Филипп Щипков
Религия в современной информационной политике

Оглавление

Аркадий Мамонтов (ТК «Россия»)
Андрей Золотов (РИА «Новости»)
Владимир Легойда («Фома»)
Андрей Васильев («Коммерсантъ»)
Кирилл Михайлов (ТК «REN-TV»)
Виктор Лошак («Огонек»)
Михаил Поздняев («Новые известия»)
Евгений Стрельчик («Вечерняя Москва»)
Михаил Леонтьев (ТК «1 канал»)
Сергей Бычков («Московский комсомолец»)
Алексей Кравченко (ИТАР-ТАСС)
Владимир Шаронов (ГТРК «Янтарь», Калининград)
Орхан Джемаль («Новая газета»)
Василий Антипов (ТК «Россия»)
Светлана Солодовник («Еженедельный журнал»)
Борис Туманов («Новое время»)
Александр Мостославский (ТК «REN-TV»)
Юрий Васильев («Московские новости»)
Кирилл Василенко («Время новостей»)
Александр Архангельский («Известия», ТК «Культура»)

Беседа первая. Аркадий МАМОНТОВ.

В ДУМЕ СЕЙЧАС НЕТ НИ ОДНОГО СВЯЩЕННИКА. ЭТО ХОРОШО.

Аркадий Викторович Мамонтов. Родился в 1962 году в Новосибирске. Закончил факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Работал в Агентстве печати «Новости». С 1995 года корреспондент НТВ, с 2000 года ТК «Россия».  Награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. Член Академии российского телевидения. 

Какими принципами должен руководствоваться журналист, когда он пишет или говорит с экрана телевизора на религиозную тему? 

Не навреди – самый главный принцип в работе журналиста. Он должен максимально уважительно подходить к темам, связанным с религией. Непозволительны никакие недостойные выпады, даже если это критический материал. 

Возможна ли проповедь на государственном телеканале, и в какой форме? 

Возможна. Почему бы нет? 

Россия действительно светское государство и останется таковым. Но в проповеди религии нет ничего плохого, даже когда она произносится с экрана телевизора. Проповедь призывает только к любви и милосердию. Что в этом плохого? Что лучше: отдать эфирное время эстрадной группе с полуобнаженными телесами, на которую будет смотреть молодежь, или дать слово людям, которые скажут какие-то умные слова? 

Проповедь смотрит очень узкая прослойка людей. Обыкновенный телезритель часто воспринимает ее как морализаторство, она производит отталкивающее впечатление. 

Что вы говорите! Проповедь произносит человек верующий, священник, который этому специально обучался, который знает основы богословия. Как она может отталкивать? Формы могут быть разными: в помещении, в храме, в студии, на улице, где угодно. Не важно какая форма, самое важное – существо. Существо же проповеди – добрые и мудрые слова к людям. 

Влияют ли ваши собственные религиозные взгляды на те репортажи и фильмы, которые вы делаете? 

Если я делаю светскую программу, посвященную религиозной проблеме, я следую правилам телевизионного жанра, который по своему характеру является светским. При этом я соизмеряю свою работу с моралью, с тем отношением к миру, которое во мне заложено. Сам я православный человек и, конечно, исхожу из моральных основ моей религии. Вера позволяет человеку контролировать самого себя, вести свою линию. И вера как основа мировоззрения, безусловно, формирует мое авторское отношение к той или иной проблеме, и не только религиозной. Если я делаю программу о Церкви (как, например, в прошлом году о Киево-Печерской Лавре), мне это интересно, я делаю это с уважением, с любовью. Это моя история, история моей страны, это духовные основы, традиции нашего народа. 

Возможно ли создать федеральный межконфессиональный или православный канал? 

Возможно, если это будет частный канал. Если люди, владеющие большими деньгами, захотят пожертвовать на благое дело. У нас страна поликонфессиональная, но при этом 80% населения считают себя православными. И конечно, есть соблазн создать государственный православный телеканал, но это будет не совсем правильно. Он принципиально должен существовать на пожертвования. Как люди жертвуют на церковь, так они могут пожертвовать и на телеканал, который стал бы рассказывать о религиозной жизни. 

Должны ли все религии иметь равный доступ на телевидение? 

Да. Но все основные. У нас в Конституции записана свобода слова, религии, собрания и т.д. Но Россия – специфическая, совершенно особая страна. В Америке, например, традиционная религия – протестантизм англосаксонского происхождения. Во Франции католики и мусульмане (граждане арабского происхождения). В Германии протестанты и католики, в Швеции протестанты, в Венгрии католики, в Италии католики. В Италии, кстати, есть религиозные католические телеканалы. 
Россия пережила страшную трагедию 1917 года, люди в черных кожаных куртках и кепках кинули в массы лозунг «Грабь награбленное!» и уничтожили страну полностью, вырезав лучшую ее часть, воспитав хама в политике. Мы пережили страшный период, когда целый народ заставили отречься от веры отцов. Были уничтожены наши религиозные традиции. Коммунизм восемьдесят лет уничтожал сам дух народа. Я считаю, что неправильно после всего этого давать мелким сектам слово на телевидении. 
Телевидение слишком светская вещь, чтобы смешивать его с религией. Сначала надо рассказать людям, что такое традиционные религии. Я не понимаю, например, почему такую страшную дискуссию вызвало введение в школах Основ православной культуры… Что в этом плохого? 

Противники введения ОПК мотивируют свою позицию тем, что Россия – светское государство... 

Что такое светское государство? Объясните мне. 

Государство, в котором религия отделена, в частности, от школы.

Да, хорошо, но это ведь только основы православной культуры, то есть та культурная основа, на которой воспитывались наши прадеды. Разве рассказывать об этом – плохо? Где же здесь свобода слова и вообще свобода? Здесь уже начинается цензура светского государства. 

Не является ли то, что наш президент открыто заявляет себя православным верующим, скрытой формой пропаганды православия? 

Нет, не является. Почему американский президент может в многоконфессиональной стране приходить в церковь, почему Жак Ширак может, почему английская королева может, итальянский премьер может, а наш – не может? Меня удивляет, почему наш президент не может под телекамерами приходить в церковь на Рождество, а все остальные могут! 

Что СМИ упускают из вида, рассказывая о религии? 

Поскольку православная тематика мне ближе, я бы больше рассказывал об истории церквей, о монахах. Я бы рассказывал о традиционных центрах православной культуры в России. Люди не знают, что такое русские старцы. Широким массам ничего неизвестно об Александро-Невской Лавре в Питере, они почти не понимают, что такое Троице-Сергиева Лавра, где она находится, чем интересна. Что такое Валаам, Соловки. Человек – подобие Божие. Его надо убеждать в том, что он не подобен зверю. Человеку нужно рассказывать о его душе, о том, что можно вести не только аморальный образ жизни. Рассказ о жизни святых, о жизни церкви, о ее истории должен воспитывать не звериное, а человеческое и божественное в людях. Такой работы очень мало, ее не хватает. 
Молодежь не знает, что при советской власти нельзя было даже зайти в храм – за это могли выгнать из института, могли посадить; нельзя было носить крестик, креститься было опасно. Молодежь стоит на распутье: с одной стороны, ей показывают голые тела, а с другой стороны – есть иная Россия, иное понимание жизни. Я сейчас делаю программу по наркомании. Сегодня у нас в стране от четырех до восьми миллионов наркоманов. Наркомания – болезнь не физическая, она от беса. Человека, который встал на этот путь, спасти может только вера. Русский народ сейчас в забытьи, он потерял ориентиры и фактически самоуничтожается. 

Нужен ли Церкви пиар? 
Церкви пиар никогда не был нужен. Церковь не от людей, а от Бога. 

Но Церковь все-таки – социальный институт. 

Да, безусловно, но Церкви не пиар нужен, Церкви нужно развивать миссионерство. Она должна быть в этом мире миссионером, воином, вести свою духовную брань, беречь и умножать свою паству, нести слово Божие людям. Слово пиар я вообще не приемлю. Пиар – самореклама, это бессмысленно. 

Оказывает ли религия влияние на политические процессы, которые происходят в обществе, на выборы? 

Сказать, что не оказывает, значит слукавить. Конечно, в какой-то степени оказывает, это естественно. Но, например, когда люди называют партию «За Русь Святую», они совершают большую ошибку. Нельзя мирское путать с Божиим. 
В Думе сейчас нет ни одного священника. Это очень хорошо, потому что Церковь не должна смешиваться с государством, если она от государства отделена. Богу Богово, кесарю – кесарево. Если это правило у нас будет действовать, то со свободой совести в России все будет в порядке. Однако при этом не нужно забывать, что русская государственность начиналась с духовной основы – с крещения Руси. Сейчас государственность может приобрести эту духовную основу в лице Церкви; основу не политическую, а именно духовную. Народ должен быть нравственен сам по себе, тогда он сможет построить государство, где каждому будет хорошо. Тогда не будет грабежей и насилия, по крайней мере в таких масштабах, тогда будут бояться Бога. Раньше боялись КПСС, а сейчас вообще не знают никаких ограничений. Я говорю не о физическом состоянии политики, а о духовном состоянии народа и государства. Если нет народа, то нет и государства. 

Возможно ли преодоление конфликта между РПЦ и Ватиканом? 

Возможно. Если Ватикан остановит экспансию на каноническую территорию Русской Православной Церкви. 

А можно ли допустить на территории России свободную конкуренцию между религиями? 

Нельзя. Давайте представим, что вы поехали в Италию и задали этот вопрос итальянскому журналисту. Интересно, что он вам – в монокатолической стране – ответит. 

Как вы относитесь к тем случаям, когда у представителей католического духовенства в России появляются проблемы с визами, когда их высылают или не пускают в нашу страну? 

Высылают тех, кто хочет на территории нашей страны устроить административное религиозное деление, исходя из католических традиций. На каком основании Ватикан провозглашает Россию своей провинцией? Мы же не объявляем своей религиозной провинцией Италию. Мы не покушаемся на Венгрию, где много католиков, или на Чехию, Германию, Австрию. 

Это же не государственное деление. У РПЦ тоже есть административные единицы на территории других стран, например епархия на Британских островах, да еще какая – которая занималась там не чем иным, как «прозелитизмом»! 

В этом как раз и заключается специфика России, ее истории в XX веке. С 1917 года уничтожалась государственность, традиции, истреблялся народ. В период между революцией и Отечественной войной советской властью было расстреляно 300 тысяч священников. Вдумайтесь в эту цифру! Издевались над людьми верующими, над верой. Православие было главным врагом советской власти, оно истреблялось беспощадно. Как вы думаете, какую веру нужно поддерживать в России: ту, которая выстояла в преследованиях, или ту, которая существовала в вольготных условиях на Западе? Какая вера будет полезнее для России? 
Если мы сейчас разрешим свободную религиозную конкуренцию, у кого будет больше шансов: у нашей нищей Церкви или у Ватикана? Конечно, у католиков, потому что у них просто больше денег, а, следовательно, возможностей. Это уже не конкуренция, это удушение. Условия для конкуренции должны быть равные и для католиков, и для православных. Если говорить о моей личной позиции, то Россия – это моя родина, и я не хочу, чтобы здесь устраивали конкуренцию, не хочу, чтобы здесь было очень много католиков. 

А как же свобода совести? 

Я же не против свободы совести, ради Бога! Только давайте сначала дадим людям возможность восстановить свое религиозное чувство, чтобы они начали сами разбираться в самых простых вещах, в том, что происходит вокруг них. А лет через двадцать-тридцать посмотрим, какая будет ситуация. 

Политизирована ли сегодня Церковь? 

Я не считаю, что она политизирована. 

Патриарх – это политическая фигура? 

Это, безусловно, политическая фигура, но, повторяю, что Церковь в целом не политизирована. 

Есть ли в терроризме, с вашей точки зрения, религиозная составляющая? 

Делая последнюю работу «Черная зона», я ездил в Париж. Мы вели расследование и встречались с женщиной, которая готовилась стать шахидкой, и молодым человеком, который воевал на стороне боевиков в стане ваххабитов. Это конкретные люди. Мне кажется, что здесь все поставлено с ног на голову. Религия, в их понимании, играет роль тарана и служит оправданием всяческой жестокости по отношению к другим. Но я также очень много времени провел на арабском востоке, в мусульманских странах, общался с религиозными лидерами этих стран, просто с мусульманами. Там совершенно другое отношение к религии, там настоящие верующие – добрые, даже робкие. Я имею в виду, конечно, мирные условия, не Ирак, где сейчас идет война. 
Терроризм и религии несовместимы, как добро и зло. Религия не может звать к смерти, она всегда зовет к горнему миру, к торжеству духа, а значит – к жизни, она зовет к торжеству любви. Это самое главное. К исламу, одной из самых великих религий, терроризм имеет мало отношения. Ассоциация ислама с терроризмом – это следствие целенаправленного пиара, который используется группой людей в своих целях.
23 января 2004 года 

Беседа вторая. Андрей ЗОЛОТОВ.

НЕЛЬЗЯ ОЖИДАТЬ ОТ ЛИБЕРАЛЬНОГО ИЗДАНИЯ ПРОЦЕРКОВНОЙ ПОЗИЦИИ

Андрей Андреевич Золотов. Родился в 1968 году. Закончил факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Работал помощником корреспондента в московском бюро газеты «Christian Science Monitor» (США). С 1995 года московский корреспондент агентства «Ecumenical News International» (Женева), с 1997 – штатный корреспондент московской англоязычной газеты «The Moscow Times». С 2003 года советник председателя правления РИА «Новости», главный редактор журнала «Russia Profile».

Как СМИ должны подходить к освещению религиозной темы? 

СМИ должны подходить к религиозной теме так же, как и ко всем остальным темам. Я не думаю, что в обращении с религиозной темой должны использоваться какие-то особые правила, за исключением повышенной доли уважения к религиозным чувствам людей. Нужно подразделять освещение этой темы в религиозных и светских СМИ. Если мы говорим о светских изданиях, то, мне кажется, правильнее исходить из «социологического принципа». Нужно подходить к теме независимо от религиозных убеждений самого автора, надо изучать и объяснять религиозную жизнь как социальное и культурное явление. 

Насколько совместимы принципы либеральной журналистики и консервативные по своему характеру традиционные религии? 

Так сложилось, что либеральные СМИ не только в России, но и во всем мире смотрят на религию с налетом некоего материалистического высокомерия, к представителям традиционной веры относятся как к силам реакции, явлению прошлого. Прогрессистский подход всегда содержал в себе как минимум снисходительно-критическое отношение к религии, а как максимум – откровенную борьбу с церковью. Из-за этого возник и продолжает иметь место комплекс противоречий между светской журналистикой и религиозной общественностью, которые смотрят друг на друга временами как враги. В этой ситуации, я думаю, каждой стороне нужно пытаться максимально учитывать комплекс позиций другой стороны и уметь общаться. 

Не является ли прогрессистский подход либеральной прессы следствием «социологического принципа» в журналистике, о котором вы говорите? 

Я думаю, одно другому не противоречит. Вполне возможно в некой идеальной ситуации применять социологический подход и сохранять объективную позицию, внеположную по отношению к религиозным организациям и уважительную по отношению к религиозной жизни людей. Изложение в светской газете позиции самого журналиста, если мы говорим о репортаже или очерке, мне не кажется очень уместным. Безусловно, должно быть определенное дистанцирование, хотя бы формальное. Такая отстраненная позиция в подаче материала будет более убедительна для читателя. 

Может ли светский журналист быть верующим, религиозным? 

Конечно, может. Не только журналисты, но и все верующие люди, которые живут в светском обществе, а не уходят в монастырь, живут с проблемой внутреннего совмещения светского и религиозного. Так или иначе, верующие люди сталкиваются с этой дилеммой, и каждый решает ее в меру своих сил. 

Влияют ли ваши собственные религиозные взгляды на ваши статьи? 

Это сложный вопрос. Я думаю, влияют. Я думаю, что они не могут не влиять. Вопрос в том, есть ли при этом какие-то механизмы, которые минимизируют это влияние. Если я пишу статью о конфликте с введением курса Основ православной культуры, которому в целом симпатизирую, то я все равно считаю себя обязанным поговорить с противниками этого дела и привести их аргументы. В журналистике есть целый ряд профессиональных правил, которым надо следовать, для того чтобы защитить читателя от личных пристрастий или представлений. Мне очень нравится это высказывание: объективность в журналистике невозможна, а баланс возможен. Надо стремиться к балансу, а объективность в журналистике – это нереально. 

Вы затронули противопоставление религиозных и светских СМИ. Возможно ли взаимное наложение этих видов СМИ: можно ли печатать проповедь в светской газете, и, с другой стороны, может ли религиозное издание быть достаточно «социологическим»? 

Проповедь имеет место в ряде российских светских газет. Мое личное мнение: жанр проповеди – это не журналистский жанр. Чем четче проводятся жанровые разграничения, тем лучше. Можно привести пример: в «Коммерсанте» есть рубрика, в которой представители традиционных религий выступают с короткими проповедями и поздравлениями своей паствы с религиозными праздниками. Этот жанр там утвердился, и мне трудно говорить, что этого не должно быть; но это скорее исключение, нежели правило. Возможно и обратное: проникновение принципов подачи материала светского издания в конфессиональную прессу.
В России должна быть общественная православная газета, которая писала бы о событиях политической, экономической и общественной жизни, ориентируясь на христианские ценности. Я ощущаю нехватку такого издания в нашей стране. 

Когда вы пишете на религиозную тему, вам интересна религия сама по себе или только в тот момент, когда она пересекается с политикой? 

Я думаю, что религиозная тема становится новостью для светских СМИ в том случае, когда религия пересекается с политикой либо с сенсационными или скандальными событиями. От этого никуда не деться. Задача любого журналиста, который профессионально пишет на темы религиозной жизни, – использовать такую ситуацию и подобные новостные поводы для того, чтобы попытаться рассказать и объяснить своему читателю суть конфликта, смысл происходящего. 

Чем отличается подача религиозного материала в России и за рубежом? 

Я могу говорить только о том, о чем имею представление, – об американской журналистике и отчасти о европейской. Для религиозной темы есть ряд общих закономерностей. В любом журналистском коллективе она находится на задворках и выплывает только тогда, когда становится либо политической, либо скандальной новостью. Например, можно сказать, что в уходящем году в Соединенных Штатах религиозная тема, связанная с педофильскими скандалами в Католической церкви, долго занимала ведущее место в средствах массовой информации. 
Одно из отличий состоит в том, что у нас довольно мало газет имеют свою регулярную рубрику, посвященную религиозной теме. В тех странах, где не было искусственной секуляризации, в ведущих газетах такая рубрика, как правило, есть. Этому есть простое экономическое обоснование: обычно на том же развороте публикуется реклама, подаваемая религиозными организациями. Доходы от этой рекламы позволяют газете, которая функционирует как бизнес, оплачивать рубрику. 
В российском контексте в конце 1980-х и в начале 1990-х годов сложилась абсолютно нетипичная, странная ситуация, когда так называемые либеральные журналисты и либеральные общественные силы считали своим долгом поддерживать Церковь. Произошло это вследствие того, что в России освобождение Церкви было частью общей либеральной революции, которая произошла в стране. С середины 1990-х годов ситуация менялась и к концу десятилетия постепенно начала приходить в норму, потому что нормально, когда никто не ожидает от либерального издания процерковной позиции. В то же время, пока еще не сформировался консервативный фланг в нашей общественной жизни, тот фланг, который не был бы при этом коммунистическим. Такого крыла нет, и я думаю, что отчасти с этим связаны все те перекосы, которые мы часто обсуждаем в общественно-политическом аспекте религиозной жизни. 

Вы как журналист работали в изданиях, ориентированных на иностранного читателя. В чем, с вашей точки зрения, специфика подачи религиозной тематики для иностранной аудитории? 

Действительно, так сложилось, что я в основном работал для иностранной аудитории. Мне кажется, что уровень знаний иностранного читателя о религиозной жизни в России, например о Православной церкви, практически нулевой. Я думаю, что здесь в первую очередь должна осуществляться просветительская функция журналистики. Сейчас, в частности и в РИА «Новости», идут разговоры о том, что необходимо формировать имидж России за рубежом, необходимо улучшать пути коммуникации и на государственном, и на общественном уровне. Для того чтобы объяснить западному человеку, что такое Россия, необходимо говорить и о Православной церкви, и об исламе, и в целом о религиозной жизни в России. Наступление религиозной свободы является одним из главных последствий падения Советского Союза, а состояние религиозной жизни в нашей стране, конфликты, с нею связанные, очень многое говорят о состоянии общественной жизни в целом. 

Должны ли быть религиозные отделы в крупных изданиях? 

Отделы – это нереально, да и слишком много, достаточно одного-двух журналистов. Например, «The New York Times», очень большая и богатая газета, имеет двух религиозных журналистов, отдела у нее нет. 

Если выстроить рейтинг информационных тем по их важности, где будет место религии? 

Традиционная верстка новостей (политика, общество, культура, спорт, погода) сама по себе подвергается сейчас ревизии (достаточно посмотреть программу «Намедни»). Я думаю, что религиозной теме в этой верстке нельзя присвоить порядковый номер. Все зависит от конкретных событий, происходящих в данный момент. Ее место должно быть адекватным значимости события. Российские СМИ, например, уделили много места недавнему визиту в Москву делегации Русской зарубежной церкви. Мы до конца еще не осмыслили значение того, что противостояние между РПЦ и РПЦЗ прекратилось, но то внимание, которое этому было уделено СМИ, на мой взгляд, вполне адекватно. 

Отношения двух частей Русской Церкви, непонимание между Московским патриархатом и Ватиканом – очень давние и сложные проблемы. Возможно ли объяснить в газетной статье все тонкости этих взаимоотношений таким образом, чтобы была понятна суть конфликтов? 

Это очень большая проблема для средств массовой информации. Есть целый ряд явлений церковной жизни, которые очень трудно объяснить языком светских СМИ, потому что они выводят на первый план сложные исторические контексты. Обыкновенному современному человеку очень трудно объяснить, почему вопрос визита в Россию Папы Римского вызывает такие противоречия. Когда начинаешь объяснять, то называешь читателю такие годы, как 1054, 1596 и т.д. Это абсолютный нонсенс для светской прессы. Категории, к которым приходится прибегать в подобной теме, не укладываются в ту парадигму сознания, с которой имеет дело современное светское СМИ. 
В любом случае будет упрощение. Этого не надо бояться, потому что каждая газетная статья – всегда упрощение реальности, всегда определенная профанация. Дело в степени этого упрощения. 

Насколько, с вашей точки зрения, правомерна со стороны политиков демонстрация своей религиозности в общественной жизни, перед объективами телекамер? 

У меня, как гражданина РФ и члена Русской православной церкви, не возникает никакой аллергии, когда те или иные политические деятели проявляют религиозность, но у многих людей это вызывает отторжение. Это тонкий вопрос. С одной стороны, мы видим президента Буша, который устраивает библейские уроки в Белом доме, а с другой стороны, президента Ширака, который высказывается за запрет на ношение религиозных атрибутов в общественных места. 
Если говорить о российской ситуации, то мне кажется, что православие Путина вполне правомерно: это определенный сигнал, который президент хочет обществу послать. СМИ вполне могут и должны показывать и обсуждать те проявления религиозности среди политических лидеров, которые они сами считают нужным демонстрировать. Здесь вопросы не к СМИ, а скорее к политическим лидерам. Зритель хорошо может отличить «подсвечника» от человека, который умеет перекреститься. Тема о степени религиозности политических лидеров в средствах массовой информации никогда не будет однозначной, она всегда будет вызывать споры, и это нормально. 

Нужно ли Церкви заниматься созданием своего положительного образа в обществе? 

