поиск:
RELIGARE - РЕЛИГИЯ и СМИ
  разделы
Главное
Материалы
Новости
Мониторинг СМИ
Документы
Сюжеты
Фотогалереи
Персоналии
Авторы
Книги
  рассылка
Материал
03 марта 2006  распечатать

Александр Крылов

Лдзаа-ныха

Главы из книги "Религия и традиции абхазов"

В одном из христианских источников, повествующих о деяниях апостолов, содержится упоминание об этом абхазском святилище: "Народные абхазские предания о проповеди Апостола Андрея в Пицунде говорят следующее. Была там башня, в которой бесовским действом были страхования и совершались прорицания; никто не смел в нее войти, но все чтили ее, как святую. Апостол Андрей, с позволения старшин, вошел в нее, поставил там икону Богоматери; прорицания и страхования, совершавшиеся в таинственной башне, с тех пор прекратились и абхазцы уверовали в Христа и стали почитать Его Пречистую Матерь. То же предание передается в других местах в другой форме: было дуплистое дерево, где также жили бесы и делались прорицания, посему оно чтилось абхазцами с суеверным страхом. Св. Апостол Андрей в знак своего божественного посольства, ударил по нему своим маленьким топориком; огромное дерево повалилось, прорицания и страхования прекратились: абхазцы уверовали христианской проповеди Андрея" (20, с. 78).

Как видно из этой цитаты, ее автор описывает абхазское святилище Лдзаа, причем в том виде, в котором оно существовало во второй половине ХIХ в.: "стояли пять огромных развесистых дубов, считавшихся священными у абхазов, что и заставило духовенство построить деревянную часовню во имя богородицы" (99, с. 537). В 1965 г. Ш. Д. Инал-ипа описал это святилище следующим образом: "Его всегдашнее местопребывание – несколько священных дубов, которые исстари были окружены ореолом святости и недоступности. Божество это абхазы представляли не имеющим определенного вида, как божество "наподобие облака". По их рассказам, оно показывалось иногда в виде огненного блестящего шара, с головой и хвостом, отбрасывающего большие искры при полетах, которые якобы оно совершало, общаясь с Аныпс-ных. Оба эти божества составляли нечто вроде одной семьи, причем Анан-Лдзаа-ных являлась богиней, а Аныпс-ных – богом. Еще в 1915 г. святилище имело в Лдзаа небольшое деревянное помещение. Ключ от него находился у особого жреца. Там проходили все празднества в честь Анан-Лдзаа-ных, которая считалась ближайшей покровительницей части западной Абхазии. Особенно близкой себе эту святыню считали жители самого Лдзаа" (99, с. 527-528).

Согласно современной устной традиции, представители абхазской фамилии Гочуа были жрецами святилища Лдзаа с незапамятных времен. Никто из них не помнит, когда этот род поселился в окрестных местах, но таких, "исконных" фамилий в окрестных местах к настоящему времени осталось совсем мало. Нынешний жрец Федя Гочуа (несмотря на его преклонный восьмидесятилетний возраст, именно так, а не Федором, называют его люди) происходит из семьи крестьян анхаю.

Как нам рассказал Ф. Гочуа, по традиции в святилище служит только один жрец, после смерти которого его обязанности переходят к старшему сыну. Если у жреца нет сына – сход фамилии назначает из своей среды нового по принципу старшинства. Если же жрец умирает, а его сын – совсем маленький, то он все равно становится жрецом: родственники и соседи подскажут ему, что нужно делать, но сами никогда не будут служить в святилище.

Сейчас фамилия Гочуа в Абхазии – немногочисленна. В ней не более тридцати семей: род сильно сократили махаджирство, а затем сталинские репрессии. В семье Ф. Гочуа издавна празднуются и христианские и мусульманские праздники. Поэтому нынешний жрец не смог в соответствии с распространенной ныне практикой отнести себя к одной из этих общин, так как не знал, кем считались его предки. Судя по данному им описанию прежнего убранства святилища Лдзаа, а также по семейному погребальному обряду, согласно которому покойника хоронили в гробу с крышкой (у абхазов-"мусульман" крышку гроба предварительно разламывают на части), скорее всего в прошлом фамилия Гочуа относила себя к христианам.

