поиск:
RELIGARE - РЕЛИГИЯ и СМИ
  разделы
Главное
Материалы
Новости
Мониторинг СМИ
Документы
Сюжеты
Фотогалереи
Персоналии
Авторы
Книги
  рассылка
Материал
03 марта 2006  распечатать

Александр Крылов

Традиционное право, кровная месть и проблема поколений

Главы из книги "Религия и традиции абхазов"

В настоящее время уважение к традициям сохраняется прежде всего в среде сельского населения, у людей старшего и среднего возраста, и в гораздо меньшей степени – в среде абхазской молодежи, сформировавшейся в условиях жестокой общественной ломки 1980-х – первой половины 1990-х гг. Все большее число молодых абхазов начало отказываться от традиционной морали апсуара, проявлять пренебрежение к старшим и даже ко всему своему роду. Поначалу формы такого неуважения были не слишком демонстративными. К примеру, с мест проведения фамильных ритуальных застолий стало пропадать вино, находившееся там в закопанных в землю кувшинах. В результате в настоящее время вино приносится непосредственно перед началом совершения обрядов и общественного застолья (Т. Ласурия, село Кутол).

После окончания грузино-абхазской войны стремление молодежи жить "своим умом" приняло организованные формы. Например, в селе Лдзаа был создан совет ветеранов войны 1992-1993 гг. В отличие от местного совета старейшин, занимающегося урегулированием конфликтов в среде лиц старшего и среднего поколения, совет ветеранов ведает делами молодежи. Обоснованием подобного разделения по поколениям послужило распространенное у молодежи убеждение, что она лучше стариков знает свои проблемы и может решать их собственными средствами. Однако, как показывает действительность, недавнее боевое прошлое не всегда может компенсировать отсутствие у молодежи достаточного жизненного опыта.

Имеется немало примеров того, как попытки представителей абхазской молодежи самостоятельно, без участия старших использовать традиционные по форме методы урегулирования конфликтов в своей среде, не только их не решают, но и приводят к трагическим последствиям.

Летом 1998 г. на озере Рица состоялась попытка примирения между молодыми выходцами из фамилий Авидзба и Барцыц. По одной из версий, конфликт между ними возник из-за того, что во время застолья Авидзба украл у Барцыца оставленный тем без присмотра пистолет, однако был позднее изобличен и побит физически более сильным потерпевшим. Хотя факт воровства был неоспорим, Авидзба, отличавшийся буйным неуравновешенным нравом, отказался признавать за собой какую-либо вину и не скрывал враждебности к своему обидчику.

Бутба, который был родственником одного и близким другом другого конфликтующего, решил добиться примирения враждующих сторон. Он выступил посредником и договорился, что Авидзба и Барцыц со своими родственниками встретятся в окрестностях озера Рица, где проведут церемонию примирения. Во время встречи вновь вспыхнула ссора, которая привела к перестрелке. В ее ходе было тяжело ранено несколько человек, принадлежащих к обеим сторонам конфликта, к тому же Авидзба застрелил одного из Барцыцев, после чего сбежал.

Большая доля вины за случившееся лежит на молодом Бутба, который не сумел выполнить взятые на себя обязанности посредника и не обеспечил безопасность церемонии. О легкомысленности Бутба свидетельствует то, что перед встречей он не обезоружил конфликтующих, да и само выбранное им пустынное место встречи в горах подходило скорее для пирушки, но никак не для примирения враждующих сторон. По убеждению опрошенных нами абхазских старейшин трагедии бы не произошло, если бы Авидзба и Барцыц провели примирение в родительском доме одного из них, где само присутствие старших по возрасту родственников служит сдерживающим фактором для излишней горячности молодежи.

Старейшины фамилии Барцыц потребовали, чтобы род преступника наказал виновного мерой, которая по их мнению была бы соответствующей совершенному им преступлению (то есть казнили бы его сами, либо передали пострадавшему роду). Однако фамилия Авидзба ответила, что не в состоянии выполнить это требование, так как не может разыскать убийцу (возможно, что он скрылся на территории России). Таким образом, в результате самонадеянности молодежи, незначительная сама по себе ссора между Авидзба и Барцыцем может вылиться в длительный конфликт, даже кровную месть между двумя многочисленными и связанными между собой тесными родственными узами абхазскими фамилиями.