Она этим занимается, но, на мой взгляд, сегодня вопрос имиджа Православной церкви не является актуальным. Общество стало привыкать к такой Церкви, какая она есть. Период массового притока людей закончился. Это дает шанс Церкви перейти от экстенсивного роста к интенсивному, к тому, чтобы больше заниматься образованием, социальным служением и просвещением. Архиерейский собор 2000 года объявил, что теперь приоритетом Церкви является образование. Это очень важное заявление, и надо еще посмотреть, как оно будет осуществляться. Для меня лично вопрос религиозного образования представляется важной и актуальной сегодня темой. В ближайшее время положение Церкви в обществе будет в меньшей степени определяться тем, когда и как патриарх встретился с президентом, нежели тем, что происходит в области образования. 

Можете ли вы оценить, чему в религиозной теме светские СМИ не уделяют внимание? 

Мне кажется, что очень важной является тема человека в Церкви. Единственный способ, которым можно передать вопросы веры, это описать верующего человека, его мотивации, его портрет. Религиозная жизнь не сводится к обрядам и праздникам. Вера проявляется в достижении полноты человеческой жизни. Передать все сложности и тонкости можно, лишь показав личность, объяснив то, чтó Бог или Церковь значат для человека. Портрет верующего человека – это очень важный жанр для религиозной журналистики.

26 декабря 2003 года

Беседа третья. Владимир ЛЕГОЙДА.

НЕОБЯЗАТЕЛЬНО ЛЮБИТЬ ПРАВОСЛАВИЕ. ЕГО НУЖНО ЗНАТЬ.

Владимир Романович Легойда. Родился в 1973 году. Закончил факультет журналистики МГИМО(У) МИД России. Кандидат политических наук. Главный редактор журнала «Фома». Исполнительный директор учебно-исследовательского центра МГИМО «Церковь и международные отношения». Доцент кафедры мировой литературы и культуры МГИМО. 

Журнал «Фома» – что это за феномен? 

Журнал «Фома» – это одна из первых попыток говорить с широкой аудиторией о православии на языке, понятном этой аудитории. Вопрос о языке среди наиболее острых. С одной стороны, проблема адекватности языка напрямую зависит от профессионализма православных специалистов. С другой стороны, встает вопрос: возможен ли в принципе адекватный язык? (Об этом неоднократно писал и портал «Религия и СМИ».) «Фома» – не журнал для специалистов, не академическое издание, это попытка людей, которые пришли к православию и нашли в нем смысл жизни, этим смыслом поделиться. Мы пытаемся ответить на вопросы о православии не с богословской точки зрения, а с позиции личного опыта. 

«Фома» светское издание или религиозное? 

Это православный журнал. Когда мы его начинали, то обсуждали два возможных пути. Первый путь – концептуально православного издания, которое не заявляет о своей религиозной принадлежности и просто освещает проблемы с православных позиций. По такому пути попытался пойти журнал «Русский предприниматель». Мы выбрали второй путь, когда прямо декларируется: это издание православное. Мы сделали хитрый ход, назвав его журналом для сомневающихся, То есть «Фома» – это место для дискуссии и попыток объяснить свою позицию. Нам кажется, что такой подход востребован. В обществе чувствуется нехватка информации о православии. 
Сейчас у нас возникло внутреннее ощущение, что та форма, которая был новаторской в 1996 году, себя исчерпала. Мы пытаемся работать на том же поле, следуя первоначальной декларации. Мы хотим увеличить нашу аудиторию, сделать журнал интересным для более широкого круга. Измененный формат «Фомы» – это попытка сделать дорогу к читателям короткой. Мы очень рассчитываем привлечь студенчество. Мы пересмотрели концепцию, но внешний вид, пожалуй, изменился сильнее, чем содержание. У нас будет несколько новых образовательных рубрик. Появилась рубрика «Хронос», в которой обсуждаются проблемы церковной истории; в рубрике «Мир Библии» мы хотим говорить о широко известных, но не всегда понятных вещах, цитатах, эпизодах из библейской и церковной истории.  Появилась и новая познавательная рубрика «Заблуждения и парадоксы», в ближайшем номере она будет посвящена пресловутому яблоку, которое съели Адам и Ева. В целом мы стремимся сохранить ту тональность, которой нам удалось достичь. И хотим увеличить периодичность, надеемся, что в 2004 году журнал выйдет 6 раз. 

Если миряне должны говорить на понятном обществу языке, должна ли Церковь говорить на более понятном для общества языке? 

Церковь, безусловно, должна обращаться к обществу на понятном языке.  Еще в XIX веке Феофан Затворник говорил о необходимости делать церковно-славянский текст более понятным, о необходимости переводить богослужение, но на славянский же язык. Человек на богослужении попадает в другое пространство – из профанного в сакральное. И частичку этого сакрального пространства он должен выносить в мир, а не наоборот. Язык должен быть понятным, но при этом отличаться от того языка, на котором говорят вне церкви. Богослужебный язык – это язык символов, и если мы будем его упрощать, он будет терять смыслы.

Как вы относитесь к такому явлению, когда священники идут в молодежную среду и начинают с ними говорить на их жаргоне? Таков и ваш путь, или это перегиб? 

Вопрос дискуссионный. С одной стороны, апостол сказал: «Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор 9:22). Но, с другой стороны, понятно: когда переходишь на язык аудитории, можно переступить ту грань, за которой не смысл определяет форму, а форма начинает главенствовать над содержанием. Нужно балансировать. Наша задача – облечь содержание в удобоваримую форму. Изменение формы не может не отражаться на содержании. Каждая эпоха постигается в контексте своего времени. Нельзя десять заповедей объяснять с позиции современной либеральной концепции прав человека, это абсурд. Понятный язык не всегда значит очень простой. 

Как вы можете описать вашу аудиторию, для кого вы работаете? 

Мы не стремимся делать журнал простым чтением, к чему приучен современный читатель. В этом смысле у нас есть некоторый «образовательный ценз». В первую очередь, мы рассчитываем на творческую интеллигенцию. Наша аудитория, в основном, – преподаватели и студенты, отчасти предприниматели. Несмотря на определенный интеллектуализм, у нас нет и не будет академизма. И еще: журнал «Фома» это журнал, обращенный не к аудитории, а к человеку. 

Пишете ли вы только о вере или затрагиваете и политические вопросы? 

Обо всем, кроме политики, в том числе и церковной политики. Это не наше поле деятельности. 

Обсуждаете ли вы в журнале проблемы межхристианского диалога? 

Тонкие богословские вопросы мы оставляем богословам. Наша позиция такова: если мы признаем верными слова Тертуллиана, что душа по своей природе христианка, то это не значит душа только членов твоего прихода, это означает, что души всех людей по природе христианские. Просто эту природу в них нужно пробудить. 
О религиозной терпимости в догматическом смысле говорить бессмысленно, потому что религиозная терпимость в вероучительном плане есть не что иное, как безразличие. Но: любая нетерпимость должна жестко заканчиваться на границе теоретического разговора о вероучении, в тот момент, когда мы входим в область практических взаимоотношений между людьми. Задача установления диалога заключается в том, чтобы найти понимание и баланс. Я не думаю, что имеет смысл вести вероучительный диалог между разными конфессиями. Аксиоматика мировых религий в сущности несовместима. Межконфессиональный диалог на богословском уровне имеет только одну задачу – взаимное прояснение позиций друг друга. 
Человеку нужны эти столбики-догматы. Помните, как в фильме «Сталкере»: зону можно пройти только со сталкером, потому что он знает путь. Этот фильм в каком-то смысле разговор о христианской догматике. Все идут в одну зону, но без столбиков и проводника ты можешь не дойти или подорваться. 

В какую сторону, с вашей точки зрения, в мировоззренческом плане движется российское общество? 

Сложный вопрос. Мировоззрение современного российского общества (если говорить о нем, как о некоем целостном феномене) отличается, на мой взгляд, хаотичностью и эклектичностью ценностных установок... Если же говорить, например, о ценностных политических установках, то наше общество, по-моему, остается в традиционном для России культурном поле, в поле, требующем понятных и привычных ориентиров единоличной патерналистской власти, легитимность которой зиждется на нравственных началах. Я не склонен считать, что последние выборы продемонстрировали крушение православного фактора или его актуализацию. Они продемонстрировали, прежде всего, то, что никакие изменения последних лет серьезно нашу традиционную политическую культуру не подорвали. Как бы мы ни соглашались и ни внедряли у себя непривычные западные политические ценности, на уровне институтов они все равно не работают, потому что не перестраивают политическую культуру. 
Говорить о «православном факторе» нужно очень аккуратно. Демарш партии «За Русь Святую» временами казался проплаченной PR-акцией против Православной Церкви. Когда обыватель, который не знаком с православием, видит людей, пришедших на диспут по экономике с текстом десяти заповедей, как вы думаете, что он подумает?.. 
Те, кто делал ставку на открытое использование православия, провалились. Но при этом партии, апеллировавшие к ценностям, которые можно назвать христианскими, были более успешными. 

Правомерно ли говорить, что в России 80% населения является православным, и можно ли в этом случае считать все российское общество православным? 

Произнося слова «христианская культура» и «христианская вера», мы говорим о разных вещах. Западная культура, к которой мы относимся, конечно, является христианской, потому что у нее нет иных ценностей, кроме выработанных античностью и христианской эпохой. При этом в Западной Европе христианская вера сегодня практически выхолощена. 
Если подразделить культуры, конечно достаточно условно, на живые, мертвые и умирающие, то Европа – это уже мертвая культура. Она превратилась в музей, в котором все умерло, прежде всего потому, что умерла религия. Культура вырастает из религии. Есть культуры молодые и культуры живые, к которым я отношу, например, Мексику. Мне кажется, что мексиканцы в отдаленной перспективе просто «перепашут», поглотят Соединенные Штаты. США я отношу к культурам умирающим. В Штатах очень мощный запас прочности за счет двух факторов: религии и семьи. У нас, как всегда, все по-своему. Русскую культуру я могу одновременно отнести и к мертвым, и к живым, и к умирающим. Можем ли мы считаться православной страной? В культурном смысле, конечно, да. Но надо всегда различать людей, для которых самоидентификация связана с культурой, и людей, для которых самоидентификация связана с верой. 

Нужно ли преподавать основы православной культуры в школе? 

Нужно, но факультативно. Мне кажется, главный вопрос, или, если угодно, главная проблема лежит в несколько иной плоскости: кто будет преподавать? У нас нет достаточно подготовленных кадров для этого курса... А преподавать нужно хотя бы потому, что есть интерес к этой тематике. Это может быть большой блок в рамках курса религиозной культуры. Курс должен быть образовательным, но при этом грамотным. В конце концов, не обязательно всем любить православие, но его нужно знать. Хотя бы потому, что существует реальная угроза деструктивных религиозных организаций, лучшей прививкой от которых, на мой взгляд, является укорененность в собственной культуре. 

Могут ли политики использовать собственную религиозность в качестве политического фактора? 

Возможность демонстрации политиками своей религиозности – сложная проблема. Существует, например, американский вариант, так называемая гражданская религия США, когда есть минимально допустимый уровень анонимной религиозности, который не вызывает никаких вопросов в демократическом государстве. Даже на долларах написано «In God we trust», но в какого Бога – не уточняется. Думаю, что это не решение проблемы, это паллиатив. 
Религия и религиозные ценности – ценности наиболее глубокие, они должны определять жизнь личности. В свое время губернатор Нью-Йорка Марио Гийомо на вопрос о том, как он относится к абортам, сказал, что как христианин он категорически против, но как губернатор сделает все, чтобы американки в демократической стране имели право самостоятельно решать, как им поступать. Мне лично кажется, что это психологический разрыв личности, трагедия внутри человека. Возникает квазирелигиозная альтернатива тому, что должно определять жизнь человека.

13 февраля 2004 года 

Беседа четвертая. Андрей ВАСИЛЬЕВ.

ЕСЛИ ПРАВИЛЬНО ВЕСТИ ЭКОНОМИЧЕСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ, ТОГДА ОНА НЕ ВСТУПИТ В ПРОТИВОРЕЧИЕ С ДУХОВНОЙ.

Андрей Витальевич Васильев. Родился в 1957 году в Москве. С 1979 года работал журналистом в различных изданиях; с 1988 с некоторыми перерывами – в ИД «Коммерсантъ». В девяностые годы дважды занимал высокие посты на ОРТ. С 1999 года по настоящее время генеральный директор, шеф-редактор объединенной редакции ЗАО «Коммерсантъ. Издательский Дом». Лауреат премии «Медиа-менеджер России 2004».

Есть ли у «Коммерсанта» какая-то сформулированная позиция относительно того, как нужно освещать религиозную тему?

У нас одинаковая позиция относительно всех тем. Религию нужно освещать в информационном режиме. То есть вопросы веры граждан – это цеховая информация. А есть события, которые интересуют не только верующих. У нас гражданская газета, но очень многие события, происходящие в религиозной сфере, нас интересуют. Вот, например, религиозные праздники, которые празднуются всем обществом и всеми ветвями гражданской власти, – это для нас обязательное для освещения событие. 
Другое дело, что у нас есть такой формат, в котором верующие разных конфессий на наших страницах получают поздравления из уст своих авторитетов.

Может ли проповедь присутствовать на страницах светской газеты?

У нас присутствует, ведь такие поздравления – в сущности, маленькие проповеди. 

Это не разрушает формат светского издания?

Я не могу сказать, что мы в полтычка приняли такое решение, мы серьезно думали, взвешивали все за и против. Решение принималось несколькими людьми. Двое из них очень религиозные люди, а я был и есть нерелигиозный человек. В результате обсуждения я счел, что это не помешает нашему формату. Когда мы принимали это решение, мои собеседники имели в виду, наверное, что-то глубоко более гуманное, чем я; а я руководствовался тем, что ни у кого нет, а у нас есть. То есть это, конечно, если быть честным, с моей стороны был выпендреж. Но я не жалею, вещь действительно интересная. Причем ее невозможно у нас перенять: если кто-то другой сделает так же, это будет означать, что они слизали у «Коммерсанта». Это наше ноу-хау.

Религия вам интересна как самостоятельный феномен или когда она пересекается с политикой?

Когда она пресекается с гражданской жизнью, с нерелигиозной жизнью. Это часть нашего общества. Есть спорт, есть культура, есть власть, есть бизнес, а есть религия.

Какое место в этом списке вы отдаете религии?

Религия находится не на самых высоких местах в информационных топах, просто потому, что она дает меньше информационных поводов, которые у нас обязательны для публикации.

Когда религия выходит на первую полосу?

Не дай Бог, чтобы она вышла на первую полосу!

Но все же… 

Несчастье с каким-нибудь из иерархов… Хотя, помню, несколько лет назад нас поздравил патриарх. Мы дали его письмо, адресованное читателям «Коммерсанта», на первую полосу. Это стало в каком-то смысле сенсацией, потому что прежде не существовало такой формы общения между патриархом и читателями «Коммерсанта». Сам этот message был сенсационным.

Является ли церковь одним из игроков в политике и можно ли говорить, что религиозный фактор оказывает влияние на политическую жизнь?

Я бы сказал наоборот: в политической жизни религиозный фактор используется, а не оказывает влияние. Хоть убейте, я не верю, что руководители нашего государства, которые исправно ходят в церковь по праздникам, действительно верующие люди. Не верю, крокодилы не летают. Сколько лет они возглавляли обкомы, комсомольские организации, служили в КГБ, а теперь на старости лет поверили в Бога?! Теоретически это может быть, но в жизни человека должно произойти какое-то событие, просто так это не бывает. Я работал в свое время в комсомольской прессе: в «Комсомольской правде», «Собеседнике», «Московском комсомольце» – и видел этих комсомольцев: они искренне не любили религиозность. Я и сам писал антирелигиозные тексты. Мне было безразлично: что скажут, то я и писал, – а эти люди были реальные борцы с религией, убежденные. Не может быть, чтобы без какого-то серьезного повода у политической элиты массово произошло сближение с Господом, не верю.

Может ли религиозное действо, обряд быть элементом светского протокола?

Наверное, это нужно. Если ты президент страны, в которой очень много верующих… Если бы я был президентом, я бы постарался этого избежать, но вполне возможно, меня убедило бы мое окружение, что нельзя такие вещи игнорировать. 

У религии слишком сложное содержание, большой бекграунд. Не происходит ли выхолащивание религиозной темы, когда она приходит на страницы светской газеты?

Конечно, происходит, как и с любой темой. Ну вот, например, заметка «В странах ВТО придумают спасительную формулу». Любой специалист из ВТО прочтет нашу заметку, и, естественно, она покажется ему очень поверхностной, – а она такая и есть. Это журналистика, она всегда поверхностна. 
Однако я общался с довольно влиятельными людьми из Русской православной церкви и понял, что Церковь довольна сотрудничеством с нами, потому что когда мы упрощаем, то делаем это в допустимых пределах. Защита от некомпетентности состоит специализации, и наш автор Паша Коробов, который пишет про Церковь, действительно в этом разбирается. Журналисты должны быть специалистами в своей теме; если я начну писать про религию, то это, наверное, будет глупость.

Нужен ли вам религиозный отдел в газете?

На отдел не хватит информационных поводов. У нас один человек занимается именно этим, еще один совмещает религию с другой темой, и мы не испытываем нехватки кадров, потому что религия – очень узкая тема.

Есть ли у газеты собственная позиция по таким значимым проблемам, как, например, отношения между РПЦ и РПЦЗ или РПЦ и Ватиканом?

По минимуму. Заметки пишут живые люди, и от этого никуда не денешься, но это не в стиле «Коммерсанта», мы никому не оказываем предпочтения. У нас есть принципы: мы стоим на стороне крупного бизнеса, мы умеренно оппозиционная газета, мы должны подвергать анализу и критике любую власть. Так как мы проповедуем принципы здорового космополитизма, то считаем, например, что, диалог между Русской православной церковью и Ватиканом, конечно, должен быть, этого никто не отрицает. Но мы далеки от каких-либо рекомендаций, как должна поступать РПЦ, а как Ватикан. 

Совпадает ли освещение религиозной темы в «Коммерсанте» с политикой государства в этом вопросе?

Наверное, не очень совпадает, потому что государство изображает какой-то безумный пиетет, мне даже эстетически это не близко. Мы относимся к церкви как к одному из фигурантов, как к бизнесу, политике, политикам, партиям, крупным фирмам. РПЦ – это крупная корпорация, и мы должны освещать судьбоносные моменты в ее жизнедеятельности.

Патриарх – это политическая фигура?

Он, прежде всего, политическая фигура в рамках религиозного мира. Я не могу сказать, должен ли он быть политической фигурой или нет в светской политике. Есть факт: он фигурант очень крупных, серьезных совещаний у главы государства. Строго говоря, любой крупный руководитель корпорации – политическая фигура (как нам, к сожалению, лишний раз показали в деле ЮКОСа). Понимаете, и я тоже политическая фигура, но Церковь крупнее, чем издательский дом «Коммерсантъ».

Может ли Церковь как крупная корпорация заниматься бизнесом?

Это вопрос рода деятельности… Есть, например рекламные газеты, они печатают рекламу. А если у нас в газете выходит больше 40% рекламы, нас штрафуют, потому что мы не рекламная газета. Церковь может заниматься бизнесом в тех рамках, которые она для себя допускает. Мне сложно сказать, я не правовед церковный, но мне кажется, что по отношению к здравому смыслу торговать спиртным или табаком не очень хорошо. Однако главное, что они не должны нарушать законы гражданского общества, а они, кстати, с удовольствием это делали. Помню, в конце 1990-х годов мы писали вполне скандальные заметки. Тут достаточно тонкая вещь на самом деле. 
У церкви может быть какая-то хозяйственная деятельность. Она была и при советской власти, в зачаточном виде, но была же, всегда была. Монастыри владели землей, которую они сдавали в аренду и т.д. Получается, что я защищаю Церковь… Если правильно вести экономическую деятельность, тогда она не вступит в противоречие с духовной. 
Я опять приведу пример из своего бизнеса: у нас в «Коммерсанте» есть идеологическая составляющая, а есть бизнес-составляющая. Бывает, они приходят в противоречие. Иногда, скажем, к нам приходит рекламодатель, который хочет, чтобы мы написали на такую-то тему, а мы не можем, потому что это противоречит интересам читателей. С другой стороны, если мы займем «бизнес-ненавистническую» позицию, то это будет противоречить уже нашему бизнесу. Каждый раз нужно искать какую-то грань.

12 июля 2004 года 

Беседа пятая. Кирилл МИХАЙЛОВ.

ПРОПОВЕДЬ О ХРИСТЕ ВОСКРЕСШЕМ НЕ ВПИСЫВАЕТСЯ В ЯЗЫК СОВРЕМЕННЫХ СМИ.

Кирилл Борисович Михайлов. Родился в 1973 году в Москве. Закончил Российский православный университет. В 2000 году был редактором отдела «Ценности» интернет-газеты «Вести.ru». В 2002 – корреспондент газеты «Время новостей». С 2003 года редактор службы новостей ТК «REN-TV». 

Каким образом, на ваш взгляд, религия должна быть представлена в средствах массовой информации? 

Подход к религиозной тематике у СМИ зачастую однобокий и малосодержательный. На страницы газет и в эфир попадают либо шумные церковные события (например, 100-летие канонизации Серафима Саровского) и большие праздники (Рождество, Пасха); либо церковные скандалы (внутрицерковные интриги, имущественные, кадровые скандалы); либо церковно-политический аспект. Присутствие Церкви в средствах массовой информации – очень существенный вопрос для нее. Сама Церковь никакой активной позиции в этом вопросе не занимает. У нее, конечно, есть свои печатные издания, несколько передач на телевидении, но мне кажется, что для Церкви в современной ситуации было бы большой ошибкой попытаться занять заметную и соответствующую своим масштабам нишу в СМИ. 
Современные средства массовой информации порождены новой культурой, которая начала складываться еще в эпоху Просвещения. СМИ с их так называемым «медийным дискурсом» – это особое социальное явление, очень далекое от традиционной культуры, одним из источников которой являлась религия. Для Церкви было бы важно состояться как серьезная общественная сила, которая свидетельствует о Евангельской истине. Церковь является для общества авторитетом, голосом, к которому оно прислушивается, сталкиваясь со сложными проблемами. Это не значит, что Церковь должна занимать активную политическую позицию, напротив: она должна занимать активную социальную позицию. Если будет найден язык, на котором можно говорить как с неверующими, далекими от Церкви людьми, так и с людьми близкими к Церкви; если в современных условиях научиться свидетельствовать о той истине, которой Церковь служит, – вот тогда она будет играть совсем иную роль в средствах массовой информации. Тогда она престанет быть этнографическим заповедником или одним из источников скандалов для желтой прессы. Церковь сможет присутствовать в СМИ как очень важный и нужный сегодня нравственный голос. 
СМИ, прежде всего, предлагают потребителю определенный информационный продукт. Они успешны и востребованы только в том случае, если предлагаемый продукт интересен потребителю. То, что для Церкви самым существенным является ее проповедь о Христе Воскресшем, никаким образом не вписывается в язык современных средств массовой информации. СМИ могут рассказать о Пасхе, потому что много народу приходит в церковь, но этим все и ограничивается. В этом смысле Церкви и не нужно стремиться использовать СМИ как одну из площадок для проповеди. Например, в последние годы неоднократно звучали призывы создать православный телеканал. Это была бы затея абсолютно провальная, а для имиджа Церкви просто вредоносная. Телевидение имеет свои наработанные законы, сложившуюся зрительскую востребованность. Телевидение – это, прежде всего, рейтинг. Какой рейтинг будет у православного канала? 

В таком случае, может быть, полезнее сосредоточиться на создании светской православно ориентированной газеты? 

Здесь противоречие в определении. Газета может быть либо светской, и тогда она работает по законам любой нормальной газеты, либо конфессиональной, как «Церковный вестник», рассчитанной не на любого читателя, а на определенную аудиторию.