Все Гочуа происходят от общего предка по имени Тухь. Родоначальником же нынешней династии жрецов и их отдельной абипары внутри фамилии Гочуа является прапрапрадед Ф. Гочуа – Ибуг. Жрецами были его прапрадед – Тыжь и прадед – Хмышь. Семья последнего была многодетной, в ней было "восемнадцать душ под одной крышей". Старшим сыном являлся дед Ф. Гочуа – Сылта (Саид). После смерти жреца Сылта, уже в советское время, жрецом Лдзаа-ныхи становится его сын Иосиф Гочуа (отец нынешнего жреца), судьба которого сложилась трагически.

В настоящее время семья жреца мало чем отличается от своих соседей. Как и прежде, считается грехом назначать какую-либо оплату за жреческую деятельность и семья живет повседневным крестьянским трудом. Отец нынешнего жреца, как и его предки, занимался скотоводством и в летнее время пас свое стадо на высокогорных пастбищах. Хотя большедвадцати голов скота в семье И. Гочуа не держали, хозяйство было крепким и он пользовался большим уважением у своих односельчан не только как жрец, но и как труженик.

В начале 1930-х гг. началась коллективизация и И. Гочуа, как и большинство анхаю, не скрывал своего крайне отрицательного к ней отношения. В 1931 г. его арестовали как противника колхозного строительства, но через год он был освобожден и вернулся в родное село. В 1937 г. Иосиф был вновь арестован, одновременно с ним были арестованы все взрослые мужчины фамилии Гочуа.

На этот раз причиной ареста послужила принадлежность Гочуа к жреческому сословию: власти обвинили Иосифа в том, что он "является жрецом аныха-паю, имеет доступ к святилищу Лдзаа и хранит от него ключ" (то есть в "религиозном мракобесии"). На этот раз властям при помощи сведений, полученных от жителей села (в том числе и от родственников арестованных Гочуа), удалось собрать обширный компрометирующий материал на жреца и стариков фамилии: "стучали не чужие – свои, родственники" (Ф. Гочуа, село Лдзаа).

Хотя часть обвинений была откровенной выдумкой, из арестованных в 1937 г. представителей фамилии Гочуа домой не вернулся никто. Скорее всего они, как и многие тысячи абхазов, были расстреляны вскоре после ареста в одном из местных застенков НКВД. Казалось, что власти хотят стереть саму память об этой фамилии: семейное кладбище Гочуа было снесено, могилы перепаханы, на их месте построены дома и разбиты огороды.

Ф. Гочуа пришлось жениться вскоре после ареста отца: хотя власти конфисковали бульшую часть фамильного имущества, рабочих рук в доме явно не хватало и "хозяйство пропадало". Юному жениху было семнадцать лет, невесте из местной крестьянской фамилии Жиба – пятнадцать и, хотя причины брака могут показаться прозаически приземленными, он был счастливым: супруги прожили вместе почти 45 лет. После смерти жены лет пятнадцать назад Ф. Гочуа уже не помышлял о новом браке и сейчас живет в окружении своих детей, внуков и правнуков.

Арест жреца И. Гочуа и стариков фамилии привел к прекращению молений в святилище Лдзаа. Чтобы избежать преследований Ф. Гочуа был вынужден скрывать, что он вообще что-либо знает о существовании святилища. Он стал простым колхозником, а в 1941 г. ушел на фронт. Провоевал всю Великую Отечественную, был контужен, получил несколько тяжелых ранений и полтора года пролежал в госпитале. Он оказался в числе немногих вернувшихся в родное село мужчин (почти все они были инвалидами).

К тому времени в селе Лдзаа произошли большие перемены: вся местная колхозная верхушка от председателя до кладовщика к концу войны состояла из приезжих грузин (массовое переселение грузинского населения в Абхазию продолжалось все военные годы). Их поведение воспринималось возвратившимися фронтовиками как откровенное издевательство: грузины подчеркнуто презирали местное население и, хотя знали русский, демонстративно говорили со всеми только на своем родном языке, который был совершенно не понятен абхазам.

