поиск:
RELIGARE - РЕЛИГИЯ и СМИ
  разделы
Главное
Материалы
Новости
Мониторинг СМИ
Документы
Сюжеты
Фотогалереи
Персоналии
Авторы
Книги
  рассылка

03 октября 2019 :: Александр Щипков

Риторика и реальность

(кризис правозащиты)

Ещё недавно либеральная док­трина прав и свобод казалась непреложной истиной. Но сегодня и сама эта доктрина, и институт правозащиты находятся в кризисе. Общество не ощущает социальных возможностей, которые могла бы дать ему правозащита, и восприни­мает её как "игры" политического класса. Необходима переоценка идеологии и практики правозащит­ного действия.

Либеральная концепция фундамен­тальных прав и свобод рождена фило­софами XVIII века. С тех пор она являет собой для либеральной мысли абсолют­ную, внеисторическую ценность.

Эта концепция не апеллирует ни к новым научным открытиям, ни к морали, ни к религиозным догматам, ни к букве закона. Она сама определя­ет границы допустимых суждений на социальные темы с высоты некой интел­лектуальной гегемонии – наподобие советского научного коммунизма. Она не терпит критики и принуждает обще­ство жить философскими критериями двух-трёхвековой давности.

В сущности, действующая доктри­на прав и свобод стремится определять господствующую идеологию, а её дог­матизм делает неизбежными диктатор­ские наклонности самой правозащитной практики.

Социальный статус правозащитных групп вызывает не меньше вопросов, чем их идеология. Обыватель лишён возможности влиять на состав и повест­ку правозащитного движения. Пра­возащитники действуют за рамками демократических процедур, поскольку никем не выбираются и не назначаются. Свою легитимность они обосновывают тем, что защитником прав якобы может стать каждый, поскольку это не профес­сия, а гражданский выбор.

Но за многие десятилетия правоза­щитная деятельность профессионали­зировалась. Её участники – это спло­чённые группы и корпорации со своими интересами. Попасть на публичные правозащитные площадки могут толь­ко свои. Эта ситуация избирательности свидетельствует о недемократичности сложившейся правозащитной практики.

Существенной проблемой является разрыв между "правовой" риторикой и реальной практикой правозащиты. На деле эта практика тесно связана с идео­логией и политикой.

Например, большинство российских правозащитников оправдало нарушение Конституции РФ и расстрел парламента в 1993 году, доказав свою политическую ангажированность. Аналогичным обра­зом правозащитники "не заметили" сожжение инакомыслящих в одесском Доме профсоюзов в 2014 году.

Важное значение имеет финансовая зависимость правозащитных групп, которые живут на гранты благотвори­тельных фондов с конкретными поли­тическими и экономическими интере­сами – таких как Ford Foundation, Mac- Arthur Foundation, National Endowment for Democracy, USAID, Фонд Джорджа Сороса и проч.

Правозащитные структуры распро­страняют политическое влияние мето­дами "мониторинга соблюдения прав". Но на деле надзирают за благонадёжно­стью и лояльностью интересующих их политических субъектов.

Правозащитник всегда субъект, но не объект правовой оценки. Грани­цы полномочий правозащитников по существу не определены. Это положе­ние позволяет произвольно опреде­лять, кого следует считать более угне­тённым, дискриминированным, стиг­матизированным, кого менее, а кого не считать таковым вовсе. Этот волюнта­ристский дух пронизывает систему правозащитных практик.

Избирательность проявляется, например, в терпимом отношении к дис­криминации малоимущих и социально незащищенных граждан со стороны органов ювенальной юстиции, в про­цессе которой низкий материальный достаток семьи истолковывается как признак "недостаточной социализации" родителей.

Статус правозащитников является эксклюзивным. Не существует про­цедур, позволяющих проверить, не нарушают ли сами правозащитники права и свободы. Например, в право­защитной среде используется дискри­минирующее выражение "аннексия Крыма". Тем самым нарушается право на национальное самоопределение двух миллионов русских.