Конфессиональная пресса – это тоже СМИ. Специальное, но все же СМИ, которое может быть востребовано обществом.

Очень специальное СМИ. Для своих. Газета, пытающаяся сохранить свой конфессиональный окрас, по определению будет маргинальной, интересной очень небольшой группе людей, которые не только регулярно ходят в церковь, но и читают специальную церковную газету. Если, по социологическим данным, людей, которые ведут церковный образ жизни, около пяти процентов, то сколько из них готовы регулярно читать церковную газету? 
Я не думаю, что Церкви надо стремиться обрести площадку для проповеди именно в СМИ. Церковь должна быть открыта обществу, свидетельствовать современному человеку о Христе Воскресшем, и делать это таким образом, чтобы журналисты сами шли в Церковь. В обществе должна сложиться такая ситуация, при которой, если возникает вопрос о генетически модифицированной пище и клонировании человека, сами журналисты знали, что помимо экспертов медиков, физиков и биохимиков, есть эксперты другого рода, которые могут коснуться другой важной стороны вопроса. Если Церковь выйдет за рамки церковной ограды, если она сумеет представить достаточное количество авторитетных, мудрых людей, которые владеют современным языком и говорят с современным человеком понятно и интересно, то тогда Церковь, конечно же, будет востребована. 

Но без СМИ Церковь не сможет заниматься созданием своего положительного образа в обществе. 

Церковь, безусловно, должна уметь работать со средствами массовой информации, для этого нужно создавать профессиональную пресс-службу. Эту функцию частично выполняет Отдел внешних церковных связей. Нужна пресс-служба, которая могла бы оперативно реагировать на информационные поводы, так или иначе связанные с церковной жизнью, профессионально их отрабатывать и защищать церковные интересы. И если «МК» или другое издание разворачивает широкую антицерковную кампанию в информационном пространстве, то Церковь должна найти правильный подход в решении этой проблемы, потому что, несомненно, это удар по ее престижу

Какие вы видите ошибки? 

В большинстве случаев, которые имели широкий общественный резонанс (например, дискуссия о преподавании Основ православной культуры или вопрос о реституции церковных земель), со стороны Церкви не было последовательной и долгосрочной информационной кампании, которая помогла бы простому человеку понять, что именно хочет Церковь. Многие журналисты, особенно либеральные, видят в любых заявлениях Церкви наступление на свободу демократического секулярного общества. Обе кампании – и по ОПК, и по земле – безусловно, Церковью были проиграны. Но при этом я вовсе не считаю, что Церковь должна стать таким же игроком на медийном рынке, как газета или телеканал, просто она должна научиться работать с этой новой реальностью. 

Насколько Церковь включена сегодня в политический процесс? 

Церковь не представляет собой какую-то единую политическую силу и не имеет вокруг себя сколько-нибудь значимых политических сил, которые были бы объединены принадлежностью к ней. Другое дело, что Церковь на местах довольно сильно связана с политикой, но это политика иного рода, это скорее сотрудничество Церкви с государственной властью. Церковь в нашей стране сохраняет уникальный статус социального института, который очень важен для людей. По опросам, Церковь как институт по уровню доверия стоит на первом месте в обществе. Церковь сегодня, безусловно, востребована государством, и я надеюсь, что священноначалию хватит мудрости соблюдать баланс в отношениях с властью и в тоже время проявлять готовность принимать участие и в государственном строительстве тоже. 

Может ли действующий политик публично свидетельствовать о своей религиозной принадлежности? 

Если не нарушается действующее законодательство о свободе совести, то это их личное дело. Естественно, когда президент приходит в церковь, то это свидетельствует о его позиции и об отношении к Церкви. Я считаю, что действующий политик имеет полное право ходить или не ходить в церковь. Посмотрите на президента Америки Джорджа Буша-младшего: этот человек убежден, что Иисус Христос поручил ему такую миссию – вести «новый крестовый поход». И это президент страны, которая объявляет себя защитницей демократии и эталоном свобод. 

Имеет ли политик моральное право использовать авторитет Церкви? 

Я могу сказать как верующий человек, что Церковь открыта для всех и что Христос поругаем не бывает. Если политик появляется перед объективами телекамер только для того, чтобы повысить себе рейтинг, что с этим можно сделать? Сейчас много говорится о поиске новой симфонии Церкви и государства, но государство еще само не очень понимает, как ему вести себя с Церковью. Декларируется, что исторически РПЦ является традиционно доминирующей конфессией в России, но, с другой стороны, когда речь заходит хотя бы о частичной реституции церковных земель, вся политическая машина вдруг дает сбой. А Церковь не умеет внятно формулировать свою позицию и пропагандировать ее.

16 января 2004 года 

Беседа шестая. Виктор ЛОШАК.

ЦЕРКОВЬ СЕГОДНЯ СЛИШКОМ ПОЛИТИЗИРОВАНА.

Виктор Григорьевич Лошак. Родился в 1952 году. Окончил Одесский государственный университет. Печатался в ряде изданий в Одессе. Работал в «Известиях». С 1993 по 2003 год главный редактор еженедельной газеты «Московские новости». С 2003 по 2004 год – главный редактор журнала «Огонек». 

Как, на ваш взгляд, СМИ должны подходить к освещению религиозной темы? 

Это важная и очень интересная тема, в которой, как и в любой другой теме, сталкиваются человеческие страсти и интересы. Мне кажется, что подходить нужно, прежде всего, непредвзято. Религия одна из таких тем, где от журналиста требуется очень высокий уровень компетентности, в ней много особенностей. В своей журналистской практике я сталкивался с тем, что журналисты допускают возмутительные ошибки, которые потом смущают людей верующих и девальвируют собственно сами публикации. 

Вам интересна религия как самостоятельный феномен или в момент ее пересечения с политикой? 

К этому вопросу я подхожу с двух сторон: как главный редактор и как человек. Я человек нерелигиозный, но религия мне интересна в качестве исторического феномена и, безусловно, феномена познания самого себя. А как главному редактору она мне интересна в качестве феномена социально-политического. 

Целесообразно ли создавать в редакции специальный отдел, который занимался бы только религиозной темой? 

Такой отдел должен создаваться или не создаваться в больших ежедневных изданиях, где штат сотрудников больше. Но, безусловно, я убежден, что в издании должен быть человек или люди, который специально этим занимаются. Идеальным выходом для еженедельных изданий, таких как «Московские новости» или «Огонек», я считаю привлечение как минимум одного автор, глубоко погруженного в религиозную тему. 

В рейтинге информационных тем: политика, общество, наука, культура, спорт, погода и т.д. – какое место вы бы отдали религии? 

Сложный вопрос, потому что религиозная тема может быть не только актуальной, но и исторической, и как своего рода историческое чтиво она будет находиться в конце издания. Если эта тема привязана к актуальным событиям, то, я думаю, она должна находиться на границе политики и общества. 

Какое место занимает религиозная составляющая в политике? И как вы относитесь к тому, что президент открыто декларирует свою принадлежность православию? 

То, что президент открыто говорит о своей вере и демонстрирует ее, меня никак не смущает, на то он и публичный политик. Меня смущают больше открытые преференции Церкви со стороны государства, как политические, так и экономические. Второе, что меня смущает, это закулисная жизнь Православной церкви, которая не всегда является предметом общественного внимания и контроля со стороны самих верующих. Но, тем не менее, я считаю, что сегодня Церковью руководит мудрый человек. Мне нравится, например, то, что он много делает для поддержания межконфессионального мира внутри страны, сам находит контакты с другими конфессиями, исключая тяжелую ситуацию с Католической церковью. 

Насколько сильно, с вашей точки зрения, политизирована Церковь и каково должно быть ее нормальное состояние во взаимодействии с властью? 

Сложно дать рецепт нормального состояния. Мне кажется, что Церковь сегодня, безусловно, переполитизирована. В этом виновата в большой степени власть, которая очень приблизила церковную верхушку к верхушке государственной. Что значит «здоровое» состояние Церкви? Наверное, состояние института, отделенного от государства, потому что Церковь имеет дело с верой, со сферой духовной жизни человека, а государство – со всем остальным. Когда сферы церковного и государственного перемешиваются, я думаю, у многих людей становится очень смутно на душе. 

Возможна ли проповедь на страницах светского издания? 

Да, и это не раз пробовали делать. Здесь все зависит от качества проповеди, от того, насколько те, кто проповедуют, понимают и чувствуют аудиторию, и от остроты поставленных вопросов, потому что проповедь затрагивает наиболее важные вопросы человеческого существования. Это жанр от первого лица. Очень трудный жанр о человеке, о его внутренней жизни 

Влияют ли ваши собственные взгляды на ваши статьи и на общую политику издания, которым вы руководите? 

Я человек внецерковный, но пытаюсь быть очень щепетильным в вопросах веры. В издании я стараюсь относиться к этой теме приблизительно так же аккуратно, как к национальным вопросам. Можно сделать совсем небольшой неловкий шаг, и ты обидишь очень многих людей, поэтому в этой теме я максимально корректен, и как журналист, и как главный редактор. 

Не кажется ли вам, что СМИ не могут адекватно и полно передать все смыслы, которые содержит в себе религия? 

Я считаю, что религия – это та тема, где без усекновения не обойтись, бекграунд здесь таков, что на какой-то границе журналист вынужден остановиться. Безусловно, все материалы о религии и вокруг нее, которые появляется в общественно-политических средствах массовой информации, поверхностны. Эту претензию можно предъявить практически к любой публикации в СМИ, связанной с религией. 

Как быть в этой ситуации? 

Мы дали рецепт в начале нашей беседы: привлекать максимально подготовленных людей. Редактура в их исполнении будет максимально безболезненной. 

Каким темам, связанным с религией, пресса не уделяет достаточного внимания? Что, на ваш взгляд, выпадает из охвата СМИ? 

Интересны судьбы людей, которые определяют религиозную линию России. О них практически ничего не известно, хотя их лица мы часто видим на экранах телевизоров и на страницах газет. Думаю, что светскому обществу, так же как и обществу церковному, интересны мотивы кадрового движения в верхних слоях Церкви, они неочевидны. Абсолютно непонятна светскому обществу экономика Церкви, я как-то подступался к этой теме. Православная Церковь в России все активнее привлекает и благотворительные, и бюджетные средства к своему развитию, в связи с этим возникают слухи и недопонимания. И они работают против Церкви. Недостаточно прояснена и является конфликтной граница между интересами Церкви и интересами российской истории и культуры; непонятны ни борьба за собственность, ни борьба за влияние на общекультурные ценности. Все эти вопросы могут быть интересны широкой публике вне зависимости от ее принадлежности к вере и Церкви. 

21 ноября 2003 года 

Беседа седьмая. Михаил ПОЗДНЯЕВ.

РЕЛИГИОЗНАЯ ЖИЗНЬ ПУТИНА – ЭТО ЕГО PRIVACY.

Михаил Константинович Поздняев. Родился в 1953 году. По образованию филолог. Работал в литературной редакции на Всесоюзном радио, в журнале «Сельская молодежь», газете «Семья», журнале «Столица», «Общей газете», «Огоньке». С сентября 2003 года – обозреватель «Новых Известий».

Как вы можете сформулировать позицию «Новых Известий» в освещении религиозной темы? 

«Новые Известия» ежедневная восьмиполосная газета. Постоянной религиозной рубрики у нее нет. Тексты на общественно-религиозные темы выходят на седьмой полосе – полосе «Общество». Политика газеты в подаче религиозной темы состоит в том, чтобы не сосредотачиваться на какой-то одной конфессии. Мы стараемся давать взвешенные оценки. Приветствуется не авторская, а скорее информационная и аналитическая журналистика. 
Моя личная установка такова: отмечать в этой теме не аппаратные события, торжественные конференции, заседания и празднования, о которых и так много говорят, а стараться найти темы не озвученные, которые в меньшей степени понятны светскому невоцерковленному читателю. Ведь некоторые, например, не подозревает, что кроме Русской Православной Церкви существуют и другие Поместные Церкви. Я стараюсь по возможности в своих текстах следовать двум установкам. Первое: в меру сил становиться на сторону меньшинства, так как история свидетельствует, что любое меньшинство, как правило, является гонимым. Второе: развенчивать миф, будто Церковь (я имею в виду Православную) представляют только иерархи, потому что самая важная работа, которая происходит в РПЦ, происходит в глубинке и на приходах. 

Нужно ли сегодня защищать РПЦ? 

Я сам прихожанин Русской Православной Церкви Московского Патриархата. И думаю, что ее главная защита – поиск истины и справедливости. Очень подозрительно, что людей привлекает в Православной Церкви ее могущество. Сегодня, когда Церковь не гонима и открыта для всех, именно сегодня нужно говорить о проблемах, которые перед ней стоят. 

Как вы отбираете темы? 

Неинтересно писать о том, что лежит на поверхности, например о пасхальном или рождественском богослужении. Интересно писать о том, что обывателю не очевидно, например о положении рядового духовенства. Под знаменем возвращения Церкви имущества батюшка получает огромный деревенский храм и кладет жизнь, чтобы воссоздать его; он превращается из пастыря в хозяйственника – этот феномен в жизни современного духовенства мне интересен. Здесь неожиданный смысл приобретают слова «хочешь жить – умей вертеться»: «хочешь быть христианином – умей вертеться». 
Интересно писать о случаях взаимопонимания на жизненном уровне православных и инославных людей. Мне интересно писать об общих святынях Православной и западной Церкви, например о Туринской плащанице. Интересно писать о тех перегородках между конфессиями, которые не достигают Небес. 

Не теряются ли религиозные материалы в общем потоке газетных публикаций? 

Нет. В газете есть информационный центр, который обозначает самые интересные темы. Довольно часто среди них появляются темы, связанные с религией. Они интересны современному читателю. 

Кто читает сегодня материалы о религии в светской прессе? 

Современный читатель светской прессы похож на первых христиан. Он абсолютно биполярный, он очень страстный, его в одинаковой степени волнуют сильные религиозные переживания и переживания телесные. Обычный читатель – это невоцерковленный человек, который бывает в Церкви один раз в году на Пасху. Это человек, для которого даже сегодня, в эру информации, многое в религиозной теме остается непонятно. Серьезные вещи в контексте той или иной проблемы надо описывать так, чтобы они были понятно такому читателю. В этом журналист вынужден доходить до основополагающих, элементарных, катехизаторских сведений. Например, говоря о Декларации митрополита Сергия, приходится доходить до Вселенских соборов. Для обыкновенного читателя православие перемешалось с русской культурой и историей, эти понятия стали тождественными. В своем сознании он не разделяет религию и культуру. 

Каковы, с вашей точки, зрения функции Церкви в обществе? 

Я очень долго спорил с той точкой зрения, которую в середине 1990-х годов отстаивал Дмитрий Шушарин: будто православие, как и религия в целом, является социокультурным феноменом. Но это не так, иначе душа, добро и совесть тоже понятия социокультурные. Если же говорить сегодня о Церкви в России как об институте, то, конечно, нужно говорить о церковной жизни как о социокультурном феномене, потому что она не является жизнью всего народа. Православие в широких массах распространено только как некоторый культурный пласт сознания, а не реальная вера. В 1988 году не произошло второго крещения Руси. И приходится повторить слова Лескова: Русь крещена, но не просвещена. Число крещеных и число храмов стремительно растет, а число реальных верующих – нет. 

По-вашему, Церковь как институт не справилась со своими функциями в условиях свободы? 

Я думаю, это происходит оттого, что Церковь, в силу своей консервативности, боится говорить с современными людьми на их языке. Мне любопытны в этом смысле опыты диакона Андрея Кураева, который говорит с молодежью в компании с Костей Кинчевым. Такие опыты не всегда вызывают у меня сочувствие, но они интересны. Можно сказать, что это популистские ходы, к которым прибегала Католическая Церковь еще в середине ХХ века. Но нет, это поиск адекватного диалога Церкви и общества, поиск понятной и доступной формы проповеди в современном обществе. Очень важно, когда о Церкви говорят на простом языке, как, например, митрополит Антоний (Блум) вел радиобеседы с Анатолием Гольдбергом – разговор верующего с неверующим. 

Нужно ли, в таком случае, и богослужение переводить на русский язык? 

Нет, богослужебный язык менять, с моей точки зрения, не надо. Для меня язык богослужения – это язык, который был дан свыше. В Церкви есть вещи неупразднимые. Это один из вопросов, которые для меня являются бесспорными, как и вопрос о календарном стиле. Это не обсуждается. 

Но, например, греки перешли на новый стиль. 

Да, а также грузины перешли и болгары перешли. Но к пользе ли это? 

Должна ли светская пресса заниматься созданием положительного образа Церкви? 

Не нужно популяризировать Церковь, она популярна сама по себе, и так уже в массовом сознании сложился ее положительный образ. Сейчас сформировалось такое, свойственное для Католической Церкви, уважительное отношение к духовенству. Лучший пиар для Церкви – больше писать о простых верующих, об обыкновенных приходских батюшках. Нужно как можно больше пиарить рядовое духовенство, как можно больше говорить о молодых епископах (ведь сейчас появилось очень много интеллигентных епископов!). Расстановка сил в сегодняшнем епископате совершенно иная, нежели при патриархе Пимене, когда в епископате существовали две партии: украинская и никодимовская. Ситуация очень сильно поменялась. 

Возможна ли проповедь на страницах светской прессы и в каком формате? 

Безусловно, возможна. Например, в «Огоньке» я вел цикл бесед с отцом Георгием Чистяковым, который назывался «Простые истины». Отец Георгий высказывался по актуальным поводам от первого лица. Он рассуждал о происходящих событиях с позиций православного священника, например о взрыве в переходе на Пушкинской площади. Такая проповедь возможна. А проповедь в традиционном понимании, которая возможна в приходских газетах, на страницах светских газет будет выглядеть нелепо. 

Каким должно быть место религии среди других информационных тем? 

Религия может занимать любое место. Она, как ни одна другая тема, может совершать свободный дрейф в этом рейтинге от политики до культуры. Политику, конечно, никогда не сдвинешь на место погоды, а погоду крайне редко поставишь на первую полосу. 
Мне кажется, что идеальной была бы такая подача религиозного материала, чтобы читатель, прочитав статью, сказал: «Да, это круто!» Религиозная тема должна идти в ежедневном режиме, а не как отдельное приложение к газете. Ее нельзя выделять из общего информационного потока. Очень интересно то, что от части делают Александр Архангельский и Максим Соколов. Они вкрапляют в текст, не относящийся непосредственно к религиозной тематике, какие-то религиозные оценки, расставляют какие-то религиозные акценты. 
На мой взгляд, не бывает «религиозных журналистов»; бывают верующие и неверующие журналисты. Журналист, он либо журналист, либо нет. Само понятие «религиозный журналист», «религиозный публицист» звучит очень странно. Правильнее было бы сказать «журналист, пишущий на религиозные темы». 

Присутствует ли в политике религиозная составляющая, и насколько она сильна? 

Нет, в политике слишком много лжи. Например, я совершенно не согласен с общераспространенным мнением о религиозности нашего президента. Понятно, что религиозная жизнь Путина – это его privacy, его частная жизнь. Но я, к сожалению, не могу назвать ни одного его поступка в качестве президента, который свидетельствовал бы о проявлении его религиозности как политика. Он может перекреститься и поцеловать икону, но я не скажу, что президент России – православный христианин. Православие – это общий современный стиль власти в нашей стране. Сегодня власти не гонители, но если завтра изменится курс, то они погонят с такой силой, которая не снилась гонителям хрущевских времен. 
Вместе с тем Путин очень четко позиционирует себя как главу многонационального государства, в его высказываниях никогда не было намека на шовинистические взгляды. Его образ – это образ такого воспитанного питерского европейского господина. 

Нужно ли, с вашей точки зрения, придавать православию статус государственной религии? 

Необязательно легитимировать существующие вещи. Зачем признавать православие в качестве государственной религии, если она уже по факту такова? Есть ли в стране хоть одна религия или юрисдикция, которая могла бы сравниться с Московской Патриархией по своему могуществу? Вторые по численности мусульмане расколоты. Они, как в квартете Крылова, не могут договориться. 

Ваши собственные религиозные взгляды влияют на ваши статьи? 

Разве журналист работает из убеждений, из каких-то святых высоких соображений? Нет, конечно, журналист работает, потому что ему деньги платят, остается только не врать и подлостей не делать. Я прекрасно понимаю, что журналистика для меня – добыча хлеба насущного. Главное, не заблуждаться. Некоторые журналисты сами признают, что им платят деньги за то, что они делают подлости и врут.
19 декабря 2003 года 

Беседа восьмая. Евгений СТРЕЛЬЧИК. 

ПРАВОСЛАВНАЯ ГАЗЕТА ДОЛЖНА БЫТЬ ЛЕГКОЙ, ДОБРОЙ И НЕМНОГО ИРОНИЧНОЙ. 

Евгений Михайлович Стрельчик. Родился в 1959 году в Москве. В 1994–95 годах работал в «Московском церковном вестнике», в 1998–99 – в «НГ–Религии». С 1988 по 2004 – сотрудник газеты «Вечерняя Москва». С 2004 – руководитель пресс-службы Федеральной службы по надзору за соблюдением законодательства в сфере массовых коммуникаций и охране культурного наследия.

В августе 2003года вы выпустили пилотный номер газеты «Мирская жизнь», в чем специфика новой газеты? 

Главная идея и уникальность газеты состоит в том, что законы светских СМИ используются в издании религиозного характера. Церковные и околоцерковные издания очень ограниченны и зависят от своего прихода или правящего епископа. В этом плане следует отметить некоторый успех «Церковного вестника» после прихода в редакцию команды Сергея Чапнина. «Мирская жизнь» собирается работать в том же читательском поле, что и конфессиональные издания, но будет использовать совершенно другие методы в подаче материала, нежели церковные газеты. Мы будем расширять это читательское поле, будем подтягивать тех светских людей, которые никогда не купят конфессионально окрашенную газету. «Мирская жизнь» – это легкое познавательное чтение, с массой справочного материала, юмористических, «прикольных» моментов. Газета должна быть легкой, доброй и немного ироничной. 

То есть вы позиционируете «Мирскую жизнь» как газету светскую? 

«Мирская жизнь» – мой практический вклад в тот теоретический спор, который шел в течение всего прошлого года на интернет-портале «Религия и СМИ». Я имею в виду дискуссию о проблеме отражения религиозного процесса на страницах светских газет. Многие мысли, которые там обсуждались, легли в основу «Мирской жизни». Средствам массовой информации пора научиться писать о Церкви грамотно, очень много элементарных ошибок. «Мирская жизнь» – это попытка объяснить светским изданиям, как нужно писать о религии. Наша газета должна неназойливо влиять на светские СМИ. Я считаю, что в светских изданиях и телекомпаниях должны быть введены должности редакторов по религиозным вопросам. Сейчас таких отделов и должностей не существует, а потребность в них есть. В крупных изданиях должны появляться люди, которые имеют специальную подготовку в этой области. В ИТАР-ТАСС, например, работает Ольга Костромина, которая специализируется именно на религиозной тематике. Если Виталий Игнатенко понимает важность этой темы, то почему же не понимают руководители других СМИ? «Мирская жизнь» должна стать камертоном для остальных газет в ответе на вопрос, как писать о религии. 

И как же будет звучать ваш камертон? 

Существуют два направления журналистики: ведомственная и рыночная. Ведомственное издание работает на конкретного заказчика. По этому принципу функционируют политические, рекламные и, кстати, конфессиональные издания. Есть, конечно, какие-то пограничные издания типа «НГ–Религии» или бывшего церковно-общественного приложения к «Русской мысли». Последние работают в плоскости государственно-церковных отношений и неинтересны широкой массе читателей. Самые массовые издания, тираж которых напрямую зависит от читательского спроса, стараются удовлетворять требованиям рынка. Так действует рыночная журналистика. Издание, которое ни от кого не зависит, – утопия. В России сейчас нет газет общеполитического плана, которые вышли на самоокупаемость и приносят прибыль. Все они поддерживаются внешними вливаниями. К успешным самоокупаемым изданиям можно отнести «Спорт-экспресс», бульварную газету «Жизнь» и «7 дней». Другие издания убыточны. 