Особую ненависть местных жителей вызывал председатель колхоза и откровенный самодур Ермилий Бокурадзе. За время войны окруженный своими родственниками и приспешниками Е. Бокурадзе привык к полной безнаказанности: его любимым занятием было высматривать с окрестных холмов дымы над крестьянскими домами. Хозяйке, посмевшей в дневное время развести огонь в очаге чтобы приготовить пищу своим домашним, устраивался форменный разнос: председатель объявлял ее прогульщицей и заставлял многократно отрабатывать свою "провинность".

Постоянные оскорбления председателем человеческого достоинства и национальных чувств абхазов вызывали негодование у местного населения, особенно у возвратившихся в родное село абхазских фронтовиков. Председатель был убит: Ф. Гочуа со своим родственником В. Джакония застрелили его из охотничьего ружья. Они не скрывались после совершенного убийства, были арестованы и отправлены в Тбилиси. Во время допросов обвиняемые сразу признали свою вину и не скрывали того, за что убили председателя. Однако в ответ на ежедневные вопросы о своем отце Ф. Гочуа твердил, что тот был простым крестьянином (видимо, следователи не исключали связи преступления с принадлежностью одного из обвиняемых к семье "врага народа").

Убийц председателя Е. Бокурадзе приговорили к расстрелу, однако затем вышел указ об их помиловании. Вряд ли в этом сыграли роль боевое прошлое осужденных или малопривлекательная личность убитого. Скорее пережившей массовые репрессии и потери во второй мировой войне стране настолько не хватало рабочих рук, что власти были вынуждены бережнее, чем раньше относиться к "человеческому материалу". В итоге Ф. Гочуа получил восемь лет лагерей (он до сих пор уверен, что если бы судьи знали о его происхождении из семьи жрецов, то ему дали бы гораздо больше), а его сообщник, нажавший на спусковой крючок – пятнадцать. После отбывания всего срока наказания в Норильских лагерях Ф. Гочуа вернулся в родное село, работал лесником и одновременно в колхозе, на выращивании табака.

В начале ХХ в. на месте святилища Лдзаа стояла деревянная часовня, которую местные жители называли башней. Никто не помнил, когда она была построена: старики Гочуа говорили, что при их дедах и прадедах башня уже давно стояла. С самого детства нынешний жрец помнит ее, построенную из толстых каштановых досок, почерневшую от старости, с острой крышей и крестом на верхушке. Внутри находились деревянные иконы без каких-либо украшений и металлических окладов. Их было штук шесть, некоторые – очень большого размера, другие – поменьше. На каждой иконе было изображено только по одному мужскому или женскому персонажу, имен которых Ф. Гочуа не знает, но, по его представлению, мужчина изображал Бога-Творца Анцэа.

Внутри, на деревянных полках, находились старые книги, которые детям не разрешалось трогать и они относились к ним с суеверным ужасом. Дверь в часовню закрывалась на простую вертушку. Старики фамилии не позволяли детям играть или просто находиться внутри нее без какой-либо надобности.

Участок в полгектара, на котором стояла часовня, был огорожен, люди заходили туда через единственные ворота. Вокруг росли стоявшие по отдельности старые, когда-то "специально посаженные стариками" деревья определенных "хороших" пород, дававшие людям тень и прохладу даже в самые жаркие дни. На участке не было грабов: "старики считали, что Бог не любит эту породу деревьев, так как граб – враг молнии и в него она никогда не попадает" (Ф. Гочуа, село Лдзаа).

Во время моления люди ставили горящие свечи на большой деревянный подсвечник. Несмотря на христианский характер убранства часовни, по утверждению нынешнего жреца, в ней никогда не служили священники или монахи. В святилище проводились церемонии очистительных клятв, снятие проклятий и т.п. Раз в году, весной или в начале лета, в нем совершалось моление, во время которого Гочуа просили мира и благоденствия для своей фамилии и "всех людей". Кроме того, по словам Ф. Гочуа, у женщин фамилии в прошлом имелось собственное святилище, где они совершали отдельные от мужчин моления. Однако это было настолько давно, что уже никто даже не помнит, где оно располагалось.