Члены правозащитного сообще­ства открыто признают, что они – сто­ронники неолиберальной глобализа­ции и вестернизации, частью которых и является доктрина фундаментальных прав. Из уст ряда правозащитников можно услышать расистские утвержде­ния об "исторической неспособности" русских и других народов самостоятель­но двигаться по пути свободы и прогрес­са. Эта неоколониалистская риторика снижает общественное доверие к пра­возащитным организациям.

В российской правозащитной повест­ке отсутствует пункт "нарушение прав русских как культурно-этнической груп­пы". У правозащитных групп не вызва­ли интереса этнические чистки русско­го населения в странах СНГ в начале 1990-х. Их внимание не привлёк режим апартеида для "некоренного" населе­ния Латвии и Эстонии, а также военный геноцид русских на Украине.

Одни и те же межэтнические преступ­ления квалифицируются в одних случа­ях как бытовые конфликты, а в других как преступления на этнической почве.

Осуждая государственный диктат, правозащитное сообщество не осуждает международные формы такого диктата: например, экстерриториальное приме­нение США своего законодательства.

Точка зрения либеральных право­защитных групп практически всегда совпадает с мнением внешнеполитиче­ских ведомств США и Великобритании. Например, нашумевший российский Закон об иностранных агентах был спи­сан с аналогичного американского Зако­на 1936 года, но критиковали правоза­щитники именно российский закон.

Не является секретом терпимое отно­шение правозащитников к так называе­мым гуманитарным интервенциям – на этом основании они не осудили агрес­сию США и НАТО против Югославии.

Используя технологии делегитима­ции государственных институтов, пра­возащитники тем не менее пользуют­ся особым гражданским иммунитетом: силовые, следственные и судебные орга­ны стараются их "не трогать".

Таким образом, правозащитники пред­ставляют собой особую форму власти – блюстительную. Будучи независимой от электоральных процедур, эта форма вла­сти имеет диктаторский характер и ана­логична "руководящей и направляющей" роли советских партийных органов.

Без кардинального пересмотра сво­ей идеологии и практики российская правозащита рискует потерять остатки доверия со стороны общества. Этот пере­смотр и необходим, и неизбежен.

Принципы правозащиты должны концептуализироваться за пределами либеральной идеологии. Правозащита нуждается в поиске нравственных осно­ваний и более тесной связи с принципа­ми реальной демократии.

Источник: Литературная газета

СМ.ТАКЖЕ

авторы:

Александр Щипков

ЩИПКОВ
НОВОСТИ

29.01.2020

Отпевание протоиерея Всеволода Чаплина прошло в Москве при большом стечении народа

Председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ возглавил работу круглого стола в рамках VIII Рождественских парламентских встречах

Вышел в свет 56-й том "Православной энциклопедии"

28.01.2020

Предстоятель Русской Церкви принял участие в VIII Рождественских Парламентских встречах в Совете Федерации

Ансамбль Николаевского Верхотурского монастыря передали Екатеринбургской епархии

Скончался духовник Данилова монастыря архимандрит Даниил (Воронин)

Патриарх Кирилл просит сенаторов защитить россиян от утечки личных данных

Патриарх Кирилл предостерегает от рискованных генетических экспериментов над человеком

/ все новости /
РУССКАЯ ЭКСПЕРТНАЯ ШКОЛА
КНИГА
МОНИТОРИНГ СМИ

15.01.2020

MK.ru:
Ева Меркачева
Осужденных лишают надежды на правосудие: срок кассации сильно ограничат

27.12.2019

Всемирный Русский Народный Собор:
В Москве отменили судебный приговор 1980 года и посмертно реабилитировали Татьяну Щипкову

29.11.2019

Инвест-Форсайт:
Константин Фрумкин
На похоронах либерализма было весело

28.11.2019

MK.RU Ставрополь Кавказ:
Элла Щербина
В Чечне законопроект о семейно-бытовом насилии считают неприемлемым

25.11.2019

Студия русской культуры Капитолины Кокшеневой:
Капитолина Кокшенева
Фирса велено забыть

/ весь мониторинг /
УНИВЕРСИТЕТ
Российский Православный Университет
РЕКЛАМА
Цитирование и перепечатка приветствуются
при гиперссылке на интернет-журнал "РЕЛИГИЯ и СМИ" (www.religare.ru).
Отправить нам сообщение можно через форму обратной связи

Яндекс цитирования
контакты