В прошлом кровная месть в Абхазии была важнейшей составной частью традиционного судопроизводства. Играя роль жестокого, но необходимого в определенных исторических условиях регулятора социальных отношений, она порождала многочисленные жертвы, могла длиться десятки лет, в нее оказывались втянутыми все мужчины враждующих фамилий. Нельзя сказать, что в постсоветской Абхазии кровная месть вновь стала распространенным явлением, однако тенденция к ее возрождению обозначилась довольно четко.

Сознание большой потенциальной опасности возрождения института кровной мести сделали борьбу с этим социальным явлением одной из главных задач Совета старейшин Абхазии. Часто только благодаря авторитету и экстренным действиям Совета старейшин Абхазии удается не допустить начала кровной мести, либо прекратить ее на начальном этапе. Вот один из показательных примеров кровной мести в современных условиях и примененного старейшинами способа ее урегулирования.

В мае 1997 г. в центре Сухума был убит молодой танцор фольклорного ансамбля Кварчия. Убийство носило явно демонстративный характер: Вардания, близкий друг погибшего, вызвал его с репетиции и на глазах у многочисленных свидетелей расстрелял из автомата.

По одной из версий, действия убийцы были продиктованы тем, что погибший, "с которым они были близки как братья", был причастен к краже: якобы он попросил друга приехать на отцовском автомобиле в определенное место, а затем отвлек внимание Вардания для того, чтобы его сообщники угнали машину. Возмущенный Вардания посчитал, что только смерть прежнего друга будет достойным наказанием за его вероломство. После совершенного дерзкого убийства, он, вместе со своими друзьями, помогавшими ему осуществить задуманное, скрылся.

В ответ Кварчия, продолжавшие настаивать на невиновности своего убитого сородича, сожгли в Сухуме два дома, принадлежавших фамилии Вардания. Похоронив убитого, его вооруженные родственники (около 60 человек) приехали в село Кутол, где в доме своего друга скрывался убийца. Однако кутольцы восприняли нашествие вооруженных чужаков враждебно и отказались выдать убийцу и его сообщников. Начало нового кровопролития – уже между фамилией Кварчия и кутольцами удалось предотвратить благодаря приезду в село представителей Совета старейшин Абхазии. При их посредничестве стороны договорились, что Кварчия откажутся от кровной мести, а убийца с сообщниками сдастся правоохранительным органам, которые проведут следствие и определят наказание всем виновным на судебном заседании (П. Адзинба, г. Сухум).

В некоторых случаях отец, узнав, что его сын совершил тяжкое преступление и стремясь отвести от рода и семьи угрозу мести, сам наказывает виновного. Летом 1998 г. в одном из абхазских сел Очамчирского района отец убил своего младшего сына за то, что тот изнасиловал девочку-односельчанку, затем убил ее и спрятал тело в лесу. Позднее сын во всем признался отцу, который, потрясенный услышанным, застрелил его и похоронил без оплакивания.

Обычай хоронить тело преступника без оплакивания и совершения других надлежащих церемоний имел место у многих народов древности. Как подчеркивал французский историк Нюма Фюстель де Куланж, для древних греков и римлян "одного предания тела земле было недостаточно. Нужно было еще соблюсти определенные издавна обряды и произнести установленные заклинания .... Без них души были обречены на бродяжничество" (114, с.334).

Обычай похорон тела без необходимой церемонии оплакивания сохраняется у абхазов и имеет глубокое символическое значение: преступник не только заканчивает свое физическое существование в этом мире, но и его душа обрекается на вековечные муки (что гораздо страшнее самой смерти). Поэтому закономерно, что в описанном случае потерпевшая сторона посчитала себя удовлетворенной: отец сам наказал преступника-сына смертью за смерть: то есть по местному выражению "обрубил все концы" и таким образом предотвратил кровную месть, которая в данном случае была практически неизбежной. Такой трагический шаг не был осужден обществом, а рассматривался как обоснованный и истинно мужской поступок.