В 1940-х – 1950-х гг., когда мужская половина жреческой фамилии была уничтожена, а Ф. Гочуа находился в заключении, святилище не функционировало. Тем не менее, в определенное традицией время жертвоприношения продолжали совершаться. Женщины фамилии не имели возможности провести обряд сами: это было бы нарушением существующего порядка, так как женщины не могут даже присутствовать при заклании. Поэтому женщины подготавливали все необходимое для церемонии и в последнюю минуту передавали нож старшему мальчику фамилии. После этого они же произносили нужные слова, которые затем повторялась их сыновьями-подростками и таким образом, "жертва через руки маленьких мужчин проходила к божеству" (Ф. Гочуа, село Лдзаа).

После ареста Ф. Гочуа в 1947 г. власти снесли часовню и сожгли находившиеся в ней книги и иконы. Тогда же был сожжен "пенек под крышей" – алтарь, где совершались жертвоприношения. Громадные деревья были вырублены на дрова под предлогом того, что в колхозе "нечем пережарить навоз". На месте святилища было разбито несколько участков под застройку для грузинских переселенцев.

По убеждению Ф. Гочуа, все человеческие беды происходят от того, что "люди не знают законов природы и нарушают их". Человеку нельзя жить на месте святилища и в судьбе сванов-переселенцев (и сменивших их позднее мегрелов) местные жители теперь видят наглядное тому подтверждение. По их утверждениям, переселенцы жили очень плохо, посаженные ими деревья засыхали, люди постоянно болели, несколько человек сошли с ума и т.п.

Чаще всего новые жители могли прожить на месте святилища не больше нескольких лет. Однако после их отъезда колхозные власти вновь селили сюда грузинских переселенцев и все повторялось. Примечательно, что ни один из абхазов так и не нарушил запрета и не поселился на месте святилища. Так продолжалось больше четырех десятилетий – до тех пор, пока не началась грузино-абхазская война.

После бегства во время войны окрестного грузинского населения местные жители решили возродить святилище. Были снесены построенные на его территории дома и хозяйственные постройки, вырублены больные и засохшие плодовые деревья. Позднее участок был огорожен, на него были завезены стройматериалы, из которых планируется соорудить небольшую церковь: наподобие тех, что стоят на месте абхазских святилищ Лых-ныха и Ылыр-ныха (с подобными планами согласны далеко не все местные жители и, вполне возможно, они так и не будут воплощены в жизнь).

В настоящее время святилище Лдзаа вновь используется как место принесения очистительной присяги. Здесь можно поклясться в собственной невиновности в преступлении, при помощи присяги решить имущественные и другие споры. По утверждению жреца, довольно часто ему даже не требовалось проводить обряда: "было много случаев, когда сельсовет решал направить спорящих не в суд, а в святилище, но нечестные на это не соглашались, чем и выяснялась истина".

Если же стороны продолжают настаивать на своем, они приходят в святилище, зажигают свечи и клянутся собственной правоте или невиновности. Через какое-то время высшие силы начинают наказывать виновных и они вынуждены приходить и каяться в совершенном клятвопреступлении. Как пример всевидения высших сил и неотвратимого возмездия за клятвопреступление, жрец привел случай, произошедший в абхазском селе Отхара, расположенном на значительном расстоянии от Лдзаа (причем произошедшие там события были хорошо известны и другим присутствовавшим при нашем разговоре абхазам, которые дополняли рассказ старика в тех местах, где он кое-что подзабыл).

Дело заключалось в следующем: за несколько лет до начала второй мировой войны (еще до ареста жреца И. Гочуа), мальчишка по фамилии Папцава украл ружье у соседа Айба и спрятал его в другом конце Абхазии – у своих родственников в селе Члоу. Когда пропажа обнаружилась, жители села Отхара, в том числе и Папцава, поклялись в святилище Лдзаа в том, что они невиновны в краже, и этого было достаточно для того, чтобы все решили, что "село чистое" и преступление совершил кто-то чужой.

Вскоре после того, как принесший ложную клятву Папцава вернулся с фронта, его полностью парализовало. Много лет врачи были бессильны помочь больному и в конце концов его сестра решила обратиться за помощью к жрецу. Ф. Гочуа посоветовал ей сказать брату, что она была у него и теперь знает причину болезни. Сестра так и сделала, после чего больной признался в своем давнем клятвопреступлении.