Кто будет читать вашу газету? 

«Захожане», то есть люди, которые не участвуют в церковной жизни, но время от времени заходят в храм. Люди внецерковные, но при этом интересующиеся жизнью Церкви и религиозными вопросами. От 2% до 7% населения являются практикующими христианами, но интересуются верой в разной мере 75–80%. Это очень большая аудитория! Они слышали или знают что-то о православии, были на венчании, отпевании, у кого-то лежит иконка в автомобиле и т.д. Мы будем рассказывать о религии для таких обывателей. 

«Мирская жизнь» будет писать только о православии? 

Большинство населения России – люди, ассоциирующие себя с православием, но я понимаю, что существуют другие религии и конфессии. «Мирская жизнь» не православная газета, но не будет на ее страницах и полного религиозного плюрализма, как в «НГ–Религии». Такой демократический либерализм мне чужд. Но в тех или иных ситуациях газета будет рассказывать о других религиях, о том, что интересно читателю. Не будет материалов, посвященных догматическим вопросам, я лучше расскажу о том, как поставить свечку или как правильно обращаться к священнику: «батюшка», «отче» или по имени-отчеству. Читатель хочет получать любопытную информацию о религии. О чем пишут светские журналисты? О политике и сексе. Секс само по себе неприятное слово, и его не будет в газете. Но вопрос о практике сексуальных отношений в разных религиях, учитывая последние скандалы, интересен. Читателю в ненавязчивой форме будет предложено узнать, что писали святые отцы, например, о сексуальных отношениях, что об этом говорится в Библии, что сказано об этом в социальной концепции РПЦ, как к этому вопросу относятся отдельные священники и епископы. 

А о чудесах будете писать? 

Обязательно! О чудесах в первую очередь! Про чудеса, про мироточивые иконы! Почему бы нет? Это же так интересно! Особенно женской аудитории. Но мы будем давать подобный материал с комментарием священника и оценкой специалиста. С одной стороны, мы стремимся к привлекательной, может быть, несколько эпатажной подаче материала, чтобы привлечь к себе внимание. С другой стороны, все материалы должны быть информативными и полезными, должно быть много справочного материала, поданного в легкой форме. Если говорить светским языком, в газете будет некоторая доля ликбеза; если говорить церковным языком, то издание будет выполнять некоторую миссионерскую задачу. Мы никого не будем учить, потому что каждый человек сам выбирает, во что верить. 

Есть ли издания, которые работают в том же формате, что и «Мирская жизнь»? Может быть, журнал «Фома»? 

Нет. Уникальность предложенной мной концепции состоит в том, что это первое издание такого рода. В середине 1990-х годов были попытки сделать что-то подобное, но они не состоялись. «Фома» нам близок, но, на мой взгляд, это презентационное имиджевое издание, которое не ставит перед собой задачи зарабатывания денег и выживания. «Фома» сугубо православный журнал, в нем нет вольностей, которые будут в «Мирской жизни». В нем не используется методика подачи материала светского издания. В этом и отличие. У «Мирской жизни» никогда не будет духовника – это не церковное издание. Но газета не может существовать в безвоздушном пространстве, и я буду приглашать специалистов для научного редактирования. 

Церковную цензуру вы отвергаете? 

Ни политической, ни духовной цензуры не будет. Цензура – это моя собственная совесть. Я определил для себя, о каких вещах в газете писаться не будет: ни о сотрудничестве РПЦ и КГБ, ни о табачных и винно-водочных делах, ни о церковно-государственных отношениях, ни про голубых епископов. Мы не будем писать на те темы, которые уже сполна отработаны в СМИ. Они ушли, и муссировать их – только пятиться назад. 
Мы станем писать про экономику прихода: людям интересно, как и куда идут их пожертвования. Станем рассказывать об уровне доходов рядового священника: это интересно и это не скандально. Все светские СМИ держатся на публикациях об известных людях, ньюсмейкерах. Мы будем следовать тому же принципу. Но я не считаю, что нужно печатать исповеди на страницах газеты. Известные люди расскажут о своем религиозном опыте, о своем видении, отношении, которое может быть поверхностным, – но это реальные переживания и размышления реальных людей. 

Архиереи войдут в список ваших ньюсмейкеров? 

Да, потому что их меньше, чем космонавтов. Епископов в Русской Православной Церкви около 140 человек, и о них ничего не известно. Я хочу показать епископа нормальным человеком. Мне интересно, какие книжки он читает, как зовут его кошку, на каком автомобиле он ездит, любит ли он вышивать крестиком или паять приемники. Это не умаление, а стремление показать, что они нормальные люди, которые требуют к себе уважения, что они тоже страдают, болеют. Когда мы пишем о духовенстве, нам важно, чтобы в рассказе обязательно была изюминка. Я хочу рассказывать о чем-то, если происходит нечто необычное. Вся околоцерковная жизнь состоит из апокрифов, преданий и верований. 

Вы полагаете, что для обывателя вся церковная жизнь диковинна? 

Да. И я хочу это еще более обострить. Мужчина, одетый в халат, небритый долго-долго и говорящий на непонятном языке, не есть диковина. А то, что бородатый мужчина стал таким не потому, что сошел с ума, а потому, что уверовал, будучи до этого известным художником или режиссером, – это уже диковинно. Я хочу развенчать известное представление о том, будто церковь – это удел слабых и убогих. Это не моя задача, это задача самой Церкви. Но по тем или иным причинам, связанным с косностью современной церковной практики, Церковь не занимается своим собственным пиаром. Все, что происходит, происходит в фоновом режиме, который, на мой взгляд, недостаточен для такой громадной структуры, как Русская Православной Церковь. 

Будет ли в газете реклама, и если да, что вы позволите себе рекламировать? 

В основном это будет реклама паломнических поездок, медицинских услуг, книг, аудиовидеокассет, CD и т.д. Обязательно будет первичный контроль над рекламой. 

А популярные гороскопы? 

Гороскопов не будет, потому что это пропаганда оккультизма, а газета стоит на нормальных христианских позициях. Но говорить о гороскопах будем. Будут споры и комментарии, связанные с мистикой и оккультизмом в целом. Будут материалы по поводу экстрасенсорных возможностей человека. Мы расскажем об экстрасенсе, но рядом обязательно православный священник расскажет о том, как он решает вопросы с отчиткой бесноватых. 

Можно ли «Мирскую жизнь» назвать желтой православной газетой? 

Нет, желтой газетой ее нельзя назвать. Желтая та, которая зарабатывает деньги на низменных страстях человека. Отчасти «Мирская жизнь» будет работать по законам бульварной прессы. Но она должна стать дешевой популярной массовой газетой. Не надо печатать фотографии попов в бане, и вся желтизна исчезнет.

12 сентября 2003 года 

Беседа девятая. Михаил ЛЕОНТЬЕВ.

НЕЛЬЗЯ ПОЗВОЛИТЬ ГОСУДАРСТВУ УСТРАНИТЬСЯ ИЗ ОБЛАСТИ ВЕРОИСПОВЕДНОЙ ПОЛИТИКИ

Михаил Владимирович Леонтьев. Родился в 1958 году в Москве. В 1979 году окончил общеэкономический факультет Академии народного хозяйства им. Плеханова. Работал в газетах «Коммерсантъ», «Независимая газета»,  «Сегодня». На телевидении с апреля 1997 года: ТВ-ЦЕНТР, затем ОРТ. Ведущий информационно-аналитической программы «Однако» (Первый канал).

С октября 2003 года на Третьем канале выходит новая православная программа «Русский взгляд», которая вытеснила из эфира программу «Русский дом». Кто определяет идеологию «Русского взгляда», какова концепция программы и каково ваше участие в ней? 

Это не моя программа. Я в ней только гость. Насколько я понимаю, достаточно желанный. Мой взгляд на программу – это взгляд болельщика. О концепции говорить не возьмусь, а идеологию определить могу, это вещь наблюдаемая. Кто ее определяет? У канала есть группа руководителей, из которых я лучше всего знаю Андрея Писарева, и мне кажется, что, с точки зрения выстраивания идеологии, его роль важна. Андрей человек для читателей портала «Религия и СМИ» известный, и комментировать здесь нечего. Сам по себе Третий канал выстроен идеологически ясно и четко. Программа «Русский взгляд» для него является ключевой. Это спокойное, нормальное, цивилизованное, православное государственничество. Программа же «Русский дом» исповедовала идеологию осажденного дома: умираем, но не сдаемся. Ее авторы чувствовали себя вечными пораженцами, страдальцами. Выглядело это довольно убого, и такая позиция опасна. Хватит уже умирать, и никто вас не просит сдаваться. Но главное, эта идеология уже поросла мхом. Православный, имперский национализм не нуждается в идеологии осажденной крепости, не нуждается в дешевой ксенофобии. Это дурной вкус, уж не говоря о том, что не имеет ничего общего с тем, что надо делать. 

А как вы относитесь к идее создания специального православного телеканала? 

Не может быть «православного» ТВ. Профессиональному телевизионщику это ясно как дважды два. Но православная культура может стать доминантной в нашей стране. Не официально распространенной административной доктриной, а доминантно культурной. И тогда все остальное автоматически становится на место. А сегодня у нас столько православных программ, сколько готова принять аудитория. Постепенно их будет становиться больше. 

Протестанты и католики, на ваш взгляд, конкуренты православных или все же партнеры? 

Мы верим в Бога. Православная вера и христианская вера – это абсолютное равенство. Никаких расширительных толкований здесь нет и быть не может. Межконфессиональный диалог нужен, но это диалог миссионеров, а не диалог переговаривающихся сторон, которые пришли к консенсусу по вопросам доктрины, теологии, веры. 

Римо-Католическую Церковь можно рассматривать не только как Церковь, но и как мощную политическую организацию. И с этой точки зрения формировать отношения с ней: приглашать или не приглашать папу в Москву, поддерживать или не поддерживать развитие католической прессы на русском языке и проч. Вы говорите о вероучительных аспектах, а я имею в виду политические. 

Тогда лучше давайте обсуждать провал «Яблока» и СПС или успехи Республиканской партии в США. При чем здесь Церковь? Если кто-то считает, что правильная вера – это баптизм, пусть идет к баптистам. У нас есть свобода совести. (Хотя я не понимаю этого двусмысленного выражения. Не хотел бы я встретиться с человеком в темном переулке, у которого свободна совесть.) Равноправие конфессий с точки зрения отправления культа нормальная цивилизованная позиция. Равноправие не подразумевает равенство, мы знаем страны, которые мало кто посмеет обвинить в нарушении конфессиональных свобод, но в которых существует государственная религия. Я всегда говорил и продолжаю говорить, что в России православие де-факто является государственной религией. Роль православия в истории русской государственности известна, и сегодня мы продолжаем жить в контексте той истории, где православие являлось государствообразующим фактором. 

Если говорить о православии как о государствообразующей религии для России, то это уже разговор о политике, разговор о политической составляющей религии. 

Есть историческая культурная составляющая. Мы должны добиваться межконфессиональной гармонии. В ней будет много разных народов и конфессий. Никуда от этого мы не денемся. Но никакой гармонии не может быть, пока Русская Православная Церковь не займет того места, которое ей принадлежит по праву. Я абсолютно уверен, что если бы РПЦ стала государственной Церковью, что если бы это было ясно прописано в законе, то это не умалило бы прав других религиозных конфессий. При этом политическая составляющая в России может присутствовать только в деятельности Православной Церкви. Никакой другой «политической составляющей» нет и быть не может, это очень важно. Некоторые религии, имеющиеся в России, находятся в такой близости к политике, что это становится опасным для страны. 

Прошли думские выборы, на которых религиозная составляющая активно эксплуатировалась. Чем солиднее партия, тем меньше она использовала религиозную фразеологию. Результаты выборов показали, что самые экстравагантные партии, «Единение» и «За Русь святую», набрали так мало голосов, что можно сказать: религиозный фактор абсолютно не влияет на электоральное поведение. Политтехнологи боятся «религиозного фактора» как иррациональной силы, с которой у них не получается работать рациональными методиками. 

Я не считаю, что религиозная составляющая на этих выборах играла заметную роль. Позиция РПЦ в отношении деятельности политических партий известна, она корректна, правильна и разумна. Народная партия проиграла, несмотря на присутствие Н. Державина. Евразийская партия проиграла. «Родина» себя позиционирует в рамках традиционных ценностей, так же как и «Единая Россия». «Родина» просто действует более эффективно. «ЕР» посдержаннее, в силу того, что это ей не совсем удобно: там более широкий спектр обязательств государственных. Я вообще считаю, что единственной катастрофой этих выборов является результат Жириновского. Чем Жириновский отличается от Зюганова? Тем, что от Зюганова мы уже избавились, а от Жириновского еще нет. Нельзя дешевый и продажный балаган терпеть дальше. Человек православный не может голосовать за ЛДПР. Это противоречит православной эстетике. 

За кого, на ваш взгляд, голосовали православные? За «Единую Россию»? 

«ЕР» никак себя не позиционировала. Партия, которая хочет себя как-то позиционировать, идет на дебаты. Партия, которой не надо себя позиционировать, чтобы не потерять электорат, на дебаты не идет. В этом смысле поведение «ЕР» абсолютно адекватно политической задаче набрать больше голосов, а не меньше. Это партия президента. А вот отношения президента с православием активны и широко известны. Так что, я думаю, большая часть православных действительно голосовала за «ЕР». Но это только ощущения и предположения. 

Если речь зашла о президенте, возникает вопрос из области политической психологии. Чем отличается православие Путина от православия Ельцина? Ведь Ельцин и с духовенством братался, и со свечами в храме стоял. 

Я думаю, что Борис Николаевич был бытовым православным. Знаете, бывает бытовой антисемит, а бывает бытовой православный. Он нигде и ни в чем не реализуется как православный. Где-то в глубине души думает, что это правильно, что так и надо. И все. 
Президент Путин реально православный человек, он понимает этику культуры поведения прихожанина. Отношения Путина с иерархией: должная дистанция при полном уважении. Он реализуется как православный в своих действиях, например предпринимая шаги по объединению разрозненных частей русского православия. Президент в данном случае взял на себя функцию, свойственную русским царям. Он очень аккуратно, упорно, целенаправленно способствовал созданию ситуации, в которой можно сделать очень много. Мне кажется, Церковь до конца этого не поняла и не воспользовалась шансом. Ведь государство не может взять на себя функцию объединения церквей. И не должно. Государство может помочь создать условия. Способствовать. Задачи Церкви за Церковь никто решать не может. 

Кто должен консультировать президента по вопросам религиозной политики, давать советы? 

Во-первых, у президента есть духовник. Мы его знаем. И по тому, как президент проявляет себя публично, мне кажется, что он хороший духовник. Все остальные советчики не обладают достаточной квалификацией, чтобы советовать президенту в этой области. И мне кажется, президент остальных советчиков не слушает. Потому что тот, кто по должности обязан формировать в России политику в отношении религии, пока не проявил никакого уровня компетенции. Если не наделано огромное количество глупостей, то это объясняется лишь одним фактором – нравственным, духовным здоровьем президента. 
Я абсолютно уверен: в рамках администрации должен существовать государственный институт, который бы занимался вопросами государственной политики в отношении религий. Но только в одном аспекте – там, где религия занимается политикой. Потому что религиозные институты, особенно их члены, являются колоссальной силой, политическим инструментом. И через них могут быть решены те задачи, которые не решаются даже путем применения оружия. Государство не должно вмешиваться в религиозную деятельность конфессий. Этот институт должен заниматься вопросами политической деятельности; не духовной, не культовой, а именно политической. 
Почему я это говорю? Потому что знаю настороженное отношение иерархов нашей Церкви к попытке создать не консультативные, а административные институты по церковным вопросам, и абсолютно разделяю эту озабоченность. Я считаю это правильным, но прошу почувствовать разницу между институтом, который ведает, грубо говоря, политическим экстремизмом, и институтом, который занимается тем, чем занимался советский Совет по делам религий. Нельзя позволить государству устраниться из области вероисповедной политики. Будет очень обидно, если их каких-то исторических опасений и предрассудков именно РПЦ будет препятствовать созданию такой структуры. Это неправильно. 
Здесь есть еще одна проблема. Со стороны администрации последовательной воли тоже не наблюдается. Вместо этого появляются опасные идеи типа «русского ислама» или «альтернативного православия». У нас не выстроена структура, которая профессионально раскладывала бы проблему по полочкам тогда, когда власть действительно может принимать сознательные решения. Нужен орган, который будет вычленять и формулировать задачи для других субъектов власти. 

16 декабря 2003 года

Беседа десятая. Сергей БЫЧКОВ.

ЧЕРЕЗ РОССИЮ ТЕКУТ ПОТОКИ СВЯТОГО ДУХА

Сергей Сергеевич Бычков. Родился в 1946 году. В 1975 закончил филологический факультет МГУ им. М.В. Ломоносова. Доктор исторических наук (РАГС, 2002). С 1984 года работает «Московском Комсомольце». 

Вы можете оценить, в чем специфика подачи религиозного материала в «Московском комсомольце»? 

Мы стремимся к объективности, потому что газета с общим тиражом в два миллиона экземпляров, выходящая в 60-ти регионах России, должна опираться строго на факты. В первую очередь, мы отслеживаем фактическую достоверность. Каждый раз, когда мы печатаем какую-то информацию, сообщение, новость или статью, мы, естественно, предполагаем, что против нас могут быть выдвинуты судебные иски. 

Как вы подбираете темы? 

Мы отслеживаем все связанные с религиозной проблематикой события, которые происходят в России. Источники: интернет и огромная почта, которая приходит в «МК». Нам пишут люди из самых разных мест России, от Дальнего Востока до Кавказа. Мы занимаемся не только православием, но и проблемами ислама, иудаизма. Кроме того, «МК» отслеживает все, что происходит с так называемыми нетрадиционными религиями. 

Религия вам интересна как самостоятельный феномен или когда она пересекается с политикой? 

Учитывая массовый тираж газеты, нам, конечно, важна подача материала. Собственно политика не очень нас интересует, хотя в сегодняшней России, к сожалению, проблемы религии тесно переплетаются с политикой. 

Почему в «МК» год назад был расформирован религиозный отдел? 

Действительно, в «МК» на протяжении пяти лет существовал отдел религии и нравственности. Это единственная газета, в которой был создан подобный отдел. Год назад отдел расформировали. Мне трудно сказать почему, но официальное обоснование было таково: религия утратила актуальную роль в жизни нашей страны. Я не уверен, что это правильно. 

Большой ли процент религиозных материалов в газете? 

Мы стараемся еженедельно подавать религиозные материалы. Несколько раз в месяц даем несколько больших статей по актуальным проблемам. Все зависит от того, что происходит в нашей жизни. Сейчас, например, прошли переговоры с Зарубежной церковью. Это очень важное, знаковое событие в жизни православия. Мы отслеживаем каждый этап переговоров. 16 ноября в Нью-Йорке с треском провалилось празднование столетия Свято-Николаевского собора. Его строительство было инициировано святителем Тихоном Белавиным, будущим патриархом; император Николай II выделил на него пять тысяч золотых рублей. К сожалению, разрекламированная реставрация принесла больше вреда, чем пользы. 

Какое место среди информационных тем занимает сегодня религия? 

Я думаю, религиозная проблематика находится на одном из последних мест. За годы советской власти к культуре и религии сложилось отношение как к третьестепенным темам. Сказывается сила инерции, и сегодня, как и в советский период, освещение жизни этих сфер происходит по остаточному принципу. Этим объясняется и то обстоятельство, что в сознании ведущих журналистов религия занимает тоже одно из последних или предпоследних мест, что неправильно. 

А какое место должна занимать религия? 

Она должна занимать одно из ведущих мест, учитывая состояние тяжелейшего нравственного кризиса в сегодняшней России. Русская Православная Церковь, которая претендует на главенствующее положение в стране, не имеет ни своей общероссийской газеты, ни журнала, ни постоянной телевизионной или радиопередачи. Интернетом пользуется эпизодически. По сути дела, Русская Церковь лишена голоса. Впрочем, ислам и иудаизм не в лучшем положении. 

Насколько сильно политизирована сегодня Церковь? 

Церковь все теснее сращивается с государством. Еще в 1905 году, по предложению обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева, епархиальным архиереям разослали опросные листы и выяснили: большинство епископов главной бедой тогдашней Церкви считало то, что она тесно связана с бюрократическим аппаратом. Бюрократический государственный аппарат и сегодня влияет на Церковь, заражая ее теми же болезнями, которыми инфицировано государство. К сожалению, сейчас, на излете демократического периода, мы возвращаемся к синодальной модели дореволюционного образца. 

Церковь должна участвовать в политике или нет? 

Кроме того, что Церковь институт богочеловеческий, она является социальным институтом. Она интегрирована в жизнь общества. Естественно, те вопросы, которые непосредственно касаются Церкви, проходят и через Госдуму, и через Совет Федерации. Церковь в начале 1990-х годов отказалась от активного участия в политической жизни. Патриарх мотивировал это тем, что духовенство должно заниматься пастырским окормлением. Однако Церковь могла разрешить и даже инициировать более активное участие мирян в политике. Это вполне допускают церковные правила. Например, в четырех дореволюционных Думах депутатами были и священники, и епископы, что не мешало им заниматься проблемами своих епархий и своих приходов. 

Влияют ли ваши собственные религиозные взгляды на ваши статьи? 

Естественно, потому что я практикующий православный христианин, уже почти сорок лет в Церкви. Я пришел в 1967 году и многих епископов помню еще студентами или преподавателями духовных академий. 

Не складывается ли у вас впечатление, что из-за своей сложности религиозная тема не умещается на страницах средств массовой информации? 

Освещение религиозных проблем в большинстве наших газет и на телевидении слишком часто очень напоминает знаменитый диалог на Патриарших прудах в «Мастере и Маргарите». Помните, Берлиоз терпеливо объясняет поэту Ивану Бездомному: суть не в том, что Христос был разбойником, а в том, что Его не существовало... Чтобы освещать и в полноте понимать церковные проблемы, журналист должен быть практикующим христианином. В свое время знаменитый архиепископ Филарет (Гумилевский), российский историк XIX столетия, говорил, что человек, берущийся писать на эту тему, должен жить в Церкви, иначе он будет иностранцем. Часто журналисты считают, что они могут сегодня писать о Церкви, завтра о нефтедобыче, а послезавтра – о выделке шкур. Важен, с одной стороны, высокий профессионализм, а с другой, важно, чтобы человек жил жизнью Церкви и понимал, какие процессы происходят внутри нее, знал ее историю. В России, к сожалению, можно по пальцам пересчитать журналистов, которые действительно знают и понимают церковную жизнь. 

«МК» – единственная газета, которая очень жестко пишет об ОВЦС. Не оплачены ли эти публикации и не стоят ли за этими статьями какие-то финансовые интересы? 

А кто будет оплачивать эти статьи? Церковь, с одной стороны, втянута в политику в лице верхушки ОВЦС, с другой стороны, глубоко аполитична. Епископы живут в своих епархиях своей жизнью, и их мало волнует жизнь Церкви в целом. К сожалению, дезинтеграция в Русской Церкви достигла критического уровня. Тринадцать лет не созывается Поместный собор. Большинство епископов, быть может, устраивает фигура митрополита Кирилла как преемника патриарха. Трудно представить, кто бы мог оплачивать статьи против него? Он подмял под себя все телевизионные каналы, всю столичную прессу. Остается «Московский Комсомолец», и это заслуга главного редактора. Он является практикующим христианином, болеет за Церковь и за Россию, прекрасно понимает, что происходит в Русской Православной Церкви, а также то, что судьба страны тесно связана с Церковью и во многом зависит от ее состояния. 