Подобные случаи сыноубийства единичны, гораздо чаще родители ставят кровное родство выше любой вины своих отпрысков и не только не наказывают, но и стремятся любыми способами помочь им избежать наказания. Показательно, что на посещенном нами в сентябре 1997 г. сходе жителей Пицунды министр внутренних дел Абхазии А. Кчач подчеркнул: "одной из основных причин, препятствующих улучшению криминогенной ситуации, является сложившееся у абхазов отношение к преступникам. Родственники встают на их сторону даже в том случае, если они отпетые преступники и все об этом знают. При этом они готовы идти на открытый конфликт с органами МВД: здание Пицундского отделения милиции даже обстреливалось из гранатомета".

В том же выступлении А. Кчач упомянул другой показательный случай, когда родственники одного из парней, который участвовал в коллективном изнасиловании малолетней, предложили ее родителям "мирно решить конфликт" путем женитьбы на девочке одного из насильников. Совершенно очевидно, что подобный отказ представителей старшего поколения от принципа наказания преступника собственным родом находится в полном противоречии с традиционным правом абхазов и моральным кодексом апсуара.

В постсовесткой реальности советы старейшин стали важным инструментом урегулирования кровной мести и других конфликтов. Наглядный тому пример дают события, произошедшие в селе Атара-Абхазская в 1997-1998 гг. Во время обследования этого села летом 1995 г. у нас состоялся примечательный разговор с молодыми атарцами. Тогда наши собеседники рассказали, что несколько их односельчан – молодых участников прошедшей войны, пристрастилось к наркотикам. Наркоманам постоянно требовались деньги, в селе и его окрестностях начались кражи и грабежи.

За подобные преступления виновные обычно изгоняются своими односельчанами, но в данном случае молодежь поступила по-своему. Было проведено собрание ветеранов войны 1992-1993 гг., участники которого ограничились тем, что "в решительной форме потребовали от наркоманов отказаться от их пагубной привычки и тем самым решили проблему наркомании в селе" (С. Квициния, село Атара-Абхазская).

Как показали последующие события, проведенная на собрании молодых односельчан воспитательная беседа не оказала на местных наркоманов никакого влияния. Летом 1997 г. три не скрывавших своих лиц под масками (как это практикуется в подобных случаях) вооруженных автоматами атарских наркомана средь бела дня ограбили два дома в соседнем поселке Дача армянского села Аракич. Когда местные женщины попытались оказать грабителям сопротивление, они открыли стрельбу и ранили одну из них, затем наркоманы ранили еще одного мужчину-армянина. После этого грабители возвратились в Атару-Абхазскую, и по словам своих односельчан, "обкурились и напились до одурения", а затем разошлись по домам и легли спать.

Той же ночью в селе Аракич на пороге своего дома был убит армянин – бывший председатель местного колхоза. Жители армянского села обвинили в этом убийстве атарских наркоманов, грабивших их накануне. Узнав о выдвинутом против них обвинении в убийстве, вооруженные наркоманы скрылись в окрестных лесах. Согласно выдвинутой беглецами версии, убийство бывшего председателя, который недавно возвратился в родное село (во время войны он сотрудничал с грузинской администрацией и был вынужден бежать чтобы избежать мести со стороны абхазов), было совершено местными армянами, использовавшими удобный случай для сведения счетов со своим стремившимся вернуть былое влияние соперником.

Вызванные для расследования дела сотрудники районной милиции начали обыски в домах наркоманов, но были ими захвачены и разоружены. Хотя наркоманы отпустили милиционеров, после этого они оказались в конфликте не только с местными армянами, но и с абхазской милицией, лишившейся семи автоматов. Действия наркоманов обострили отношения местных абхазов и армян, к тому же могли начаться столкновения между милицией, стремившейся возвратить свое табельное оружие и арестовать преступников, и вооруженными наркоманами и их сторонниками. Для того, чтобы избежать дальнейшего обострения обстановки и возможного кровопролития к решению конфликта были привлечены местные старейшины, а также представители Совета старейшин Абхазии, начавшие переговоры с боевиками-наркоманами, армянами и милицией.