Для снятия настигшего клятвопреступника наказания высших сил Ф. Гочуа в присутствии всех соседей-мужчин совершил очистительное моление на участке перед домом виновного. Лежавший на носилках больной признался всем собравшимся односельчанам в своем грехе. После этого жрец нанизал на нож печень и сердце жертвенного животного, посыпал солью кусок хлеба, взял чашу с чистым вином, и, обратившись лицом на восток, попросил Бога простить раскаявшегося и снять с него и его рода наказание.

Каждый из собравшихся по очереди повторил просьбу жреца и сказал "аминь". Вместе со всеми просьбу о прощении виновного повторил и пострадавший Айба, которому предварительно возместили понесенный ущерб: вместо украденного много лет назад ружья, которого уже не смогли разыскать, ему было преподнесено новое и он посчитал себя полностью удовлетворенным.

В тот день Ф. Гочуа заночевал у своих родственников в Отхаре. Когда он на следующее утро зашел в дом больного, то убедился, что высшие силы простили раскаявшегося грешника: полностью парализованный в течении многих лет Папцава был уже на ногах и сам открыл ему дверь.

Как и в святилище Дыдрыпш, на церемонии проклятия в святилище Лдзаа не требуется совершать жертвоприношение: достаточно поставить свечу и обратиться к Богу с просьбой покарать виновного. О силе подобного проклятия в святилище, несомненной в глазах местных жителей, можно судить по случаю, произошедшему с самим жрецом и получившем большую известность в округе: "когда у Феди Гочуа украли козу, он в святилище проклял воров. Вскоре они, не зная чью козу украли, пришли к нему, чтобы он спас их от проклятия" (З. Цымцба, село Бармыш).

Жрец святилища Лдзаа проклинать не любит: жалеет неразумных преступников, а еще больше – их близких. Например, летом 1997 г. он несколько раз отказывал женщине, приезжавшей проклясть своих обидчиков. Женщина была издалека – из Очамчиры, где у нее украли машину, которую затем пообещали вернуть за выкуп. После того, как она отдала деньги, ей пригнали другую – старую, совершенно разукомплектованную машину и предложили за столь неравноценный обмен мизерную денежную компенсацию. Пострадавшая была настолько возмущена подобным вероломством, что твердо решила проклясть мошенников.

Вначале жрец попросил ее приехать вместе со своими обидчиками, но те отказались это сделать. Женщина приезжала несколько раз, но Ф. Гочуа все время под тем или иным предлогом отказывался выполнить ее просьбу. В конце концов к жрецу пришли старейшины фамилии и сказали, что пострадавшая потратила много времени и денег на свои поездки и нужно, наконец, выполнить ее просьбу. Затягивать дело дальше было нельзя и женщина прокляла своих обидчиков в святилище Лдзаа.

Ежегодное моление жреческой фамилии Гочуа

В прошлом это ежегодное моление совершалось весной или в начале лета – "когда созревали плоды шелковицы". Теперь оно проводится в ближайшее к 12 июня воскресенье. В день моления жрец встает рано утром, моется, надевает чистую одежду. В прежние времена вся она была белой с обязательным башлыком (ахтырпа) на голове, полы которого не завязывались, как обычно, а опускались вниз свободно. Теперь правила упростились и Ф. Гочуа совершает моления без головного убора, в обычной белой рубашке.

В 1998 г. церемония ежегодного моления была первоначально назначена на 14 июня. Однако незадолго до этой даты в Гальском районе Абхазии погибло несколько представителей местной администрации. Доводы жреца о том, что церемонию переносить не нужно, так как это не простое застолье и там будет к месту помянуть недавно погибших, остались не услышанными. В знак траура моление откладывалось несколько раз и состоялось лишь 26 августа – в последнее воскресенье месяца. Переносить моление на еще более поздний срок, как того добивались члены местной администрации, жрец категорически отказался: "август – это месяц сбора урожая, потом уже будет поздно просить Бога даровать людям хороший урожай".

Ныне в селе Лдзаа проживает около тысячи человек (примерно 500 хозяйств). Село состоит из четырех поселков, однако в ежегодном молении Гочуа, которое рассматривается местными жителями как ацу-ныха, принимают участие лишь три из них. Жители же четвертого поселка (как и жители других окрестных населенных пунктов) проводят собственную ежегодную церемонию ацу-ныха в ее поселковом варианте, с участием женщин и детей, разнообразным угощением и т.п.