Если в Церкви все не очень хорошо, то возникает вопрос: а как сделать так, чтобы она была живым, адекватным и эффективным организмом? 

У Церкви есть Устав, который первоначально был разработан на Поместном соборе 1988 года, а затем усовершенствован в 1990-м. Некоторые изменения внесены на Архиерейском соборе 2000 года. К сожалению, Церковь не живет согласно собственному Уставу. Если бы государство строго подходило к этой проблеме, то Минюст должен был бы лишить регистрации Православную Церковь. В уставе 1988 года записано о создании церковного суда. Но церковного суда нет вот уже пятнадцать лет, хотя все редакции Устава РПЦ, вплоть до последней, утверждают его существование. А он необходим. Прогремел ряд скандалов, которые потрясли Церковь и до сих пор остаются загадкой. Например, дело епископа Никона Екатеринбургского и Верхотурского. Его сняли и сослали в монастырь на покаяние, а сейчас он является настоятелем одного из московских храмов. Был ли он виноват или нет? Насколько серьезны те обвинения, которые выдвигали против него? Все это осталось в тумане. Но самая большая печаль – отсутствие Поместных соборов, которые должны, согласно Уставу, созываться один раз в пять лет. В 2000 году планировалось созвать Поместный собор, но он опять не был созван. И никаких объяснений. Что это – страх епископата перед церковным народом? 

Вы говорите, что Церковь сращивается с государством. Может быть, это не так плохо, ведь именно в эти моменты она была наиболее эффективной. Может быть, Церковь в России и неспособна на самостоятельную жизнь? 

Борьба, которая шла с 1917 по 1927 год, в течение десяти лет, происходила из-за того, что коммунисты пытались поставить Церковь под тотальный контроль государства. Патриарх Тихон в последний год своей жизни часто повторял одну фразу: «Я не могу отдать Церковь в аренду государству». Это сделал митрополит Сергий (Страгородский) своей знаменитой декларацией 1927 года: поставил Церковь под тотальный контроль государства. В результате сегодня Церковь насквозь пронизана болезнями государства. 
В 1990 году бывший министр по делам вероисповеданий с горечью мне говорил: «К сожалению, когда мы, коммунисты, боролись с Церковью, то не понимали одной простой вещи: что люди приходят в храм не к священнику, а к Богу. Мы думали, что если поставим священника педераста, пьяницу, вора, развратника, то тем самым будем способствовать уничтожению Церкви. Сейчас, когда рухнула идеология, мы пытаемся опереться на Церковь. А наши ставленники, те самые педерасты, развратники и пьяницы, достигли высших постов, и нам не на кого опереться». Это очень горькое прозрение. Такова наша сегодняшняя реальность. Коррупция, гомосексуализм, воровство, обман – результат сращенности Церкви и государства. 

Как вы оцениваете перспективы возможного объединения РПЦ и РПЦЗ? 

Сдвиг в сближении двух Церквей – это, прежде всего, заслуга президента, который проявил личную инициативу. Он встретился с митрополитом Лавром и членами зарубежного Синода. Я был в конце сентября в Нью-Йорке и брал интервью у епископа Гавриила, и он подробно рассказывал о встрече с Путиным. Это существенный прорыв. Переговоры в Москве с патриархом и членами Священного Синода прошли успешно. В декабре состоится пастырское совещание в Нью-Йорке, которое перерастет в Архиерейский собор Зарубежной Церкви. А в январе по приглашению патриарха в Россию приедет митрополит Лавр. Речь идет не о формальном объединении. Дай Бог, чтобы было восстановлено евхаристическое общение. РПЦЗ будет для РПЦ братской церковью. 

Возможно ли, чтобы православие стало государственной идеологией в России? 

Вера и идеология несовместимы. Вера, особенно христианская, предполагает глубинную свободу человека, свободное сотворчество человека с Богом. Я считаю, что Гегель был прав: существуют «исторические страны». Россия, безусловно, остается исторической страной, через которую текут потоки Святого Духа. Думаю, что, несмотря на печальное настоящее, у России есть будущее. Только при одном условии: если произойдет осознание трагедии большевизма и покаяние. До сих пор россияне ищут виновников: то это евреи, то масоны. Мы продолжаем жить по русской пословице «я не я, и лошадь не моя». Мы вроде бы и не имеем отношения к тому, что произошло с Россией в советское время. Более того, идет ползучий процесс реставрации, россиян мучает ностальгия по «совку». Забыто все: десятки миллионов загубленных жизней, изгаженная природа, подрыв генофонда нации. К сожалению, в этой тревожной ситуации не слышно трезвого голоса Церкви.

Что стало с наследием отца Александра Меня, что стало с его общиной? 

Его творческое наследие оказалось востребованным. Его книги постоянно переиздаются и, более того, рекомендованы Министерством образования в качестве пособий для школ и для педагогов. Что касается общины: в Москве это храм Косьмы и Дамиана, где настоятелем является отец Александр Борисов, президент Российского библейского общества. Это живой, функционирующий приход. Он по-прежнему опекает Детскую республиканскую больницу, кормит и одевает нищих, бомжей и одиноких пенсионеров. Прихожане занимается детьми-даунами. На месте гибели отца Александра, благодаря усилиям губернатора Московской области Бориса Громова и тогдашнего вице-губернатора Михаила Меня, построен храм во имя преподобного Сергия. Сейчас этот храм уже украшается. Архимандрит Зенон взялся расписывать иконостас. Община отца Александра Меня – это вполне живая ветвь. 

Как вы оцениваете разговоры о возможной канонизации отца Александра Меня? 

Я не сомневаюсь, что настанет время, когда он будет причислен к лику святых. Для меня никаких сомнений в его святости нет. Вопрос в одном: доживу ли я до этого времени.

28 ноября 2003 года 

Беседа одиннадцатая. Алексей КРАВЧЕНКО.

НЕОБХОДИМО ОСВЕЩАТЬ  ВНУТРИЦЕРКОВНУЮ ПОЛЕМИКУ. 

Алексей Андреевич Кравченко. Родился в 1959 году. Закончил факультеты журналистики Московского государственного и Гаванского университетов. В ТАСС работает с 1986 года. В 1980–90-е годы – корреспондент ТАСС, заведующий отделением ИТАР-ТАСС в Латинской Америке; работал в Гаване и Мексике. Главный редактор Объединенной редакции общественно-политической информации ТАСС-ЦЕНТР. 

По какому принципу ИТАР-ТАСС отбирает религиозные новости? И как у вас возникла религиозная лента? 

ИТАР-ТАСС – государственное информационное агентство, крупнейшее в стране и одно из пяти крупнейших по классификации ЮНЕСКО информационных агентств в мире. Мы пытаемся освещать жизнь страны в ее полноте, сущностных оттенках и даже противоречивости. Религиозная тема, жизнь конфессий и религиозных сообществ, взаимосвязи между религиями, между конфессиями и государством – это неотъемлемая часть целостной картины современного российского общества. 

Как вы добываете религиозную информацию? 

Как и любой шахтер – при помощи кайла и отбойного молотка. Если серьезно, то прежде всего с помощью официальных органов при религиозных организациях по связям с общественностью. Мы тесно работаем с ОВЦС МП, с соответствующими службами мусульман и других религиозных организаций. Мы также сотрудничаем с некоторыми СМИ, с экспертами в этой сфере. Работаем на профильных форумах, конференциях и «круглых столах», освещаем визиты религиозных деятелей, наконец, достаточно тесно и по разным поводам общаемся с верующими и священнослужителями. 

В чем специфика специализированной ленты? И на какого читателя она ориентирована? 

Нашу религиозную ленту получает небольшое число подписчиков, в основном те, кто профессионально связан с этой темой. Часть материалов, которые есть на религиозной ленте, не попадают на так называемую единую ленту, – они предназначены для людей, сведущих в религии. 
Совокупный интерес аудитории агентства шире этого спектра информации. Мы ориентируемся на обывателя, который, как известно, сформирован, в основном, в безбожное время. И потому религиозная информация, которая попадает в общую ленту, имеет и просветительскую функцию. Многие термины, подходы к различным явлениям духовной жизни, понятные профильной аудитории, непонятны остальным. Мы пытаемся понять сами и сделать понятными для подписчика суть религиозных проблем, пытаемся объяснять так, чтобы это было для него интересно. Поэтому я ориентирую своих корреспондентов, которые работают в этой тематике, на подготовку, как правило, двух видов материалов: один, для специалистов, идет на религиозную ленту, а второй, более общий, более светский, содержащий справочный аппарат, – на общенациональную. 
Есть разного рода ограничители, которые не позволяют материал с религиозной ленты в том же виде передавать всем подписчикам в рамках единой ленты. Одно из препятствий – наличие большого количества специальной терминологии. Материалы, предоставляемые нам пресс-службами конфессий, сформированы для внутреннего употребления. Мы стараемся превратить их в информационный материал для тех, кто не только ничего не знает об этих конкретных проблемах, но без нас даже и не поинтересуется ими. Правильная подача, содержащая, в том числе, элемент интриги, позволяет нам заставить наших читателей прочитать материал или хотя бы обратить на него внимание. 
Вот конкретный пример. У нас проходила информация о том, что из сана извергнут священник, обвенчавший гомосексуалистов. Слово «извергнут» в заголовке звучит нормально для религиозной ленты, но не проходит для общенациональной. Этот термин имеет специфическую окраску, и мы специально подбирали другое слово: «отринут», «расстрижен», «отлучен». Термин должен привлекать, не возбуждая недоверия в человеке, который зыбок в вопросах веры, а нередко и в вопросах моральных устоев. Наш читатель представляет собой смесь предрассудков и недоверия (особенно к тем, кто декларирует какие-то моральные постулаты) – и вместе с тем в нем присутствует жажда веры. Это странная смесь, и именно на нее мы вынуждены опираться в поиске осторожной позиции при освещении жизни современной церкви и традиционных для страны конфессий со светских позиций. Мы пытаемся сформировать адекватный светский взгляд на религиозную проблематику в средствах массовой информации. 

 Методический совет по освещению религиозной тематики в СМИ при Министерстве печати выступил с инициативой организовать Пул конфессиональных пресс-служб. Как вы относитесь к этой идее, поможет ли вам это в работе? 

Думаю, это было бы полезно и среди прочих вещей позволило бы выявить и укрепить ту составляющую деятельности религиозных институтов, епархий и других общественных структур и организаций, которая связана с общенациональным интересом. 

Каково процентное соотношение новостей о разных религиях в ТАСС? 

Значительно больше половины новостей посвящены Православной Церкви; это и самая большая, и самая активная конфессия, имеющая отношение к жизни наибольшего числа россиян. Процентов 20–25 у нас занимают известия о жизни мусульманских организаций. Это и дискуссионный материал, и внутренняя жизнь мусульманских общин, и события, имеющие косвенное отношение к ним, например вступление России на правах наблюдателя в организацию Исламская конференция. 
ТАСС непосредственно не участвует ни в каких интригах, ни в каких конфликтах; но мы придерживаемся той точки зрения, что не все проблемы между Православной и Католической Церквами сняты в едином христианском теле. Нам понятна позиция Московского патриархата. МП исходит из того, что католический «собрат» ведет себя излишне агрессивно, создавая параллельные православным епархии в традиционно православной стране, на территориях, находящихся в юрисдикции Московского патриархата, и делая это в то время, когда официальных отношений между двумя Церквами практически нет. Мне кажется, это был вызов со стороны какой-то силы в католическом руководстве, не обязательно самого папы Римского, но кто-то из его окружения за этим стоит. Скорее всего, это была ошибка. 

Можно ли сказать, что религиозная лента ИТАР-ТАСС отражает политику государства в религиозной сфере? 

Мы бы хотели ей соответствовать. Но я должен сказать, что ТАСС не получает непосредственных указаний от каких-то государственных кураторов, как нужно освещать религиозную тематику. Высший орган, который решает эти вопросы, – Коллегия ИТАР-ТАСС. Случаются спорные моменты, мы их обсуждаем, принимаем коллегиальные решения. 

Ставите ли вы перед собой какие-то социальные задачи, пропагандируете ли на своей религиозной ленте идеи толерантности и веротерпимости? 

Да, безусловно. В чем особенность нашего подхода в освещении религиозной жизни? Нам очень важно прививать читателю терпимость в вопросах веры. Но терпимость в широком, в цивилизационном смысле, как возможность иной точки зрения. Непримиримость обязательно приводит к насилию и кровопролитию. В каждой части общества есть горячие головы, и в сфере религии тоже. Там, где вера, всегда есть люди, верящие фанатично. И часть из них для обоснования подлинности своей веры готова применить все методы, что идет в разрез с постулатами любой религии, любой мировой религии. Мы пытаемся отслеживать и показывать эти проблемы. 

Религия имеет глубокое содержание, а информационное сообщение очень короткое, – не теряется ли смысл? 

Бывает, но я не вижу здесь большой проблемы. Действительно, то, чем живет религия или религиозные институты, не ограничивается словами. Сама жизнь и деятельность людей, связанных с религией, представляет значительный интерес. Их служение – важная часть жизни общества, которая требует изучения. 
Например, мне кажется важным освещение современного монашества в России, о котором практически ничего не известно. ТАСС первым поднял и продолжает вести эту тему. Монастыри – это исторические очаги или оазисы духовности; они сыграли значительную роль в распространении грамотности в России, а кроме того, это и первая отечественная «академия» аграрного хозяйства. Монашество сегодня – это отряд вчерашних атеистов, достаточно истово воспринимающих свое служение. Очень любопытно, какое преломление в современной России получает это духовное наследие. Мы пытаемся разобраться в том, как монастыри сегодня хозяйствуют, это особенно важно для нашего спившегося села. Мы ищем и находим примеры того, как можно без особых новаций и больших капиталов, без гидропоники, капельного орошения и компьютеров успешно вести хозяйство и получать достойный урожай. Полагаю, если изъять эту часть жизни церкви (от подвижнического служения до трезвого хозяйствования) из нашей культуры, то сегодня опираться нам было бы практически не на что. 
С другой стороны, у Церкви есть и свои проблемы: серьезное отставание ее развития от мирового уровня богословского анализа и богословских исследований. На мой взгляд, существует конфликт между тем благотворным началом, которое несет трезвое духовное служение, и развитием богословской мысли в сегодняшней России. 
Мы принципиально пытаемся разобраться в жизни Церкви более глубоко, чем многие коллеги. Нас, в частности, интересуют и взаимоотношения между производственной частью Церкви и рынком. Вместе с тем мы серьезно относимся к проблемам Церкви, и нас не интересует «жареная» информация. 

Как будет развиваться ваша лента, какие вы видите перспективы? 

Мы расширяем охват религиозной темы, приноравливаемся к процессам, происходящим в жизни Церкви, хотя делаем это, разумеется, с позиции внимательного, но осторожного светского наблюдателя.
Недавно в Москве состоялась представительная дискуссия о том, нужна ли Церковь в современном обществе. Нас очень интересовала эта дискуссия, и мы ее освещали. Я считаю, что в религиозной теме ИТАР-ТАСС нужно переходить на новый уровень. Слишком много важных аспектов жизни Церкви сегодня упускаются из виду, и наоборот, слишком много второстепенных высказываний бездумно предлагается вниманию читателей. Я считаю, что должно быть иначе. 
Нужно внимательно следить за жизнью Церкви и не торопиться публиковать все, что высказывают ее представители. Например, кадровые противоборства внутри Православной Церкви – совершенно не наша тема. Мы намерены идти глубже, к жизнедеятельности местных епархий, в глубинку; нам интересно показать поведение представителей Церкви в критических ситуациях, в горячих точках. Нас интересуют конфликты на территории стран СНГ, в которых участвует Церковь, в которых она чаще всего становится жертвой; и вместе с тем мы хотели бы рассматривать эти конфликты в серьезном историческом контексте. 
Нам не хватает освещения внутрицерковной полемики, теологической борьбы, за которой стоит нечто серьезное. Сегодня продолжается развитие богословских дисциплин, худо-бедно, идут теологические дискуссии. Но у нас нет достаточных ресурсов, чтобы адекватно освещать эту часть религиозной жизни, да и если честно, не совсем этот пласт соответствует профилю информационного агентства, пусть и государственного. 

Чего не хватает, с вашей точки зрения, при освещении религиозной темы российским средствам массовой информации? 

СМИ уделяют внимание только тому, что связано со злобой дня. Есть, например, тема конфликта папы Римского и патриарха. СМИ при малейшей возможности его муссируют; это просто. Я считаю, что СМИ очень слабо представляют реальное положение религии в жизни нашего общества. В основной части изданий работают люди, часто не слишком сведущие и, может быть, не совсем подготовленные в историческом плане.  СМИ должны освещать его возрождение в той мере, в какой это возможно в светском обществе; способствовать формированию атмосферы уважения к этому институту со стороны неверующих людей; поддерживать уверенность в необходимости сосуществования разных конфессий – не просто мирного, но взаимообогащающего. 
Повторю, что мы не должны пропагандировать Церковь; мы должны работать по теме так, чтобы внушать уважение к этому общественному институту. Россия страна, в общем-то, духовная, не скажу, что глубоко религиозная, но склонная к духовному поиску. Может быть, какая-то часть нашей аудитории естественным образом приблизится к вере, в том числе и после ознакомления с нашими материалами. Но мы, по законодательству, не можем ставить перед собой такую задачу. Достаточно, если мы просто привьем читателю внимательное отношение к развитию традиционных для России конфессий. 

31 октября 2003 года 

Беседа двенадцатая. Владимир ШАРОНОВ.

У ЦЕРКВИ ЕСТЬ ПРАВО ДЕЙСТВОВАТЬ КРАЙНЕ ОСТОРОЖНО.

Владимир Иванович Шаронов. Родился в 1958 году в Республике Коми. Закончил Ухтинский индустриальный институт и Высшую профсоюзную школу культуры. Защитил кандидатскую диссертацию по кафедре теории и истории культуры. С 1991 по 1993 год восстанавливал Антониево-Сийский монастырь (Архангельская епархия). С 1994 года возглавлял государственное региональное телерадиовещание в Республике Коми. С 2001 по 2004 год – председатель ГТРК «Воронеж». С 2004 – председатель ГТРК «Янтарь» (Калининград).

Какими принципами вы руководствуетесь, формируя религиозный блок программной политики ГТРК «Воронеж»? 

Я глубоко убежден, что для нашей страны православие является культурообразующей конфессией. Это зафиксировано в языке, в культурных стереотипах, в реакциях на новые явления. По своей сути русская культура является культурой православной. Хорошо это или нет, я сейчас не даю оценку, – так есть. Тело культуры, строй ментальности нельзя переделать мгновенно. Бездумное привнесение новых моделей, которые часто логически и рационально очень привлекательны, приводит к тому, что тело культуры начинает разрушаться. Именно поэтому, говоря о религиозной теме на телевидении, я прежде всего говорю о православии. 
Подход к освещению религиозной темы прост. Православная Церковь является отдельным от государства организмом; нужно постараться услышать и увидеть сегмент общих интересов общества, человека и Церкви. Государственная телерадиокомпания не должна играть роль паровоза, не должна бежать впереди Церкви и отстаивать ее интересы. Важно услышать запрос Церкви, запрос православно ориентированных людей, тех, кто относятся к православию с интересом (а таких в стране две трети населения). И телевидение должно отвечать на этот запрос. При этом Церковь должна ясно понимать, чтó на телевидении возможно, а чтó нет. 

Допустимы ли на светском телевидении споры, дискуссии, публичные обсуждения внутрицерковных проблем? 

Мы не можем давать в эфире догматические, межконфессиональные споры. Они слишком специальные, и будут непонятны простому телезрителю. Содержание этих споров настолько сложное, неподъемное, что они наносят вред, дезориентируют человека. Без знания тонких канонических и понятийных нюансов понять их невозможно. Специальные знания – опасная вещь; становясь массовыми, они превращаются в инструмент для политических манипуляций. 
На Воронежском ГТРК мы избрали для себя историко-культурное, просветительское направление при освещении религиозной темы. У нас есть программа «Православный собеседник», в которой образованный священник отвечает на вопросы телезрителей в прямом эфире. Мы тщательно готовили эту программу, провели специальный конкурс, общались с разными священниками, делали пилотные проекты. Программу мы начали делать потому, что понимали: православные культурные традиции растеряны, их место заняли суеверия. Люди часто принимают за веру искаженную традицию, не имеющую смысловой глубины или получившую сомнительную смысловую интерпретацию. Вера современного человека – это скорее вера в черную кошку, нежели в Бога. 
Структура программы «Православный собеседник» очень простая. Ее формат – 20-25 минут; священник Владимир Пахоменко рассказывает об особенностях православной недели, православного календаря, о постах и праздниках, а потом отвечает на вопросы телезрителей. Еще до эфира специально подготовленные телефонисты отводят вопросы исповедального или провокационного характера, а вопросы, касающиеся существенных вещей, выводят на отца Владимира. 

Фактически «Православный собеседник» является проповедью? 

Безусловно, элементы проповеди в передаче присутствуют, хотя бы только потому, что каждый священник всегда остается проповедником. Ответственный священник, для которого христианские принципы являются частью его мировоззрения, не может говорить с каких-то других позиций. 
Что такое проповедь? Это целевое обращение священника к человеку, призванное раскрыть духовный смысл и подвигнуть человека на покаяние. Покаяние не в смысле раскаяния, а в смысле греческого «метанойя». Прямое значение этого слова – «умоперемена». То есть проповедь имеет своей целью изменение, перемену мировоззрения человека. Когда человек звонит на программу и задает вопрос, священник, в первую очередь, обращается к его мировоззрению. Он передает свои ценности в живом общении. 

Часто зрители воспринимают проповедь с экрана телевизора как агитацию… 

Это неверно. Я люблю точные слова. «Агитация» – это попытка подвигнуть к каким-то прямым действиям. Здесь, скорее, можно употребить слово «пропаганда». «Пропаганда» направлена на формирование мировоззрения. Слово дискредитировано, но по существу оно правильное. 

Президент Путин публично заявляет себя православным, например, приезжает на торжества в Саров или прикладывается к мощам апостола Андрея Первозванного. Является ли это пропагандой православия на телевидении? 

Безусловно, некоторыми людьми такой сюжет на телевидении может восприниматься как пропаганда, ущемляющая, по их мнению, другие религии. Но я думаю, что это личное право президента. Он никогда не скрывал своих православных взглядов. Люди его поддерживали на выборах, в разной степени памятуя о том, что он православный. 
Давайте посмотрим в суть. Мощи Андрея Первозванного и мощи Серафима Саровского являются ценностью России, так же как являются ценностью России и их имена. Нельзя воспринимать отделенность Церкви от государства как абсолютный принцип. Церковь не отделена от общества. Православие бессмысленно в отрыве от людей, от верующих. 
Если общество говорит, что оно неразрывно связанно с культурой и это является для него ценностью, и если глава государства говорит, что он разделяет вместе со всем обществом эти ценности, – то это не просто естественный, а единственно возможный процесс, обеспечивающий стабильную жизнь. 
Что в истории более важно? То, что сегодня кажется незначительным, может оказаться решающим для хода истории. У руководителя государства есть право определять значимость тех или иных событий, определять свое присутствие на тех или иных мероприятиях, а значит, и под объективами телекамер. Все зависит от его мудрости и исторического чутья. Это, конечно, дело ответственности самого Путина. Если он посещает детский дом, может показаться, что это только пиар. Но если положить на чаши весов два вопроса: дети сироты и текущие проблемы в экономике, – то не так просто будет найти ответ. Масштаб проблемы не всегда является необходимым условием ее значимости. 