В результате посреднической деятельности старейшин, милиция получила обратно свое оружие. В ответ на это милицейские начальники пообещали не арестовывать боевиков-наркоманов и провести объективное расследование обстоятельств убийства армянина. По мнению многих атарцев, грабежи и бесчинства в армянском селе были продиктованы стремлением местной молодежи "наказать предателей" – то есть лиц, сотрудничавших во время войны с грузинской администрацией.

Старейшины сочли доводы атарцев справедливыми и "сделали выговор" представителям милиции за то, что они допустили возвращение в армянские села "запятнавших себя сотрудничеством с грузинами" людей (поименный список последних из 26 фамилий жителей села Аракич был составлен после войны и убитый входил в их число). Как заявили атарцы, они примут собственные меры, от которых "предателям не поздоровится" в случае, если милиция и в дальнейшем будет оставаться безучастной к возвращению в армянские села лиц, некогда сотрудничавших с грузинскими властями.

Все втянутые в конфликт стороны договорились, что следствие по делу в селе Аракич будет проведено местной милицией. Несмотря на очевидную вину атарских наркоманов в совершенных ими в армянском селе грабежах, следствие затянулось, вскоре один из преступников вместе со своей семьей сбежал в Россию. В данном случае старейшинам удалось погасить потенциально опасный конфликт, однако платой за это стал фактический отказ от наказания грабителей-наркоманов, что само по себе вряд ли будет способствовать укреплению дружеских чувств между проживающими в соседних селах абхазами и армянами.

В тех абхазских селах, где традиционные устои сохранились в наибольшей степени и молодые с большим уважением относятся к мнению старших, крестьяне имеют возможность не допустить вовлечения местной молодежи в криминальную среду. Например, в селе Ачандара после войны несколько молодых парней, как и их атарские сверстники, пристрастились к наркотикам и начали выращивать коноплю. Родственники и односельчане несколько раз скашивали посевы и требовали, чтобы наркоманы отказались от своего пагубного увлечения. Однако их увещевания не действовали, так как сильным влиянием у молодых пользовался наркоман, приезжавший в село из Гудауты, который и пристрастил ребят к наркотикам во время грузино-абхазской войны.

В один из таких очередных приездов, крестьяне избили "гудаутца" и заявили, что если он посмеет еще раз приехать в село – то его непременно убьют. Одновременно односельчане предупредили местных наркоманов и их родителей о том, что они несут ответственность перед обществом за свое поведение и за поведение своих близких, что если молодые не прекратят употреблять наркотики, то они сами, и их родители с семьями, будут изгнаны из родного села. Действия ачандарцев принесли результат: "гудаутец" больше не посмел появиться в селе, а его местные приятели перестали употреблять наркотики (Л. Хагба, село Ачандара).

В прошлом изгнание из родного села было в Абхазии распространенным наказанием за тяжелые преступления. Применяется оно и сейчас. К примеру, на состоявшемся 9 сентября 1997 г. сходе жителей Пицунды было констатировано, что после войны только из расположенного в ее окрестностях села Лдзаа за кражи было изгнано пять человек.

Изгнанию может подвергнуться не только сам виновный, но и его родственники. В селе Тамыш в начале 1980-х гг. фамильный сход наказал изгнанием майора милиции, брат которого совершил убийство, так как тот был обязан принять своевременные меры по перевоспитанию своего младшего брата – известного в селе хулигана, но не сделал этого. Осужденный за подобную бездеятельность, майор был изгнан из родного села: ему пришлось продать дом и переехать в другой район Абхазии. Только после грузино-абхазской войны изгнанный получил прощение своих родственников (В. Зантария, село Тамыш).