Несмотря на то, что большинство из опрошенных нами присутствовавших людей было уверено, что проводится ацу-ныха, жрец святилища Лдзаа был с этим не согласен: "У нас ацу-ныха не делается. Делают соседи. Разница в том, что на ацу-ныхе оставшуюся после пира пищу можно доесть завтра и послезавтра. У нас же надо все съесть в день моления и оставшаяся еда оставляется на месте". Однако отличия между ацу-ныхой и ежегодным молением жреческой фамилии не сводятся лишь к подобным незначительным различиям: главное, безусловно, в том, что они имеют разное смысловое содержание. Ацу-ныха связана с культом плодородия и имеет целью добиться хорошего урожая для определенной поселковой общины. Ежегодное же моление жреческой фамилии в первую очередь призвано обеспечить защиту и благоденствие ее членов.

Как показывает пример святилища Дыдрыпш, объединение ежегодного моления жреческой фамилии и поселковой ацу-ныхи в принципе возможно, но проводится оно довольно редко и для этого должны быть веские причины. В святилище Лдзаа, под влиянием особенностей его истории, неосознанное объединение ежегодного моления жреческой фамилии и поселковой ацу-ныхи фактически стало постоянной практикой, что наложило свой отпечаток на весь ход церемонии. Она проводится теперь не на территории самого святилища Лдзаа, где вырублены старые деревья, а в окрестном лесу: в разгар летней жары для людей затруднительно долгое время находиться на солнцепеке (планы вновь посадить там деревья пока лишь только обсуждаются).

Утром назначенного для моления дня на место первыми приехали представители различных фамилий, которые были назначены ответственными за проведение церемонии. Они привезли с собой все, что было необходимо: жертвенного бычка, котлы для варки мяса и абысты (в прежние времена тяжелые котлы хранились на месте, однако теперь, из опасения, что они будут украдены, их привозят лишь утром назначенного для моления дня), длинные столы, посуду и т.п. Когда все было готово для начала церемонии жертвоприношения, жрец, а за ним все присутствовавшие, помыли руки и лицо.

Жрец подошел к жертвенному бычку, с шеи которого сняли веревку, положил на него руки и повернулся лицом в сторону гор. Затем он обратился к Богу с просьбой принять жертву и дать свое благословение, защиту и покровительство всем присутствующим.

Бычка положили на землю и связали ему веревкой ноги. Жрец опять обратился к Богу и пожелал, чтобы всем людям, которые сегодня попробуют священное мясо, это пошло на пользу. Он сам сделал первый надрез на шее жертвенного бычка, а его помощники из семьи Гочуа быстро завершили начатое (причем отрезали голову целиком) и прижгли рану горящей головешкой от костра.

Как и в других святилищах, разделка туши происходит по определенным правилам. Вначале жертвенному животному отрезают и выбрасывают гениталии, затем жрец вырезает центральную кость грудинки и шлепает ее об дерево. Она прилипает к коре, остается там и засыхает. На сердце и легких бычка делаются специальные надрезы чтобы выпустить кровь, затем очень аккуратно вырезается желчный пузырь (чтобы не испортить мясо горечью), отрезается и вынимается печень, затем – сердце с легкими (которые только после этого отделяются друг от друга).

В прошлом в святилище Лдзаа тушу жертвенного животного разделывали на расстеленных на земле листьях, теперь это делается на специально принесенных разделочных столах, покрытых бумагой. Пока старшие заняты разделкой туши, те, кто помоложе, разводят огонь и ставят на него котлы для приготовления ритуальной пищи. Вначале в котел кладется печень и сердце жертвенного бычка, затем мясо и позднее – голова и оставшиеся внутренности (селезенка, почки, легкие, желудок).