Может ли Церковь использовать в своей миссионерской работе современные рекламные принципы и PR-технологии? 

Реклама для меня – элемент бизнеса; а бизнес отличается только одним: конечная его цель состоит в получении прибыли. Эффективная реклама в конечном итоге должна давать прибыль, даже когда она направлена на формирование бренда. Если говорить о пиаре в более широком понимании, как о разъяснении обществу роли, миссии Церкви, то я думаю, Церковь сама дала ответ, приняв на Архиерейском соборе 2000 года социальную доктрину. С формальной точки зрения, Церковь приняла таким образом фразеологию и понятийный аппарат современного общества; она признала и то обстоятельство, что ей необходим пиар. 
Церковь должна разъяснять, какая черта ее образа какую смысловую нагрузку несет. Она должна восстановить в общественном мнении целостный взгляд на себя как на социальный институт и живой организм. Заметное количество людей сегодня смотрят на Церковь как на инопланетянина, в котором иногда угадываются знакомые черты – колокола и маковки церквей. 
Один известный священник написал мне в письме о том, что выдаваемое сейчас за церковную традицию таковой по существу не является. Зачастую искажают традицию и сами священники. Церковь еще пятьдесят лет назад была на грани полного исчезновения, и поэтому удивляться ее кадровому состоянию, образовательному уровню не приходится. Если священник пишет слово «социология» через «а», то тут можно только развести руками. Но я думаю, в Церкви есть адекватное понимание того, что от современности не уйти и всем в монастырь не убежать. Это понимание в Церкви всегда присутствовало. Другое дело, что Церковь не предпринимает поспешных действий. Надо отдать Церкви должное: у нее есть право действовать крайне осторожно. 

Кроме «Православного собеседника», какие еще религиозные программы выходят на ГТРК «Воронеж»? 

По просьбе телезрителей мы ввели в утренних выпусках новостей рубрику «Православный календарь», в которой сообщаем о том, какой сегодня день по православному календарю. Есть у нас авторская программа «Верую» (ее формат 20–30 минут). Если «Православный собеседник» ориентирован на тех людей, которые просто расположены к православию и хотели бы услышать голос Церкви, то программа «Верую» адресована сугубо церковной аудитории. Насколько я знаю, почти в каждой региональной государственной телерадиокомпании есть такая творческая программа. 

Вы профессиональный телевизионщик. Как вы оцениваете конфессиональное телевидение? В чем его специфика? 

У религиозных программ, которые делают представители разных конфессий, есть определенные тенденции. 
Протестантским программам свойственна высокая технологичность. Программы сильно стандартизированы, в них очень много методики. И это понятно: Протестантская Церковь глубоко связана с социальной технологией. Очевидна внутренняя продуманность воздействия на психологию человека. 
Православные программы очень индивидуальны. Они зависят от духовного состояния авторов. Эти программы можно назвать душевными и прочувствованными, в них много эмоций, они очень женственные. Мне эта черта не нравится; я люблю ответственные, серьезные программы, где мало личного авторского текста, где фактура материала говорит сама за себя. Эти эмоции возникают от самовзвинчивания автора, и они снижают воздействие передачи. Мне кажется, сдержанность более плодотворна, у нее больше жизненных сил. Внешний расцвет в таких программах часто свидетельствует о внутреннем надрыве. Внутренние проблемы маскируются излишними всхлипами, вздохами и ахами. Внимательный человек видит искусственность таких эмоций. 
Для католических программ свойственна глубокая продуманность. В них 99% времени могут быть отданы фабуле, – и неожиданно, в одном кадре, высвечиваются католические ценности, которые вкраплены в ткань фильма, словно алмаз, и просвечивают ее насквозь. 
Мусульманские программы мне кажутся фасадными. Их авторы и ведущие выглядят как дикторы программы «Время» в 80-е годы. Эта фасадность обусловлена какими-то нормативами, которые мне непонятны. 

Возможно ли сегодня создать федеральный православный телеканал? 

Теоретически возможно, только нужно отдавать себе отчет в том, что это потребует колоссальной работы и колоссальных средств. Чтобы создать такой канал, нужно, я думаю, взять смету ТК «Культура» и умножить ее на три. ТК «Культура» существует на базе уже созданных кино- и телевизионных фондов, на него работает все советское кино, все мировое кино, весь театр, все музеи. А православному каналу фонды нужно будет создавать с нуля. Если начать суточное вещание, то через полтора месяца работы канал начнет ретроспективу передач первого месяца. 
Если говорить о полноценном проекте, то сегодня это, конечно, утопия. Совсем другое дело, создать православный радиоканал. Это гораздо проще и вполне реально.

26 сентября 2003 года 

Беседа тринадцатая. Орхан ДЖЕМАЛЬ.

  В ОСНОВЕ ЛЮБОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЫ  ЛЕЖИТ  РЕЛИГИОЗНАЯ ОСНОВА.

Орхан Гейдарович Джемаль. Родился в 1966 году. Закончил Московский геологоразведочный институт им. Серго Орджоникидзе. Работал в нескольких периодических изданиях, сотрудничал с газетой «НГ–Религии». Работал пресс-секретарем Евразийской партии, во Всероссийском азербайджанском конгрессе. С 2002 года - заведующий отделом политики «Новой газеты».

Как религиозная тема представлена в «Новой газете»? 

«Новая газета» – общественно-политическое издание. Мы не отслеживаем события внутренней жизни конфессий. Наше внимание обращено к тем событиям из религиозной жизни страны, которые влияют на все общество в целом. «Новой газете» интересно общественно-политическое измерение религиозной жизни. Среди религиозных выбираются такие темы, которые вызывают рефлексию в обществе. 

Как часто религиозная тема появляется в газете? И почему нет специализированной религиозной полосы? 

Отсутствие религиозной полосы – это недостаток газеты. В «Новой газете» присутствует некоторая инертность. С советских времен осталось представление о религии как о явлении маргинальном. На словах все согласны, что религия очень важна, что это центральная тема, но подсознательно продолжают считать ее второстепенной. Я думаю, недалек тот час, когда ни одна приличная газета не сможет обходиться без постоянной религиозной рубрики. 

Должна ли для этого быть специальная должность в газете? 

Религия очень сложная тема. Человек, который ею занимается, должен свободно ориентироваться в ней, причем не в том, что на злобу дня: в раскладах в Патриархии, отношениях между митрополитами, какой человек в МИДе против приезда далай-ламы и т.д. Человек, занимающийся религиозной тематикой, должен легко ориентироваться в историческом разрезе, что требует серьезной подготовки. 
К сожалению, на факультетах журналистики не готовят религиозных журналистов, поэтому журналист должен иметь религиоведческое, историческое или философское образование. Кроме хорошего образования, он должен обладать определенным интеллектуальным масштабом. 

Ведь и сами журналисты зачастую считают религиозную тему второстепенной. Где же подлинное место этой тематики? И что вы имеете в виду под интеллектуальным масштабом?

Нельзя низводить религию в СМИ до уровня светской хроники: протокольные мероприятия, пасхальная трансляция, поздравления с днями хиротонии; или до фольклорно-тюбетеечного ислама и лубочного православия. Я считаю, что на первый план должно выйти то обстоятельство, что в основе любой политической доктрины, любого политического движения лежит идеологическая религиозная основа. Например, растиражированный СМИ факт: одна из мотиваций Буша в войне с Ираком – мотивация религиозная, Буш видит себя в роли протестантского воина. Это проговорено пока в отношении только одного Буша, но касается многих мировых политиков. Мне кажется, нет ни одной серьезной политической парадигмы, в основе которой не находился бы религиозный стержень. Интеллектуальный масштаб в этой теме необходим для того, чтобы выявить ту религиозную нить, которая пронизывает и увязывает вместе глобальные события, происходящие в современном мире. 

Вы говорите, что в религии есть фундамент и масштаб, но чтобы раскрыть его, нужны книги, а на страницах газет, в коротком формате, это невозможно. 

Каким бы маленьким ни был формат, необходимо только умение вложить в него мысль. Мысль может быть урезана, может не вскрывать всех аспектов, но главное – изложить выводы. Все зависит от мастерства журналиста. Для того чтобы просто и коротко излагать, нужно ясно и четко понимать. Грубо говоря, для газеты достаточно два абзаца, чтобы дать направление мысли, а объяснение нюансов, жонглирование фактами – это удел книг. 

В условном рейтинге тем: политика, экономика, светская хроника, спорт, погода, – где место религии? 

Вы подходите к этому вопросу с точки зрения ответственного секретаря, который выкладывает на газетную полосу или на интернет-страницу материал. Мне кажется, это не совсем верно. Религиозная тема связана с политикой больше, чем с любой другой темой. По политическим событиям можно определить, кто конфессиональный субъект этих событий. Политика бывает протестантской, католической, православной, буддийской, мусульманской и т.д., не в смысле политики конкретной конфессии, а как конфессиональная субъектность политических актов. Религия и политика неразрывно связаны. 
Если говорить о месте этой темы в газете, то я считаю, что место религиозной тематики рядом с политической, я бы увязывал ее с первополосным политическим материалом. 

Будет ли исламский фактор иметь значение на предстоящих выборах? 

Исламский фактор разыгрывается на всех выборах. Канализацию исламского фактора на выборах поставили под вопрос те события, которые происходили в России в течение последних трех-четырех лет. И у меня складывалось устойчивое убеждение, что исламский фактор уйдет в неявку или в голоса «против всех». 
Однако в последнее время власть делает некие политические ходы: одни можно назвать прицельно предвыборными, другие – многоцелевыми. Все они вкупе могут обеспечить мобилизацию исламского фактора на выборах. Во-первых, этим летом благополучно разрешился вопрос о платках, несмотря на то что прежде по этому вопросу федеральная власть высказывалась крайне негативно. И Путин всегда очень жестко высказался по этому вопросу. Но тут вдруг суд принимает нормальное человеческое решение. Почему? Я думаю, решение по платкам было, конечно, уступкой. Сейчас возникла тематика, связанная со вступлением России в ОИК. Намерения Путина оказались намного серьезнее, чем первоначально считали СМИ. 

Заявление о намерении России вступить в ОИК тоже нацелено на скорые выборы? 

Нет, оно не нацелено сугубо на выборы, но это может отозваться. Мне кажется, что у Путина, а значит, и у партии власти, есть устойчивое реноме исламофоба. Сегодня он показывает, что это не так. Примеры с платками и ОИК – не единственные. 
Есть другой пример. Долгое время мусульмане высказывали претензии к подаче мусульманской темы в газете «Известия» – одной из самых известных и самых влиятельных российских газет. Главная претензия касалась достаточно последовательной исламофобской позиции газеты. Однако на днях, непосредственно в разгар судебной тяжбы мусульман и газеты «Известия», главный редактор газеты Михаила Кожокин уступает свое кресло Рафу Шакирову, человеку, которого хотя бы по звучанию имени трудно заподозрить в исламофобии. Мне кажется, что «Известия» хоть и частная газета, но изменения в ней не могут происходить без учета интересов власти. 

Муфтий Равиль Гайнутдин, выступая неделю назад на телевидении, говорил о том, что мусульманское духовенство не будет участвовать в выборах. Как вы можете прокомментировать позицию муфтия? 

Я не согласен с этой позицией. Доктринальная специфика ислама такова, что ни один мулла, имам или муфтий не может высказываться от имени всего мусульманского духовенства. Вне всякого сомнения, среди российских муфтиев Равиль Гайнутдин один из самых достойнейших людей, но я не думаю, что он вправе говорить от имени всего мусульманского духовенства. 
Например, в одну из пятничных проповедей, незадолго до выборов губернатора Санкт-Петербург, в соборной мечети питерский муфтий Джафар Пончаев произнес настоящий панегирик в адрес Валентины Матвиенко, призывая мусульман голосовать за нее. Для Пончаева абсолютно неважно мнение Гайнутдина, никто ему не может указать, что и как говорить, кроме закона, который ограничивает духовных лиц в агитационной деятельности. В любом случае, я против того, чтобы существовал запрет на участие в выборах для мусульманского духовенства. Духовенство – это люди, которые имеют свои политические интересы, представляют интересы своих прихожан. У мусульман джамаат (община) не только союз верующих, которые вместе по пятницам читают намаз, это социальная, а иногда и политическая структура. Так пусть они и участвуют в выборах во всех возможных формах. 

Могут ли СМИ реально противодействовать религиозному экстремизму? 

Нет никакого религиозного экстремизма. Ни исламского, ни православного, ни иного. Вы можете объяснить, что такое религиозный экстремизм? Любое религиозное отступление от тотального конформизма можно назвать религиозным экстремизмом. 

Экстремизм бывает политический. Если, по вашему мнению, религия близка политике, то может ли в политическом экстремизме присутствовать религиозный элемент? 

В любом явлении присутствует религиозный элемент. Человек, который следует своим религиозным представлениям, в конце концов обнаруживает, что та политическая реальность, которая его окружает, враждебна ему; у человека появляется два возможных пути: либо идти на сделку со своей совестью, либо, если он честен по отношению к самому себе, уходить в оппозицию. Радикальная конфронтация – это очень личная, глубоко внутренняя позиция, которая не позволяет мириться с существующим положением вещей. Когда человек перестает мириться с существующим положением дел, он автоматически зачисляется обществом в экстремисты. Экстремист – невнятный термин, который ничего не описывает, кроме того, что это – враг. 

Если радикализм касается внутреннего, глубоко личного восприятия мира (и именно поэтому вы воспринимаете радикализм как религиозное проявление), то где граница проявления этой радикальной религиозности? 

Эти проявления ограничивает религия. Деятельность и борьба человека, по крайней мере у мусульман, четко кодифицирована. Религия говорит, чтó можно делать, а чтó нельзя. В исламе это вот что: не начинай первым; не нападай первым; если же на тебя напали и изгнали из дома, тогда ты можешь защищаться, но не преступай, ибо Аллах не любит преступающих; ты не должен воевать с беззащитными женщинами, детьми. Если говорить о вооруженной, силовой борьбе, то взрыв в Тушино – абсолютно недопустимая вещь, нарушающая доктринальное, теологическое ограничение борьбы. 

Возможно ли в России свое исламское телевидение? Как вы оцениваете канал «Аль-Джазира»? 

Возможность исламского телеканала – это вопрос финансирования. Иностранный капитал достаточно активно вкладывается в средства массовой информации. В России есть газеты с долей западного капитала, есть газеты с долей израильского капитала, но нет газет с долей арабского капитала. Достаточно охотно дают деньги на строительство мечетей, на книгоиздательскую деятельность, но никто не готов финансировать СМИ, очень оперативное и острое оружие. 
«Аль-Джазира» качественный канал, дающий массу эксклюзивной информации, это своего рода исламский CNN. Только «Аль-Джазира» затачивает ту же информацию в другую сторону. Телезритель, который смотрит оба эти канала, может сравнивать и делать свои выводы. Я не исключаю появления русской версии «Аль-Джазиры» по аналогии с русской версией «Евроньюс».

24 октября 2003 года 

Беседа четырнадцатая. Василий АНТИПОВ

НУЖНА ПРОГРАММА, КОТОРАЯ  БУДЕТ АДЕКВАТНО РАССКАЗЫВАТЬ О ЖИЗНИ  МУСУЛЬМАН 
Василий Иванович Антипов. Родился в 1958 году в Подмосковье. Закончил режиссерский факультет ГИТИСа. После окончания работает в детской редакции ЦТ. В 1986 - режиссер в детской редакции - "Спокойной ночи, малыши!", "Будильник", "Выставка Буратино". В 1988 г. - режиссер программы "Взгляд". С 1993 года - заместитель директора "Новой студии" телерадиокомпании "Останкино".  В 1996-97 гг. снимает "Специальные репортажи" для программы "Сегодня" на канале НТВ.  С 1998 г. - заместитель главного директора утреннего телеканала ОРТ.  С февраля 2001 г. - политический обозреватель ВГТРК. С 2002 года – руководитель программы «Мусульмане» (ВГТРК). 

Как появилась программа «Мусульмане»? 

Первый раз она вышла в эфир 15 февраля 2002 года, то есть мы работаем чуть больше года. До этого существовала программа «Тысяча и один день», имевшая более выраженный религиозный характер. Программа же «Мусульмане» ориентирована не только на мусульман. Ее аудиторией, как и любой другой культурно-просветительской передачи, является все население России. Хотя в нашей стране проживает около 20 миллионов этнических мусульман, в сознании многих людей укоренилось стереотипное представление о мусульманах как об экстремистах, террористах, фанатиках и фундаменталистах. Руководство канала «Россия» решило, что нужна программа, которая спокойно и адекватно будет рассказывать о жизни обыкновенных мусульман – граждан России, об их традициях, культуре, обычаях. 

Как возникло название передачи? 

Мы очень долго искали название, были самые разные варианты, от «Вестника ислама» до «Минарета» и «Четок». А потом подумали, что название просто должно отражать принадлежность человека к культурной традиции, связанной с исламом, независимо от того, верующий он или нет. 

Но почему «Мусульмане», а не, скажем, «Мусульманство»? 

Потому что наша программа не строго религиозная. Есть люди, которые считают себя мусульманами, но не выполняют всех предписаний, не совершают пятикратный намаз; есть женщины-мусульманки, которые не носят хиджаб, но считают себя мусульманками. Мы рассказываем о людях. 

Кто является учредителем программы? 

Наша программа не покупная продукция, она делается штатными сотрудниками телеканала «Россия» на бюджетные деньги. Однако начиналась она с переговоров между Духовным управлением мусульман России и руководством нашего канала. Совместно вырабатывалась общая позиция, общая концепция программы. 

Кого вы приглашаете в программу в качестве экспертов? 

Это зависит от сюжета. Например, некоторое время назад мы делали материал «Лев Толстой и ислам». У Толстого очень много связано с исламом, однажды он даже сказал: «Если меня отлучают от Православной Церкви, считайте меня магометанином». В этом случае в качестве эксперта мы пригласили литературоведа. Если сюжет связан с религиозными ритуалами и обычаями, то мы берем комментарий у духовного лица; если с этнографическим материалом той или иной мусульманской страны, например Арабских Эмиратов, Саудовской Аравии или Ирана, – естественно, мы привлекаем арабистов и ирановедов. 

Освещает ли программа политические события? 

Мы стараемся уйти от политики. У нас крайне редко появляются политические деятели, хотя они и просятся в программу. Передача имеет культурно-просветительский характер, и политический деятель у нас может появиться, если его работа вписывается в нашу концепцию. 
У нас есть формат 15-минутного документального фильма, который, как правило, посвящается какой-то одной персоне. Мы рассказываем о мусульманах, которые действительно много сделали для страны. Например, через несколько недель выйдет фильм, посвященный братьям Ренату и Расиму Акчуриным: один из них выдающийся кардиолог, другой – генерал, бывший командующий зенитно-ракетными войсками ПВО, сейчас возглавляющий Татарскую национально-культурную автономию Москвы. Мы делали материал, посвященный футболисту Руслану Нигматуллину, вратарю сборной России. Таких людей мы с удовольствием приглашаем в свою программу. 

Как вы относитесь к проекту «русский ислам» и в целом к русификации ислама? 

Это не русификация, это интеграция. В связи с политическими событиями в России и военными действиями в Чечне ислам постоянно противопоставляют православию, кавказцев – русским. Хотя и те и другие россияне. Мы же стараемся избавиться от противопоставлений, сделать акцент на том, что у христианства и ислама много общих корней. 
Вопрос о русификации очень сложный. Например, в Дагестане проживают десятки разных национальностей, люди говорят на разных языках, живя в соседних селах; естественно, при этом единственным языком общения остается русский. В столице Дагестана Махачкале все религиозные службы ведутся на русском языке. И это разумно, потому что так до человека доносится слово Всевышнего, слово Божье; ведь его надо не только услышать, но и понять. В данном случае русский язык подходит лучше всего. 
Другой пример. Я знаю, что у серии круглых столов в Российском фонде культуры, посвященных проблемам ислама, есть противники среди мусульман. Верующие видят, что люди другого этноса, другой веры начинают изучать ислам, не становясь соблюдающими мусульманами, и это вызывает их недовольство. Но ислам является одновременно и религией, и объектом науки. Изучать ислам – это право ученых и исследователей. 

Как можно делать программу о религии, не являясь мусульманином? 

В силу своей профессиональной деятельности я занимаюсь этой темой с 1991 года и считаю, что для журналиста это широчайшее поле деятельности. Культурой и традициями ислама на телевидении занимаются пока мало. Наш корреспондент Алена Жаровская выросла в Самарканде, училась в Самаркандском университете. Она сама выбрала программу «Мусульмане», потому что хочет работать в этой тематике. И все наши сотрудники работают с желанием и интересом. Кстати, многие наши региональные корреспонденты – мусульмане. В Узбекистане, Адыгее, Башкирии, Дагестане с нами сотрудничают местные журналисты. 
Перед каждым выпуском нашей программы в эфир мы отдаем материал в Духовное управление мусульман России. Если есть замечания, мы к ним прислушиваемся. Это ни в коем случае не цензура, а просто консультация. Если бы программу делали только мусульмане, наверное, она была бы другой. Мы, кстати, с такими программами сталкивались – нам присылали для просмотра свою передачу наши коллеги из Свердловской области. Если ее рассматривать с точки зрения телевизионного продукта, то там много проблем, причиной которых, на мой взгляд, является религиозная ангажированность. Подобная тональность программы оправданна, если она рассчитана только на единоверцев, но в таком случае ей не получить светского телезрителя. 
Наша программа рассчитана на все население России. Наилучший показатель у нас (доля включенных телевизоров) составляет 25%. Это значит, что по каждому четвертому телевизору, включенному в то время, когда идет наша передача, люди смотрят программу «Мусульмане». 

Почему ведущая вашей программы не светский человек? 

Действительно, наша ведущая Динара Садретдинова – соблюдающая мусульманка, она носит хиджаб. Мы предполагали пригласить этнического мусульманина, кого-нибудь из актеров, но им это показалось неинтересно; а Динаре очень интересно этим заниматься. 
Приветствие «Ассалям алейкум», которым начинается программа, является светским в исламских странах. Но изначально оно имеет религиозный смысл, и для нас это очень хорошее сочетание. Использование дат лунного календаря – это наш стиль, наша индивидуальность, к которой стремится любая телевизионная программа. 

Возможна ли на государственном канале конфессиональная передача, ориентированная на практикующих верующих? 

Сложный вопрос. Мне кажется, эту функцию должно выполнять местное телевидение. Однако независимо от того, светская это передача или конфессионально окрашенная, критерием успешности является рейтинг. Среди этнических мусульман, которых в России насчитывается около 25 миллионов, соблюдающих мусульман намного меньше. Мы просто не соберем зрителей. Но на местных телевизионных студиях в мусульманских регионах, таких как Дагестан, Ингушетия, Татарстан, я уверен, это возможно, там эти программы найдут своего массового зрителя.

6 июня 2003 года

Беседа пятнадцатая. Светлана СОЛОДОВНИК.

ПРИСУТСТВИЕ РЕЛИГИОЗНОГО ЭКСТРЕМИЗМА ОЩУЩАЕТСЯ ПОВСЮДУ

Светлана Александровна Солодовник. Закончила факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Работала в журнале «Современная художественная литература за рубежом», затем в журнале «Итоги». С 1996 года работает в «Еженедельном журнале». Редактор отдела политики. 

Есть ли у «Еженедельного журнала» специфический подход в освещении религиозной темы? 

Какого-то разработанного теоретического подхода или концепции в этом вопросе у «Еженедельного журнала» нет. Журнал вполне признает, что религия занимает в нашем обществе важное место и что религиозные события надо освещать. В то же время, когда возникает альтернатива: осветить религиозное или какое-то общеполитическое событие, – то выбирают, как правило, второе. В журнале считают, что общественно-политические события привлекают интерес всего общества, а религиозные – лишь его части, что они интересны не всем. 