В зависимости от тяжести преступления старейшины могут приговорить виновного к различным видам наказания. Наиболее мягким является устное порицание, выраженное провинившемуся его старшими родственниками. Более серьезные проступки наказываются общественным бойкотом на определенное время (от одного года до нескольких лет): совершивший преступление остается жить в родном селе, но как бы отвергается обществом (с ним не здороваются, не общаются, не приглашают на торжества и т.п.).

Совершившего тяжкое преступление могут изгнать из родного села на несколько лет. Однако в последующем, если виновный в течение определенного ему срока общественного бойкота или изгнания, будет вести себя безупречно и осознает свою вину, то он получает прощение. В случае же, если он не исправится и опять совершит преступление, то родственники могут наказать его пожизненным изгнанием за пределы Абхазии (В. Зантария, село Тамыш).

Война и послевоенная разруха способствовали росту уровня криминализации абхазской молодежи. Многолетняя российская блокада Абхазии еще больше осложнила положение местного населения, усугубила экономический кризис и проблему безработицы. В этих условиях тенденция разрыва молодежи с традиционной абхазской моралью и социальными институтами еще больше усилилась, ее формы приобретают все более вызывающий характер.

В последние годы четко обозначился духовный разрыв между разными поколениями внутри абхазского этноса, вызванный совпадением целого комплекса причин. Значительная часть прошедшей грузино-абхазскую войну молодежи "вышла из-под влияния старших". Как посетовал один из абхазских старейшин, даже в таком патриархальном селе, как Ачандара, "молодежь в своем большинстве ушла из села, поселилась на занятых участках и в городских квартирах, где начала жить без присмотра старших и не соблюдая традиций" (В. Ахба, село Ачандара). Видимо, определенную роль в этом сыграло то, что многие наши собеседники называли "стремительным уходом стариков" – когда в течение короткого времени (всего за несколько лет), умерли наиболее авторитетные абхазские долгожители, не сумевшие пережить краха привычного им мира. Зачастую те, кто занял их место из нынешнего поколения 50-60-летних, были внутренне не готовы к новой для себя роли, пользовались в обществе куда меньшим авторитетом, чем ушедшие "патриархи" и не смогли остановить бегства молодежи из сел после грузино-абхазской войны.

Оторвавшаяся от родной среды часть абхазской молодежи получила в Абхазии название поколения "сидящих на корточках": картина, когда группы молодых людей часами просиживают в полном безделье у обочин дорог, стала привычной. Отрыв от старших родственников и повседневного труда сделал эту часть абхазской молодежи уязвимой для вовлечения в криминальную среду. Особенно пагубным стало широкое распространение наркомании, которая не только влечет за собой рост преступности, физическую и духовную деградацию самих наркоманов, но и ведет к резкому увеличению численности смертей новорожденных, а также рождений детей с аномалиями и врожденными уродствами.

В условиях изоляции Абхазии от внешнего мира весьма значительным фактором воздействия на общество стали воцарившиеся с конца 1980-х гг. на транслируемых в Абхазии российских телеканалах дешевые телесериалы, которые без преувеличения превратились в феномен социальной жизни на всем постсоветском пространстве. Они весьма способствовали распространению поведенческих штампов, совершенно чуждых абхазской национальной психологии.

Для многих людей, особенно для молодого поколения, засматривавшегося "мыльными операми" с детства, показываемая в них жизнь и приторные страсти превратились в олицетворение счастливой жизни, под их влиянием происходит формирование идеалов и внутреннего мира молодежи. Герои телесериалов становятся властителями дум, заменяют собой в молодых умах занятых повседневными заботами и крестьянским трудом старших родственников и родителей – носителей традиций, которые кажутся безнадежно отсталыми и устаревшими.

В молодежной среде особенно сильно чувствуется разочарование тем, что общая во время грузино-абхазской войны надежда на скорое разрешение всех личных и общественных проблем путем военной победы, не оправдалась. Оторванная от труда на земле часть абхазской молодежи оказалась в положении невостребованной обществом и болезненно переживает собственную "ненужность". При этом, однако, лишь весьма незначительная часть молодежи посчитала для себя приемлемым вернуться к крестьянскому труду (да и наивно надеяться, что получившая современное образование молодежь вернется к сохе и мотыге своих далеких предков).