Пока готовилась ритуальная пища, собрались все участники церемонии: около двухсот нарядно одетых мужчин, женщин и детей (в прежние времена допускались только мужчины и мальчики-подростки), среди которых были как жители села Лдзаа, так и гости, приехавшие из разных районов Абхазии (однако государственное руководство в данном случае было представлено лишь выходцами из села). В отличие от рядовой ацу-ныхи, проведение которой оплачивают все участвующие в ней фамилии, в данном случае все расходы на церемонию берут на себя Гочуа, которые от своей фамилии накрывают стол и предоставляют одно или несколько жертвенных животных. Остальные жители села могут принести с собой "чистое", то есть приготовленное без сахара, вино.

Когда мясо сварилось, жрец нанизал на нож сердце и печень жертвенного животного и посыпал их солью. Затем он повернулся лицом в сторону гор, взял нож в правую руку, в левую – старую деревянную чашу, наполненную "чистым" вином (она – последнее, что сохранилось от прежнего убранства святилища) и обратился к Богу.

Во время основной молитвы жрец благодарит Бога за урожай прошлого года, просит чтобы нынешний был не хуже, чтобы страна процветала, люди встречались в этом месте только по радостным поводам и Господь не оставлял их своим покровительством и благословением. Стоящие вокруг жреца люди присоединяются к его пожеланиям словом "аминь". Затем жрец отрезает по кусочку от ритуального пирога, печени и сердца, посыпает их солью, окропляет вином, и вновь обращается к Богу со словами: "пока я не накормлю досыта этими кусочками ачбовцев и чачбовцев, пусть будет благополучие и мир".

Положив предназначенное Ачба и Чачба в укромное место, жрец первым выпивает чашу "чистого" вина, съедает по кусочку пирога, печени и сердца жертвенного животного. После него то же делают по очереди наиболее уважаемые старики и гости, которые также просят Бога о благополучии и мире. Почетные старики пьют из деревянной чаши, которая наполняется много раз, младшие же и женщины пьют из стаканов. Затем пришедшие рассаживаются за столы (их несколько и они устанавливаются на довольно большом расстоянии друг от друга) и начинается ритуальное застолье, на которое подается определенная пища: мясо жертвенного животного, абыста, соль и "чистое" вино (на этот раз по словам присутствующих в знак траура по погибшим в Гальском районе стол был накрыт гораздо беднее обычного).

В отличие от святилища Дыдрыпш, во время моления жрец Лдзаа-ныхи использовал только два имени единого Бога – Анцэа и Хазшаз (Творец). Само святилище и его название Лдзаа он никак не связывал с именем божественного ангела-апаимбара. Как объяснил Ф. Гочуа, оно происходит от слова Дзаа, означающего "священное, жертвенное место", куда приходили люди за советом или для освящения животного, которое затем могло быть принесено в жертву в другом месте для снятия проклятия, порчи и т.п. Однако иногда на его памяти местные старики использовали для обозначения святилища выражение "апаимбар тыпуп", переведенное ныне Ф. Гочуа как "место, где жили чистые старейшие".

Почти одновременная гибель всех стариков и взрослых мужчин жреческой фамилии Гочуа в период массовых репрессий в конце 1930-х гг. и длительный перерыв в работе святилища Лдзаа не могли не наложить свой отпечаток на то, как оно функционирует сегодня. Были утрачены многие религиозные представления. После фактически произошедшего объединения ежегодного моления жреческой фамилии Гочуа и поселковой ацу-ныхи произошло значительное изменение ритуальной практики. Поэтому закономерно, что большинство участников церемонии считает ее обычной поселковой ацу-ныхой, от которой она отличается лишь в некоторых деталях (постоянный жрец, а не выборный молельщик, роль жреческой фамилии Гочуа в организации моления и т.п.).

Использование Ф. Гочуа ножа для нанизывания на него печени и сердца жертвенного животного порождены особенностями его биографии: так иногда делают охотники в горах. Об этом, в частности, пишет Л.Х. Акаба, по сведениям которой старший из охотников, держа в руке нанизанные на вертел или нож сердце и печень убитого зверя, обращался с молитвой к покровителю охоты (29, с.30).