Какие темы, связанные с религией, являются для «Еженедельного журнала» приоритетными? 

Значимые общецерковные события, отношения церкви и государства, какие-то общественные дискуссии, например, о преподавании Основ православной культуры – все это мы пытаемся отслеживать и периодически об этом пишем. Больше, наверное, все-таки интересуют взаимоотношения государства и Церкви, вопрос о месте церкви в политике. Ведь Церковь сейчас оказывает реальное воздействие на политические процессы в обществе. Кроме того, как известно, религиозная карта довольно часто разыгрывается на выборах, используется наиболее важный ресурс Церкви – ее авторитет в обществе. Или наоборот: играют на каких-то не самых благородных чувствах и страстях верующих, но это бывает реже. 

Как, на Ваш взгляд, будут развиваться отношения государства и Церкви? 

В нашем обществе принципы отношения к религии пока только формируются, поэтому сложно сказать, какими они будут, но у меня складывается ощущение, что государство в очередной раз испытывает некоторую растерянность и не очень понимает, за что ему ухватиться. Я не исключаю, что религия войдет в набор тех вещей, за которые «ухватится» государство. 

Вам не кажется, что сегодня в СМИ термин «религиозный экстремизм» употребляется слишком часто? Существует ли он в принципе? 

Да, существует. Но я бы, скорее, говорила о религиозном экстремизме не как об общественном движении, а как общественных настроениях. 
Часть верующих действительно настроена достаточно агрессивно (я имею в виду православных верующих), но надо сказать, что некоторая часть неверующих, в свою очередь, тоже настроена столь же агрессивно. Существует взаимонепонимание между этими частями общества, потому что на верующего человека средний неверующий до сих пор смотрит как на аномалию. Неверующие пока еще органически не способны понять, что верующий человек – это норма. Есть две крайности: некоторые приписывают верующим какую-то заоблачную высоту, другие же – чуть ли не умственную отсталость. И верующие в ответ порой ведут себя неадекватно. В них слишком силен прозелитический запал, который находит выражение в действиях откровенно насильственных – ведь по-другому действовать мы, с нашим большевистским прошлым, попросту не умеем, не научились еще. Присутствие такого религиозного экстремизма я ощущаю. На мой взгляд, религиозный экстремизм как некое общественное настроение может быть гораздо опаснее формализованного религиозного экстремизма (например, того, который называют исламским), потому что в обществе создается вполне реальное напряжение. 

В вашем журнале довольно много публикаций о жизни православных приходов. Насколько полно в светском издании может быть представлена такая «православная жизнь»? И возможна ли в «ЕЖ» проповедь? 

Проповедь вряд ли возможна, потому что в светском издании она воспринимается как нечто инородное. Но жизнь православного сообщества можно и нужно освещать гораздо шире, в этом я убеждена. Нужно писать о каждодневной жизни православного сообщества, в котором возникают самые разные проблемы: нравственные, духовные, бытовые, социальные. СМИ хватаются за острые политические ситуации, это естественно для прессы. Но мне кажется, что отчасти это и сознательная установка. Считается, что о повседневной церковной жизни должны писать конфессиональные издания. 
Единственное, что широко обсуждали светские СМИ, – проблема православного образования в школе. Это острая тема, и пресса вот уже год, даже больше, мусолит ее, хотя ничего нового сказать не может. Очень редко, и в основном в профессиональных изданиях (на вашем сайте «Религия и СМИ» или в «НГ–Религии»), появляются статьи, которые вносят в обсуждение какие-то новые нюансы. Общество разделилось на два лагеря: поддерживающих ОПК и протестующих, – и их диалог напоминает разговор слепого с глухим. Конечно, хотелось бы, чтобы церковная жизнь освещалась более широко, но, с другой стороны, невозможно заставить людей писать о том, о чем они писать не хотят. 

Многие издания пишут о взаимоотношениях РПЦ и Ватикана. Как вы освещаете эту проблему? 

Когда конфликт только начинался, мы много о нем писали. В какой-то степени эта проблема создана искусственно. В прессе было много шума вокруг того, что католики создали в России свои епархии; но епархии существуют, а ничего не изменилось: ни католиков не стало больше, ни отношение к ним не изменилось, я, во всяком случае, этого не чувствую. Конечно, у Православной Церкви были опасения, что раз статус административного подразделения католиков в России повышается, значит, будет вкладываться больше денег, и, следовательно, вырастет католическое влияние. Церковь боится конкуренции, хотя это глупо, по-моему. С другой стороны, католики неудачно выбрали момент для этого шага. Я помню, отношения только начали налаживаться – и тут на тебе. Наверное, нужно было либо раньше с этим затеваться, либо переждать и предпринимать что-то, когда отношения станут более стабильными. 

Как вы оцениваете позицию Путина, который говорит, что без согласования с РПЦ не может пригласить папу в Россию? 

Я думаю, это правильно. Он не хочет портить отношения с Церковью. 

Может ли он выступить посредником между РПЦ и Ватиканом? 

А РПЦ этого хочет? 

Как по-вашему: патриарх в большей степени фигура религиозная или политическая? 

Любой крупный церковный деятель в какой-то степени фигура политическая, вне зависимости от личной религиозности. Даже если на его месте будет святой, то все равно он в силу положения будет политической фигурой, это неизбежно, просто так устроена жизнь. 

Почему в «ЕЖ» нет отдела по религиозным вопросам и специального сотрудника? 

Религиозной темой в журнале, в основном, занимаюсь я. Считается, что в общем потоке работы это не занимает настолько значительного места, чтобы создавать целый отдел или ставку. Должна вам сказать, что с тем объемом, который у нас есть сейчас, мы действительно вполне справляемся и без специализированного отдела. Религиозных материалов не очень много. 

К какой тематической рубрике журнала тяготеет религиозная тема? 

Религиозные темы бывают разными. Если тема политическая, то материал идет в политику, если общественная – в общество. 

Вы пишете на религиозные темы. Не складываете ли у вас впечатление, что СМИ, когда пишут о религии, отсекают какие-то смыслы? 

Конечно, это так. Иногда приходится что-то чрезмерно подробно объяснять тем, кто находится вне этой темы, и все-таки для неверующего человека, который никогда не думал над этим, многие церковные и религиозные вопросы остаются непонятными. Чтобы действительно прочувствовать и до конца понять какие-то вещи, нужно столкнуться с ними внутри себя. Но все равно каждый раз пытаешься писать так, чтобы было максимально понятно, где здесь нерв и в чем, собственно, состоит проблема. 

14 ноября 2003 года 

Беседа шестнадцатая. Борис ТУМАНОВ.

НУЖНО ТРЕНИРОВАТЬ ЦЕРКОВЬ, ЧТОБЫ ОНА СТАЛА БОЕСПОСОБНОЙ.

Борис Григорьевич Туманов. Родился в 1938 году. В 1961 году окончил факультет журналистики МГУ им. М.В. Ломоносова. Работал в международном отделе «Известий». Собственный корреспондент в Конго, Мавритании, Сенегале. Заместитель заведующего Африканской редакции ТАСС. С 1982 по 1992 год – заместитель начальника управления внешних связей ТАСС. С 1999 – редактор международного отдела журнала «Новое время». 

Как религиозная тема представлена в «Новом времени»? 

Я не могу сказать, что журнал «Новое время» пристально и регулярно следит за религиозной темой. Тем не менее в последние два года мы посвятили религиозной теме несколько подборок статей. Наше внимание бывает привлечено в тех случаях, когда происходит какое-то серьезное церковное событие, имеющее общественный резонанс. Мы не ограничиваемся анализом только традиционных российских религий; кстати, и сам термин «традиционные религии» мы считаем неадекватным. В частности, нас тревожит та откровенная настойчивость, с которой Православная Церковь навязывает свои услуги государству. Нам кажется, она стремится стать чем-то вроде идеологического монополиста в России, а точнее, идеологического отдела при государственной власти. Бесцеремонность, с которой РПЦ ставит часовни на вокзалах, строит храмы в армейских подразделениях и силовых структурах, пытается проникнуть в школу под видом изучения основ православной культуры и т.д., не только тревожит, но и вызывает возмущение. С одной стороны, потому, что это противоречит основам Конституции, а с другой, это может, с нашей точки зрения, рано или поздно привести к межрелигиозным трениям и стать причиной серьезного раскола внутри России. Тревожит нас и проблемы другого рода. Скажем, невесть откуда взявшийся Союз православных граждан диктует московским властям: какие храмы можно строить, какой религии можно выделять площадку под строительство, а какой нельзя. Мы обращаем внимание на эти примеры достаточно неуклюжей политики, прежде всего РПЦ. Но при этом я хотел бы подчеркнуть, что мы вовсе не являемся, выражаясь церковным языком, богоборцами, мы лояльно относимся ко всем без исключения верующим людям, будь то католики, протестанты, православные или мусульмане. Нас заботит только одно: чтобы буква закона соблюдалась абсолютно точно, безо всяких изъятий. 

Почему вы критически относитесь к понятию «традиционные религии»? 

Само понятие «традиционные религии» очень условно. Почему мы определили, что именно эти четыре религии в России являются традиционными? Давайте вспомним, что до 1917 года в царской России, при доминировании официальной Православной Церкви, все остальные религии сосуществовали на абсолютно равных правах. Поляки, белорусы и украинцы, исповедующие католицизм, были в Российской империи традиционными или нетрадиционными? Получается, что если религия исповедуется на этой территории, то она традиционная, а если территория больше не входит в состав нашей страны, то и религия перестает быть традиционной. Разве должны страдать, скажем, католики от умаления своего статуса только потому, что области бывшей царской империи, где жили преимущественно католики, сейчас не являются частью России? Вот с какой точки зрения мы критикуем понятие «традиционные религии». Я хотел бы вам напомнить, что в первоначальном варианте Закона о свободе совести этого понятия не было, его внесли уже под внешним давлением. 

И все же для вас «традиционной» становится та религия, которая исконно исповедуется на данной территории, или та, которая внесла значительный вклад в культуру страны? 

Что значит «внесла значительный вклад» в культуру страны? Есть единая территория современной России, в ней есть этнические вкрапления – мусульманские, буддийские и т.д. Скажите, могло ли православие оказать влияние, например, на мусульманскую часть населения? С другой стороны, если мы скажем, что православие характерно именно для русского, славянского населения России, то нужно будет признать, что мусульмане ощущают себя частью всеобщего мусульманского моря (или мира). Слово «традиционный» для нас неприемлемо, потому что оно неточное, условное. Список традиционных и нетрадиционных религий, как своего рода табель о рангах, – ненужная бюрократизация. Получается, что одни равнее других. Если религия внесла вклад в культуру, значит, она должна иметь привилегии. А разве католики не сделали свой вклад? Давайте вспомним Чаадаева; это был вполне русский человек, русский интеллигент, русский мыслитель, его вклад в нашу общественную философию неоценим. Искусственная бюрократизация, искусственное выстраивание ранжира – это лукавство, это делается для того, чтобы отсечь конкурентов, чтобы легче было пробиться к властным структурам. 

Религия появляется в вашем журнале как самостоятельный феномен или при пересечении с политикой? 

Скорее второй вариант, когда она пересекается с политикой и с жизнью общества, с общественными явлениями. Сама религия как богословское явление нас практически не интересует; только в тех случаях, когда мы обращаемся к истории, например к разделению Православной и Католической Церквей. 

Сильно ли политизирована сегодня Церковь? И каким должно быть ее положение в обществе? 

В том то и дело: Церковь сегодня политизирована настолько, что, как я уже говорил, она почти стала идеологическим отделом при администрации президента. Она повсюду. Если уж президент не скрывает своей принадлежности к православию (что, кстати говоря, для демократической и цивилизованной страны, как правило, не характерно)... 

А президент Буш? 

Буш не скрывает своей религиозности, он просто обращается к Богу, но не подчеркивает свою конфессиональную принадлежность – вы его не увидите посещающим свой приход. У нас же делается реклама не столько религиозности нашего президента, сколько РПЦ, которая таким образом утверждается в роли придворной структуры. Состояние Церкви прописано в Конституции: Церковь отделена от государства. Я признаю, что она может выступать моральным судьей, нравственным арбитром между обществом и властью. Но мы никогда не слышали от Русской православной церкви – ни при царе, ни при советской власти, ни сегодня – ни одного слова по поводу тех недостатков, которые всегда были присущи российской власти. При этом я должен заметить, что Русская Православная Церковь не всегда была такой. Ее, по сути дела, сломали через колено еще при Иване Грозном. Затем Петр Первый сделал ее придворной синодальной Церковью. Но есть духовенство, которое понимает ложность такого положения. Кто мешает Церкви повернуться лицом к насущным проблемам современного общества, кто ей мешает встать над государством, давать нравственную оценку деятельности политиков, бизнесменов, депутатов? Да она бы от этого не потеряла, а выиграла: завоевала бы любовь народа. 

Насколько влиятелен сейчас религиозный фактор в целом в политике? 

К моему глубокому сожалению, религиозность как таковая стала одним из политтехнологических факторов. Вся беда в том, что подлинная религиозность у нас сегодня фальсифицируется. Мы козыряем тем, что у нас 70% населения считают себя верующими, но при более близком рассмотрении выясняется, что это ненастоящие верующие. Оказывается, имеется в виду принадлежность к православной культуре, но это вовсе не означает следования всем религиозным канонам: регулярного посещения церкви, исполнения обрядов. Я считаю, что мы подменяем проблемы истиной веры политической суетой, которая превращается в карикатуру. Можно не ходить в церковь, но главное – не быть католиком. Мы русские, и с нами Бог! Примитивные слоганы и лозунги. Казенное православие в свое время послужило причиной успеха большевиков. Как только отпустили обручи, которые сдерживали империю, богобоязненные русские люди начали громить свои церкви и вешать духовенство. Спрашивается, где была истинная вера?

Вы говорили об РПЦ и Ватикане; почему, с вашей точки зрения, затруднены их отношения? 

Я считаю, что визит папы был бы возможен, если бы наша федеральная власть не потакала Церкви, которая боится конкуренции. Проще объявить всех русских людей православными и жить спокойно. 

Нужна ли государству эта конкуренция? Зачем способствовать усилению влияния в России внешней структуры в лице Ватикана? 

Такой резон есть, но почему нас не заботит влияние мусульманских внешних структур? Напротив, государство должно быть заинтересовано в том, чтобы у него была боевитая Церковь, чтобы она была дееспособная. Пусть она крутится, пусть вертится, крепнет, повышает свой вес. И именно это принесет пользу государству и во внутренней политике, и во внешней. Нужно тренировать нашу Церковь, чтобы она стала боеспособной, а иначе ничего не получается. Католиков перепугались! Смешно, право. 

В каком масштабе и в какой форме должна присутствовать религиозная тема в СМИ? 

Религия в СМИ представлена не более поверхностно, чем все другие проявления общественной жизни. Специализированные страницы газеты «Известия», посвященные экономике, тоже читают только те, кто специализируется в этой теме. Я думаю, что в средствах массовой информации религиозная тема должна возникать только косвенно, по конкретным информационным поводам. Устраивать из СМИ средство для всеобщего молебна (как это делается на ОРТ и РТР в дни больших религиозных праздников, когда монополизируется эфир под трансляцию богослужения), с моей точки зрения, нонсенс, кощунство, не для этого средства массовой информации существуют. Если уж на то пошло, то давайте так же занудно транслировать богослужения из мечетей, буддийских храмов и синагог, заполоним эфир молениями и проповедями.
Вот, например, выпускает «Независимая газета» тематическое приложение «Религии». Это вполне закономерно и очень интересно, в этом издании трибуна предоставляется и религиозным людям, и светским специалистам. Такое приложение, бесспорно, интересно и для светского, и для церковного человека. Церковь, религия – это такой же факт общественной жизни, как дипломатия, экономика, просвещение и профсоюзы. Могут существовать профильные светские теологические издания. СМИ не должны заглядывать за ту грань, где начинается внутренняя жизнь Церкви. Другой пример – «Московский Комсомолец». Неважно, что я думаю о митрополите Кирилле (Гундяеве), но «мочить» митрополита как обыкновенного бандюка или заказанного предпринимателя – верх неприличия. 

Влияют ли ваши собственные взгляды на ваши статьи?

Я думаю, что эта взаимосвязь обязательно существует. Будучи атеистом, я описываю мир, исходя из своих мировоззренческих экзистенциалистских ощущений. То же самое происходит и с верующим журналистом. Однако можно ведь, например, быть специалистом по Ближнему Востоку, глубоко верующим человеком – и вместе с тем быть абсолютно объективным в оценке всех факторов, которые создают ту или иную ситуацию. 

Возможна ли проповедь на страницах светского издания? 

Я не хочу говорить, должна или не должна. Запрещать я бы не стал. Но если бы я был главным редактором того или иного издания, я, конечно, исключил бы проповедь. Со стороны «Коммерсанта» это своего рода лукавство, дань моде, демонстрация своей позиции нейтралитета и объективности. Но, с моей точки зрения, это пустышка, я не прочитываю у них проповеди, это даже с информационной точки зрения неинтересно. Обычная дежурная жвачка. 

Вы можете оценить, чему в религиозной теме СМИ не уделяют внимания, что упускают? 

В СМИ нет компетентного анализа реального положения дел в области религии. Никто не знает, сколько у нас верующей молодежи, сколько верующих стариков, какова динамика роста верующих в разных конфессиях. Отсутствует серьезный социологический анализ религиозной темы. Издания пишут только о том, что, вот, в Татарстане нашли ваххабитов и закрыли медресе, при котором они воспитывались. Какова реальная обстановка, чем дышит татарская молодежь – неизвестно. Или, например, был всплеск интереса по поводу того, что мусульманки начали отстаивать право фотографироваться на паспорт в платках. Но никто и не подумал посмотреть внимательнее, чтó за этим стоит: случайное явление или реальная всеобщая исламизация Татарстана? Этим наши СМИ не занимаются. 

09 января 2004 года 

Беседа семнадцатая. Александр МОСТОСЛАВСКИЙ.
 
ТРУДНО СОВМЕСТИТЬ ВЕРУ С ПРОФЕССИОНАЛИЗМОМ. ОДНО МЕШАЕТ ДРУГОМУ.

Александр Маркович Мостославский. Родился в 1968 году. Закончил Московский полиграфический институт. Работал на должностях редактора и корректора в ряде издательств. С 1993 года работает на телевидении. Корреспондент «Времечка», канала «Свежий ветер», ТК «Россия». С 1997 года корреспондент программы новостей REN-TV. 

Есть ли на REN-TV религиозные программы, как представлена религиозная тема, в каких форматах? 

Специальных постоянных передач о религии на REN-TV нет. Религия на телевидении – разовая вещь. Религиозная тема на канале периодически появляется в двух форматах. Первый – документальные проекты. Например, один из выпусков программы «Такая профессия» был посвящен профессии «священник». Другой вариант – это то, чем занимаюсь я: сюжеты для выпусков новостей. Продолжительность сюжета две с половиной – три минуты, это заставляет говорить коротко и по существу. Мы стараемся как можно аккуратнее и деликатнее подавать религиозную тему, поэтому отражаем все события, связанные с религиозной жизнью во всех религиях, все тенденции. Мы придерживаемся той позиции, что говорить о религиях нужно «равноудаленно», отстраненно, без личных комментариев. Зритель сам должен делать выводы из того, что видит. 

Есть ли в редакции специальная должность корреспондента, занимающегося религиозной темой? 

Такой должности нет, но на REN-TV всегда приветствовалась специализация. Очень трудно работать в новостях, когда корреспондент занимается сегодня одной темой, завтра другой. Сегодня клоунами, завтра религией. Помимо общих для всех обязанностей, у каждого есть своя собственная тема. У нас есть, например, девушка, которая занимается самолетами, кто-то занимается техникой, кому-то ближе история, кому-то социальная тема. В свое время получилось так, что религиозный формат достался мне. 

Есть ли отличие в том, как представлена религия на REN-TV, от того, как она представлена на других каналах? 

На других каналах берут очень яркие, выигрышные сюжеты, что-то, о чем невозможно не сказать. Мы же стараемся наблюдать за всеми событиями вне зависимости от их яркости, предоставлять полную информацию. Кому решать, что имеет значение? Решаем не мы, решает зритель. 

Религиозные деятели должны иметь доступ на телевидение? 

Россия светское государство, поэтому все религии как организации должны иметь равный доступ на телевидение на общих основаниях. Совсем другая ситуация была бы, если бы наше государство было не светским (против чего я, кстати, не выступаю). 
Тем немногим религиозным программам, которые существуют сейчас на российском телевидении, очень трудно совместить веру с профессионализмом. Одно часто мешает другому. Беда религиозных программ в том, что в них редко попадают настоящие профессионалы. Как телевизионщик я вижу, что конфессиональные программы очень искренние, но они не соответствуют элементарным телевизионным нормам. Многие конфессиональные программы балансируют на грани конфессиональности, эпатажа и спекулятивности. Я могу назвать только одну достойную программу «Православная энциклопедия». В ней присутствует правильное соотношение каноничности, академичности и профессионализма. 

Возможно ли создание конфессионального телеканала? 

А надо ли? Россия позиционируется как страна с православными корнями, но религия – это только часть жизни общества. Так же и телевидение: нужны программы, посвященные здоровью, спорту, новостные. Религия должна быть представлена ровно настолько, насколько она присутствует в обществе. Каждый канал считает делом чести иметь собственную службу новостей. Мне бы очень хотелось, чтобы признаком «продвинутости» телевидения стало наличие духовных программ на канале. 
Я сомневаюсь, что религия сможет заполнить собой эфир целого телеканала (20 часов в сутки). Из-за высокой частоты выхода программ происходит снижение качества. Мне кажется, лучше не делать никакого канала о религии, чем делать плохой. Есть еще вариант: создать межконфессиональный канал; на нем бы присутствовала внутренняя конкуренция между религиями. Это тоже неправильный подход. Мне кажется, что лучшим вариантом было бы наличие большого количества разнообразных качественных религиозных программ на разных каналах. В таком случае конкуренция была бы уместна и эффективна. 

Как ваш канал работает с темой религиозного экстремизма? 

А что такое религиозный экстремизм и чем он отличается от обыкновенного экстремизма? Мне кажется, это одно и то же. Мы просто не окучиваем этот формат, мы вообще не разговариваем с экстремистами. Это определяется на уровне «что такое хорошо и что такое плохо». Если мы сталкиваемся с экстремизмом, у нас не возникает вопроса, чью сторону принять, мы, конечно, на стороне здравомыслящих людей. 

Какова сегодня потребность общества (телезрителей) в религиозной теме? На какую аудиторию вы работаете? 

Нельзя подходить таким образом: один сюжет сделан для православных людей, а другой – для неправославных. Это смешно. Смотрят все. Твоя аудитория зависит от тебя самого; от того, насколько интересный, полезный и познавательный для зрителя материал ты сделаешь. Как и любой качественный продукт, он будет интересен многим, вне зависимости от конфессий. Ни в коем случае нельзя идти на поводу у популярности. Нужно держать хорошую профессиональную планку. Когда я занимаюсь религиозной темой, я ориентируюсь на то, чтобы к качеству моей работы не было претензий со стороны представителей религий и чтобы она была понятна восемнадцатилетнему человеку, который два раза в жизни был в церкви. 

Ваша кампания следит за развитием отношений между РПЦ и Ватиканом. Какие у вас впечатления? 