В результате сочетания целого комплекса причин в молодежной среде явно теряется интерес к традициям, национальной культуре, духовным ценностям собственного народа, которые замещаются самыми примитивными штампами западной культуры. Заимствованная модель поведения наглядно проявляется во время многолюдных свадеб, на которых особенно много подростков и молодых людей: очень часто они ведут себя подчеркнуто развязно, курят и много пьют на глазах у своих взрослых родственников, громко разговаривают, перебивают старших, никак не реагируют на сделанные в их адрес замечания и призывы к порядку.

Подобным же образом ведут себя и многие представители "золотой" молодежи из среды современной абхазской политической элиты, обучающиеся в различных учебных заведениях Северного Кавказа. Их поведение настолько не соответствует сложившемуся веками представлению об абхазах, что часто вызывает искреннее недоумение у воспитанных куда более патриархально северокавказских однокашников. Еще 15-20 лет назад подобную картину было бы невозможно себе представить. Так что упреки абхазских стариков по поводу падения нравов местной молодежи никак не сводятся к обычному старческому брюзжанию и зачастую вполне справедливы. Впрочем, подобные упреки старших поколений в адрес младших ("молодежь нынче не та...") во многом порождены и имеющейся в любом обществе разницей в психологии людей различного возраста. Упреки в адрес молодежи высказывались на протяжение всей истории человечества и если представить, что, следуя их логике, каждое из последующих поколений было хуже предыдущего, то люди уже давно должны были бы деградировать и возвратиться к животному состоянию.

Духовный разрыв между поколениями получил наибольшее развитие у абхазов, в чем, по-видимому, не последнюю роль сыграла легкость переезда из родного дома на новое место жительства в силу оказавшегося в обилии в послевоенной Абхазии брошенного жилья. Для представителей других общин получить даром "трофейную" недвижимость куда сложнее (зачастую это просто невозможно): в этом плане более выгодное положение абхазов способствовало размыванию традиций и никак не пошло на пользу их народу в целом.

Способствуя криминализации абхазской молодежи, российская блокада осложняет межэтнические отношения в Абхазии. Прежде отношение абхазов друг к другу и к представителям других национальностей большей частью основывалось на одних и тех же принципах. В повседневном бытовом общении все определялось тем обстоятельством, ведет ли человек себя "достойно" с точки зрения абхазской морали апсуара. Если да, он пользовался уважением соседей-абхазов совершенно независимо от своей национальной принадлежности.

Проблема состояла в том, что психология, воспитание и образ жизни инонационального населения чаще всего совершенно не соответствовал абхазским нормам поведения человека в семье и обществе. Это вызывало неуважение, которое проявлялось в основном в том, что представители других национальностей, равно как и не уважаемые абхазы, не приглашались на семейные торжества, их могли подчеркнуто холодно приветствовать на улице (или не поздороваться вовсе), к ним не ходили в гости и т.п.

Социальная незащищенность и разобщенность нынешнего русскоязычного населения, не имеющего ничего подобного абхазским фамильно-патронимическим структурам, лишенного поддержки своих абхазских соседей и фактически брошенного на произвол судьбы нынешним российским руководством, делает эту часть населения особенно уязвимой для криминальных элементов. В милицию потерпевшие обращаются крайне редко: эффективность ее работы весьма невысока, а сам факт такого обращения может привести к мести со стороны преступников.


Как ни парадоксально (особенно на фоне процветающей в многих постсоветских государствах русофобии), многолетняя российская блокада Абхазии не привела к ощутимому ухудшению отношения абхазов к местной русской общине. Дело в том, что блокада осложнила положение русского населения, в котором преобладают люди пенсионного возраста, в куда большей степени, чем положение связанных с родными селами абхазов.