На всех остальных посещенных нами молениях для этого использовались заостренные ореховые рогатинка или трезубец. Таким же образом поступали прежние жрецы в святилище Лдзаа в начале ХХ в.: "когда все было готово и народ собирался, жрец открывал указанное выше помещение, входил туда, имея в руках трезубец с печенью и сердцем жертвенного животного, зажигал свечи, покупавшиеся в Пицундском монастыре и произносил молитву" (99, с.528). Несмотря на то, что многие люди советуют Ф. Гочуа сменить нож на общепринятую ореховую рогатинку, он упорно отказывается сделать это. Однако вряд ли подобная практика получит распространение и будет сохраняться долго.

Нынешний жрец святилища Лдзаа очень доволен тем, что в стране возрождается традиционная религия абхазов: "долгое время многие люди не интересовались святилищами. Теперь происходит их возрождение, уже и дети верят, моления показывают по абхазскому телевидению. В семьях раньше просто справляли Новый Год, сейчас стали поминать покойников. Старый Новый Год справляется на ажире, режут курицу или петуха на каждого члена семьи".

Вместе с тем, сам Ф. Гочуа как бы олицетворяет собой прошедшую эпоху и противоречивость современной постсоветской Абхазии. Будучи жрецом и выразителем абхазских традиций, он продолжает считать себя советским человеком и сожалеет о нынешнем развале местного колхоза. К немалому удивлению людей он пришел на ежегодное моление в совершенно не подобающих случаю легкомысленных по местным понятиям сандалиях и широкополой соломенной шляпе, которую снял с себя лишь перед началом церемонии.

В деле возрождения святилища Лдзаа жрец не рассчитывает на помощь правительства и считает, что местные жители все восстановят своими силами. В том числе путем проведения в святилище субботников, являвшихся еще совсем недавно олицетворением свободного коммунистического труда. Сын жреца (сейчас ему около шестидесяти) получил от своего отца имя Жора. Однако назвать внука и правнука "нормальными советскими именами" старцу не позволили родители детей и теперь они носят абхазские имена Зата и Айяс, чем нынешний жрец святилища Лдзаа явно недоволен до сих пор.

СМ.ТАКЖЕ

авторы:

Александр Крылов

книги:

Александр Крылов. Религия и традиции абхазов

ЩИПКОВ
ЛЕКТОРИЙ «КРАПИВЕНСКИЙ, 4»
НОВОСТИ

03.03.2021

Лекторий "Крапивенский 4": встреча с профессором Финансового университета Олегом Матвейчевым
Zoom, 3 марта 2021 года, 18:00-19:00

26.02.2021

В Москве состоится презентация перевода энциклики Fratelli tutti

В патриархии Грузии напомнили и.о. главы Абхазской епархии, что он является членом Грузинской Церкви

25.02.2021

Святейший Патриарх Кирилл совершил панихиду по приснопамятному Патриарху Алексию II

Армянская Церковь призвала политиков к переговорам

На портале "Активный гражданин" стартовало голосование по выбору памятника на Лубянке

24.02.2021

Александр Щипков: Фанар – это не Вселенская Церковь, а "смотрящий" за православными в интересах иноверцев

В Кузбассе началось строительство храма в память о жертвах пожара в "Зимней вишне"

/ все новости /
РУССКАЯ ЭКСПЕРТНАЯ ШКОЛА
КНИГА
МОНИТОРИНГ СМИ

04.02.2021

IReactor:
Дмитрий Бабич
Откуда берется истерика с Навальным?

31.01.2021

Православие.ru:
Протопресвитер Феодор Зисис
Святой Антоний Великий о ересях и расколах

18.01.2021

Олег Матвейчев
Убить дракона! Трехглавая мифологическая конструкция, разрушающая наше сознание

11.01.2021

Официальный сайт Московского Патриархата:
Митрополит Калужский и Боровский Климент. "Я здесь так покоен духом, что лучшего и желать не следует". (Новые исследования эпистолярного творчества святителя Феофана Затворника)

04.01.2021

Официальный сайт Московского Патриархата:
Протоиерей Андрей Новиков
Последняя атака протодиакона Андрея Кураева на Церковь

/ весь мониторинг /
УНИВЕРСИТЕТ
Российский Православный Университет
РЕКЛАМА
Цитирование и перепечатка приветствуются
при гиперссылке на интернет-журнал "РЕЛИГИЯ и СМИ" (www.religare.ru).
Отправить нам сообщение можно через форму обратной связи

Яндекс цитирования
контакты