Грузино-абхазская война коренным образом изменила этническую карту Абхазии и положение национальных общин. Численность прежде самой крупной в Абхазии грузинской общины сократилась в несколько раз – с прежних 240 тыс. до примерно 100 тыс. чел., в основном мегрелов, сосредоточенных в юго-восточном Гальском районе. Военное поражение привело к фактическому превращению занимавших до этого привилегированное положение грузин в граждан "второго сорта": произошло их почти полное вытеснение с доходных мест и из правительственных структур Абхазии.

К тому же абхазы склонны распространять принцип коллективной ответственности за принесенные войной бедствия на сохраняющееся грузинское население, и оно постоянно сталкивается с откровенной неприязнью. Исключение в этом плане составляют лишь те немногочисленные грузины, которые принимали участие в военных действиях на стороне абхазов либо, являясь членами абхазских семей, занимали во время войны проабхазскую позицию. Впрочем, бытовую неприязнь испытывает на себе лишь незначительная часть грузин: в Гальском районе, где сосредоточено их подавляющее большинство, абхазское население практически отсутствует.

Абхазы, вынужденные в прошлом в условиях систематического переселения в страну грузинского населения постоянно бороться за свое национальное выживание, превратились в самую многочисленную общину, занявшую безусловно господствующее положение в политической жизни. Несмотря на сохраняющееся до сих пор определенное представительство всех общин Абхазии во властных органах, после войны наблюдается явная "абхазизация" государственного аппарата. И в экономической сфере абхазы, прежде никогда не отличавшиеся здесь активностью и традиционно считавшие торговлю и наемный труд постыдными занятиями, также в значительной мере вытеснили представителей других общин – прежде всего с престижных и доходных должностей.

СМ.ТАКЖЕ

авторы:

Александр Крылов

книги:

Александр Крылов. Религия и традиции абхазов

ЩИПКОВ
ЛЕКТОРИЙ «КРАПИВЕНСКИЙ, 4»
НОВОСТИ

03.03.2021

Лекторий "Крапивенский 4": встреча с профессором Финансового университета Олегом Матвейчевым
Zoom, 3 марта 2021 года, 18:00-19:00

26.02.2021

В Москве состоится презентация перевода энциклики Fratelli tutti

В патриархии Грузии напомнили и.о. главы Абхазской епархии, что он является членом Грузинской Церкви

25.02.2021

Святейший Патриарх Кирилл совершил панихиду по приснопамятному Патриарху Алексию II

Армянская Церковь призвала политиков к переговорам

На портале "Активный гражданин" стартовало голосование по выбору памятника на Лубянке

24.02.2021

Александр Щипков: Фанар – это не Вселенская Церковь, а "смотрящий" за православными в интересах иноверцев

В Кузбассе началось строительство храма в память о жертвах пожара в "Зимней вишне"

/ все новости /
РУССКАЯ ЭКСПЕРТНАЯ ШКОЛА
КНИГА
МОНИТОРИНГ СМИ

04.02.2021

IReactor:
Дмитрий Бабич
Откуда берется истерика с Навальным?

31.01.2021

Православие.ru:
Протопресвитер Феодор Зисис
Святой Антоний Великий о ересях и расколах

18.01.2021

Олег Матвейчев
Убить дракона! Трехглавая мифологическая конструкция, разрушающая наше сознание

11.01.2021

Официальный сайт Московского Патриархата:
Митрополит Калужский и Боровский Климент. "Я здесь так покоен духом, что лучшего и желать не следует". (Новые исследования эпистолярного творчества святителя Феофана Затворника)

04.01.2021

Официальный сайт Московского Патриархата:
Протоиерей Андрей Новиков
Последняя атака протодиакона Андрея Кураева на Церковь

/ весь мониторинг /
УНИВЕРСИТЕТ
Российский Православный Университет
РЕКЛАМА
Цитирование и перепечатка приветствуются
при гиперссылке на интернет-журнал "РЕЛИГИЯ и СМИ" (www.religare.ru).
Отправить нам сообщение можно через форму обратной связи

Яндекс цитирования
контакты