С одной стороны, я вижу, что у самих СМИ (ни у журналистов, ни у их начальства) нет никакой заинтересованности использовать  этот конфликт в качестве информационного повода. С другой, выезжая на места, я понимаю, что действительное положение дел не соответствует тому космическому размаху, которое придается опасности прозелитизма в России московской прессой. Сам я так ни разу и не столкнулся ни с одним случаем. Освещая православно-католическое противостояние, я начал завидовать пишущим журналистам: они могут необыкновенно красиво описать вопиющие случаи католического прозелитизма. А у телевизионщиков меньше возможности для вранья – все подтверждается картинкой. Скажем, заявляют: в центре Пскова строится католический храм. Съемочная группа выезжает на место, но храм оказывается, мягко говоря, очень далеко от центра. И такие случаи происходят часто. Я думаю, это даже не вина РПЦ, а вина тех людей, которые спекулируют на религиозной теме, преследуя какие-то свои предвыборные цели. Две уважаемые конфессии сталкивают между собой и вводят в заблуждение граждан. В Пскове я задавал вопросы людям, выходящим из православного храма, о взаимоотношении православия и католицизма; они в ответ спрашивают: католики – это христиане? Можно ли здесь говорить о прозелитизме? Наверное, нет. 

Чему СМИ не уделяют внимания в религиозной теме? 

Ликбезу. Многие люди не знают элементарных вещей. Я считаю, что не хватает образовательного формата. Нужно объяснять все, начиная с того, как креститься, и заканчивая тем, что не все мусульмане –ваххабиты. 

Если объяснять с экрана телевизора, как человеку креститься, то это уже не образование, а проповедь. 

Здесь присутствует и то и другое. Что такое журналистика? Это профессиональная некомпетентность. Хватаешь по верхам, а на глубину тебя не хватает. Можно снять сюжет про ваххабитов, но чтобы снять про них фильм, нужно серьезно погружаться в тему. Например, на недавнем открытии в Ивановской области первой мечети, Равиль Гайнутдин объяснил мне, что своим символом, полумесяцем, ислам обязан храму святой Софии в Константинополе. Когда турки завоевали Константинополь, они срубили крест и остался полумесяц. Ставроведы (те, кто изучает кресты) потом мне подтвердили, что это один из вариантов возникновения мусульманского полумесяца, а до завоевания Константинополя в исламе не было этого символа. Интересно, что православные часто интерпретируют крест с полумесяцем как победу христианства над мусульманством. Сообщать людям такие сведение из области религии – это то, чего сейчас не хватает в СМИ. 

Не теряет ли религия, когда выходит на короткий телевизионный формат, свои внутренние смыслы? 

Нет. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Достоинство телевидения в том, что мы все подтверждаем видеорядом. Текст дает информацию, но и картинка содержит информацию. Вот, например, «Православная энциклопедия». Это лучший помощник телевизионного журналиста: небольшие емкие статьи, насыщенное содержанием. Как только человек начинает интересоваться религией, он начинает заниматься всем. К религии автоматически притягивается и культура, и политика, и история, и наука. 

Могут ли религиозные деятели иметь доступ на телевидение для проповеди? 

Я думаю, обязательно. Проповедь имеет место в жизни, почему она не может присутствовать на телевидении? Проповедь может быть разной. Если она не носит деструктивного характера, то она, конечно, возможна. Если человек интересуется религией, но у него не хватает времени или попросту нет физической возможности идти в церковь, то ему должна быть предоставлена возможность получать информацию о религии, в том числе и телевидением. Человек свободен переключать каналы, он имеет возможность выбирать, что ему смотреть. Но если проповедь появляется на телевидении, то возможность проповедовать должна быть предоставлена и христианам, и мусульманам, и иудеям и т.д. – всем религиям. Таинство по телевидению невозможно, а проповедь возможна. 

В каком формате должна быть проповедь, чтобы она не превратилась в зомбирование? 

Мы говорим об опасности, которой нет. 
Вопрос в том, как выстроить проповедь на телевидении с профессиональной точки зрения, об этом надо серьезно думать. Наиболее простой вариант – пригласить «говорящую голову». Вот, например, митрополит Кирилл: он восхитительный оратор, это человек который заполняет кадр. Или Радзинский – неважно, что он говорит, на него просто нравится смотреть. Или Вульф. Есть такие люди, которых хочется слушать. Это наиболее простой и понятный формат проповеди. В какой-то степени это и «зомбирование», потому что от таких товарищей, как митрополит Кирилл или Эдвард Радзинский, невозможно оторваться. 
Чтобы не быть зомбированным, нужна элементарная подготовка, тот самый ликбез, о котором я говорил в начале. Если человек хочет быть обманутым, то его будут обманывать и МММ, и CNN. Всегда найдутся люди, которые будут увлечены и зомбированы. Все зависит от сознательности и ответственности самого человека. 

17 октября 2003 года 

Беседа восемнадцатая. Юрий ВАСИЛЬЕВ.

ЦЕРКОВЬ НАЧИНАЕТ ИНТЕРЕСОВАТЬ ЧИТАТЕЛЯ ТОГДА, КОГДА ОНА ВЫХОДИТ ЗА ОГРАДУ ХРАМА

Юрий Михайлович Васильев. Родился в 1973 году. Закончил консерваторию по классу музыкальной культурологии. С 1999 года работает в еженедельнике «Московские новости». Редактор отдела политики. 

Как религиозная тема вписана в общую структуру газеты «Московские новости»? 

Религиозная тематика у нас чаще всего освещается на полосах, которые называются «Гражданин». Мы отталкиваемся от того обстоятельства, что Церковь отделена от государства, и рассматриваем религию с позиции гражданина. К внутрицерковным перипетиям обращаемся очень редко, только когда в них явно присутствует светский элемент. Например, недавняя встреча президента Путина с иерархами Русской Православной Церкви Заграницей позволяет нам задать вопрос: почему президент лично занимается столь внутрицерковной проблемой, как взаимоотношения РПЦ и РПЦЗ? 

Церковь, в вашем понимании, – религиозный институт или политический? 

Скорее, общественный. Говоря, например, о Русской Православной Церкви, мы пытаемся объяснить читателям, почему этот, один из самых больших, социальных институтов имеет огромное влияние на жизнь в стране и какого рода влияние он оказывает. Как получается, например, что под влиянием РПЦ вполне светские пограничники могут отклеивать отдельным иностранцам визы из их паспортов, как это было сделано по отношению к католическому священнику Стефано Каприо, служившему во Владимире?.. Такой подход мне кажется оправданным: среди наших читателей есть как верующие, так и неверующие люди, но и те и другие в одинаковой мере являются гражданами России. Или нашими соотечественниками, которым Россия интересна. 

Как вы позиционируете патриарха Алексия II на страницах газеты? 

Соответственно, как гражданина Российской Федерации, возглавляющего один из влиятельнейших социальных институтов. Мы не можем в полной мере судить о его внутрицерковной деятельности. А вот, например, рассмотреть заявление гражданина Ридигера о том, что католицизм идет крестовым походом на Русь, рассмотреть с позиции светского человека, знакомого с уголовным кодексом, можем. И прийти к выводу, что в данном случае гражданин Ридигер вольно или невольно попытался разжечь религиозную рознь... 

Публикуете ли вы материалы о внутренних делах Церкви? 

У нас была серия публикаций об объединении РПЦ и РПЦЗ, о недавних празднованиях в Сарове... «МН» одной из первых выделила фигуру архимандрита Тихона Шевкунова, очень близкого к президенту Путину священника. Но мы опять-таки смотрим не на то, какой он священник, не на то, чем он прославился на духовной ниве, мы смотрим на него как на обычного гражданина. И что же мы видим? Архимандрит Сретенского ставропигиального мужского монастыря Тихон некогда выгнал из этого монастыря общину Георгия Кочеткова, причем выдворение это происходило очень грубо. С точки зрения светского человека и законов России, это событие достойно совершенно определенной и, увы, совсем не лестной для архимандрита Тихона оценки. Говоря проще, мы не влезаем во внутренние дела Церкви, пока эти дела не начинают выплескиваться в общество. На разбор собственно внутренних церковных вопросов мы не имеем права. У нас не церковная газета. Мы не вправе указывать христианам, мусульманам, буддистам, иудеям и любым другим верующим, как им жить. Но рассказать светскому обществу о том, как различные конфессии пытаются с ним взаимодействовать, – это, безусловно, наша обязанность. 

Судя по вашим словам, «МН» достаточно критично относится к РПЦ МП. Изменилась ли редакционная политика газеты с приходом Евгения Киселева на пост главного редактора? 

Пока я не могу сказать, что редакционная политика в «церковном» вопросе изменилась. Круг авторов, круг тем и общая направленность издания осталась прежней. Допустим, с нами продолжает сотрудничать известный журналист Александр Солдатов. 

Насколько жизнеспособны альтернативные православные церкви? 

Отвечу коротко: если они существуют, то они жизнеспособны. Мне кажется, что «альтернативное православие» оказывает свое влияние на жизнь общества, иначе у этих церквей не было бы прихожан. 

Упускают ли СМИ из поля своего внимания какие-то важные аспекты религиозной жизни общества? 

На мой взгляд, довольно плохо отражено взаимодействие так называемой титульной конфессии РПЦ на ее канонической территории (лично для меня, с точки зрения свободы вероисповедания, эти термины, к которым прибегает РПЦ, недопустимы) с другими, надо полагать «нетитульными», конфессиями. А в отношении внезапно возникающих тем, таких как встреча Путина с митрополитом Лавром или визит патриарха в Эстонию, информационное покрытие, на мой взгляд, достаточно адекватно. Эти темы прибавляют экзотики, привлекают внимание читателей. 

В действующем законе о свободе вероисповедания некоторые религии выделены в качестве традиционных. Имеют ли одни религии согласно этому закону привилегии перед другими? 

О каких привилегиях идет речь? Допустим, Закона Божьего и его, так сказать, системных аналогов для других конфессий в стандартном курсе школьной программы нет. Насколько я понимаю, закон не дает на это права ни одной конфессии. Факультативы такого рода, занятия, отделенные от основного школьного курса, возможны, но только по желанию учащихся и их родителей. Ничего не говорит закон и о государственных преференциях каким-то отдельным конфессиям; тех преференциях, которые мы можем наблюдать в случае той же РПЦ. Насколько я помню Евангелие, Спаситель не искал богатства и тому же учил Свою Церковь. Мне кажется, следуя этому постулату хотя бы в отдельных областях своей деятельности, высшие функционеры РПЦ не будут вызывать раздражения, какое вызывают сейчас у достаточно большой части светского общества. Например, патриарх, выходящий из машины с федеральными номерами и окруженный сотрудниками Федеральной службы охраны. 

Как вы расцениваете позицию Путина, который заявляет, что без согласования с патриархом и Русской Православной Церковью он не сможет пригласить папу Римского в Россию? 

На мой взгляд, здесь есть известная доля лукавства. Руководитель Российской Федерации вправе приглашать с государственным визитом руководителя любого другого государства. Если Владимир Путин, человек светский, проводит в США переговоры с высшим духовенством РПЦЗ, то что может помешать тому же Путину провести встречу на высшем уровне с его в буквальном смысле слова коллегой – главой страны под названием Ватикан? 

Если представлять Церковь в газете только как социальный институт, не потеряет ли она какой-то важный смысл? Ведь Церковь как институт бессмысленна без веры. 

То, о чем вы говорите, входит в сферу деятельности самой Церкви, находится внутри ограды храма. То, что происходит внутри церковной ограды, меня и, смею надеяться, во многом и читателей «МН», интересует не так сильно. Те, кто хочет узнать о внутренней жизни той или иной конфессии, могут пойти в храм, посетить конфессиональные интернет-ресурсы, почитать соответствующие периодические издания. Меня, повторю, Церковь начинает интересовать в тот момент, когда она выходит за ограду храма. Интересно то, с чем она выходит в светскую жизнь, как ее деятельность за пределами храма влияет на светское общество. Именно здесь начинается наша работа. 

Какое место по важности в вашей газете занимает религиозная тематика? 

Прошу прощения за прагматизм, но религия, как политика, спорт, погода и т.д., должна занимать в газете место, соответствующее громкости связанного с ней события. Например, в одном из последних номеров анонс публикации о встрече президента Путина с митрополитом Лавром вынесен на обложку, а самому событию отдана целая полоса. Если, не дай Бог, случается стихийное бедствие, унесшее жизни людей, то это событие потеснит и религию, и политику. Если, допустим, Марат Сафин выиграет все турниры «Большого шлема», то перед ним в ближайшем номере снимут шляпу многие остальные темы... И так далее. 

Возможна ли проповедь вообще на страницах светской газеты и «МН» в частности? 

Насчет «МН» думаю, что нет. 

10 октября 2003 года 

Беседа девятнадцатая. Кирилл ВАСИЛЕНКО.

ТЕСНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С ЦЕРКОВЬЮ – ВАЖНЫЙ КОМПОНЕНТ РЕЙТИНГА ВЛАСТИ.

Кирилл Василенко. Родился в 1973 году в Москве. Закончил МГУ им. М.В. Ломоносова по специальности историк искусства. Работал семь лет в ГМИИ им. Пушкина, затем перешел на работу в газету «Время МН». С марта 2000 года – корреспондент газеты «Время новостей». 

Каковы принципы газеты «Время новостей» в освещении общественно-политических и религиозных тем? 

«Время новостей» – это новостная, ежедневная общественно-политическая газета, с большим внимаем относящаяся также и к экономическим и финансовым темам. Упор в освещении событий делается на новости. Поэтому у нас меньше «теоретических» текстов, и больше новостных или привязанных к новостному поводу. Это же правило действует при обращении к религиозным темам. Отбор материала идет по степени значимости события и общественного резонанса. Например, сюжет об освящении нового храма или благотворительном взносе коммерческой организации на его строительство не попадет в нашу газету. Важными событиями для нас являются, например, дискуссия вокруг преподавания Основ православной культуры, визит патриарха в Эстонию, встреча президента с представителями Русской Православной Церковью Заграницей, межконфессиональные отношения. При этом, рассказывая о спорных, конфликтных вопросах, мы стараемся всегда показывать позицию за и против. Эти принципы были изначально заложены в концепцию газеты. 

Почему в газете нет специализированного религиозного отдела? 

Статьи по религиозной тематике присутствуют во всех центральных газетах. В одних ей уделяют больше внимания, в других – меньше, только короткие информационные заметки. В газете «Время новостей» религиозный отдел не соответствовал бы ее формату. Не всегда можно писать о Церкви только с точки зрения политики, голых фактов и голой логики. Церковь не только общественный институт. Мы не должны забывать, что многое базируется на вере. А светская логика далеко не всегда совместима с доводами веры. Есть разница между церковно-приходским, конфессиональным изданием и изданием светским. Когда «Время новостей» пишет о том или ином событии церковной жизни, то, в отличие от церковно-приходского издания, внимание сфокусировано на событийной части, а не глубинно-духовной, которая стоит за ней. Такова, может быть и к сожалению, специфика освещения религии в общественно-политической газете. А духовное, выходящее за рамки логики и аналитики, лучше оставлять для конфессиональных изданий. Если мы начнем писать о религии с точки зрения веры, то эти материалы будут выглядеть вырванным листом на фоне газеты. 

Может ли «Время новостей» позволить себе печатать проповеди на своих страницах? 

Возможно. Например, в формате мнения, колонки. Такие примеры мы видим даже на телевидении. Проповедь возможна как обозначенный «врез», обращенный к определенной части нашей аудитории. Но авторство тут должно принадлежать не журналистам, а представителям Церкви, религиоведам. 

Какую позицию занимает ваша газета в спорах о преподавании основ религии в школе? 

Священнический сан не является гарантией того, что человек является хорошим педагогом. В вопросе ОПК позиция нашей газеты такова: мы выступаем против того, чтобы этот предмет вводился в качестве обязательной дисциплины. В школе должен работать педагог. А вмешательство в образовательный процесс священника, который не обладает педагогическим даром, может привести к отторжению преподаваемого добра. Вера не должна быть обязательным предметом. Ее можно привить воспитанием. Нужен индивидуальный подход, личность воспитателя или учителя. 

Религия оказывает влияние на политику? Имеет ли, на ваш взгляд, религиозный фактор реальное значение в теперешней предвыборной кампании? 

Церковь крупный институт гражданского общества, который, несомненно, оказывает значительное влияние на жизнь всего общества. В Церкви присутствуют и политика, и духовная жизнь, и экономика. Без сомнения, политические партии и блоки будут стремиться использовать авторитет Церкви в своей предвыборной агитации для получения политических дивидендов. На встрече в Нью-Йорке с представителями Русской Православной Церкви Заграницей президент Путин сказал, что Кремль не только политический и государственный центр России, но также и духовный. Тенденция взаимослияния Церкви и государства налицо. 

Вы согласны с заявлениями религиозных лидеров о том, что у террориста нет ни национальности, ни религии? Есть ли в терроризме религиозная составляющая? 

Духовные лидеры единогласно заявляют, что в терроризме нет религиозно фактора. Мне кажется, они имеют в виду, что ни одна религия не оправдывает терроризм, религия в целом и ислам в частности по своему содержанию не могут служить идейным основанием для терроризма. Но несомненно также и то, что религиозная составляющая присутствует в терроризме в качестве субъективного фактора. Сами террористы считают, что в основе их действий лежат религиозные мотивы. Мотивация террористов по своей сути религиозна, но характеризовать терроризм как истинно религиозное движение, на мой взгляд, не стоит. К кровопролитию может привести ошибочная трактовка любого благого начинания. Я согласен с религиозными лидерами, что по факту своих преступлений террористы выходят за рамки религии. 

В российской прессе широко освещалась встреча президента Путина с главой Русской Православной Зарубежной Церкви митрополитом Лавром. Как вы рассматриваете перспективы слияния двух Церквей? 

Я не очень верю, что две Церкви воссоединятся, хотя переговоры, проведенные Владимиром Путиным, очень удачны. Как известно, благодаря им митрополит Лавр приедет в Москву по приглашению патриарха Алексия II. Однако обещание, что Зарубежный синод будет распущен, звучат на протяжении уже восьмидесяти лет. Произойдет ли это сейчас, также нет никаких гарантий. Главным достижением пока стоит считать благоприятные отношения, складывающиеся между РПЦ и РПЦЗ, в перспективе они могут потеплеть еще больше; возможно, частично будут сняты претензии со стороны Зарубежной Церкви, будут определенные уступки. Но воссоединения не произойдет ни сегодня, ни, возможно, в будущем. 
Позиция Московского патриархата всегда была однозначной: за воссоединение двух Церквей.  Одно из главных препятствий, на мой взгляд, состоит в том, что у Зарубежной Церкви за десятилетия самостоятельной жизни сложилась своя организационная структура. Отказаться от нее и перейти в полное подчинение Москвы очень сложно как по психологическим причинам, так и по организационным. Зарубежная Церковь должна будет потерять свою самостоятельность. В епископате РПЦЗ нет единства, что подтверждает и недавний раскол митрополита Виталия. Будут ли преодолены противоречия внутри самой Зарубежной Церкви, пока неясно. Никто не ожидает, что этот процесс окажется легким и быстрым. Понимают это и в Московской патриархии. 

Как вы оцениваете разговоры о возможном визите папы Римского в Россию? 

Я думаю, что визита Иоанна Павла II, скорее всего, не произойдет. В недавнем интервью американскому журналу наш президент однозначно высказался, что без согласия Патриарха он сможет пригласить папу только как главу государства, но понтифику такой визит не нужен. На организацию визита власти не пойдут, потому что побоятся потерять свои баллы в ежедневном рейтинге доверия. Сейчас рейтинг власти очень высок, а тесное взаимодействие с Православной Церковью является важным компонентом доверия общества. 

03 октября 2003 года 

Беседа двадцатая. Александр АРХАНГЕЛЬСКИЙ.
 
РЕЛИГИЯ НАХОДИТСЯ В ГЕТТО.
Александр Николаевич Архангельский. Родился в 1962 году. В 1984 году окончил факультет русского языка и литературы МГПИ. Кандидат филологических наук. 1985 – сотрудник Гостелерадио СССР. В 1986-1992 работал в журналах «Дружба народов» и «Вопросы философии». С 1992 по 1993 – автор и ведущий программы «Против течения» (РТР). С 1993 по 1994 – автор программы «Писатели у микрофона» (радио «Свобода»). С 1998 года – обозреватель, с 2001 года – заместитель главного редактора газеты «Известия». Автор и ведущий телепрограммы «Тем временем» на ТК «Культура». 

Вам интересна религия как самостоятельный феномен или ее политическая составляющая? 

На политических полосах «Известий» периодически публикуются материалы, которые посвящены взаимодействию политики и религии. О религии в собственном смысле слова мы можем писать, только когда она вызывает резонанс в обществе. В обществе верующих и неверующих. Когда в этом году умер митрополит Сурожский Антоний (Блум), мы об этом написали, потому что, независимо от личных религиозных воззрений наших читателей, фигура митрополита Антония является посреднической между миром Церкви и миром внецерковным (к нему в большинстве своем относятся читатели «Известий»). А когда год назад умер во всех отношениях достойный митрополит Нижегородский Николай (Кутепов), мы об этом не писали – не в силу нашего равнодушия, а потому, что это событие специально не касается нашего читателя. 

О религии «Известия» пишут часто. Почему нет специальной религиозной полосы? 

Когда я руководил отделом «Общество», я пробовал такую полосу делать, но, во-первых, у меня не было ощущения, что она кому-нибудь, кроме меня, нужна. Во-вторых, газета – это только зеркало. Мы живем в мире, где на большинство населения религия воздействует в политической и общественной сферах, а не в собственно религиозной. Понятно, что девять из десяти русских скажут, что они православные, но при этом только 5% ходят в церковь, исповедуются, причащаются, т.е. живут церковной жизнью. Если Церковь (не через СМИ, а сама по себе) вернет влияние на умы (а не только на ситуации, ведь политика – это набор ситуаций), то, несомненно, это приведет к немедленным переменам в редакционной политике многих изданий. 

Нужна ли вам ставка специального редактора по религиозным вопросам? 

Экономические обстоятельства таковы, что еще одной ставки не будет до тех пор, пока религия не превратится в тему, которая волнует всех. Газетный начальник принимает прагматические решения, на что целесообразно тратить деньги, а на что нет. Сегодня держать отдельного редактора или создавать религиозный отдел нецелесообразно, потому что специально наш читатель этой проблемой не интересуется. 

На ваш взгляд, будет ли религиозный фактор влиять на электорат в течение текущих выборов? 

Нет, не будет. 

Возможна ли проповедь на страницах светской газеты? 

Проповедь в строгом смысле слова – нет, только в специальном формате. Например, в «Коммерсанте» есть рубрика, где представители разных конфессий поздравляют своих единоверцев с религиозными праздниками, но это поздравление, а не проповедь. В нашей газете возможно любое рассуждение, обращенное как к верующему, так и к не верующему. Если вы заметили, в проповеди митрополита Антония, опубликованной в «Известиях», мы выбрали те фрагменты, которые волнуют в наибольшей степени научно-техническую интеллигенцию, то есть нашу целевую аудиторию. Мы будем печатать тех, кого эта аудитория готова слушать, учитывая, что она готова слушать не прямую проповедь на темы евангельского сюжета, а разговор о роли сомнения, о роли науки, о конфликте между верой и культурой и т.д. 

Может ли религия со своими смыслами вместиться в информационный формат газеты? Не теряет ли она своей специфики? 

Может ли миссионер, у которого в голове не только Евангелие и служебник, но и весь опыт священной истории, может ли он упрощенно разговаривать с дикими племенами о вере и неверии и обращать их? Конечно, всякий миссионер рискует, упрощая, исказить смыслы. Тем более светское издание. Мы живем в мире, где религия находится в гетто. И в этом виноват как мир, отторгающий от себя Церковь, так и сама Церковь, которой удобнее говорить только со своими и только на своем глубоком, но сложном языке, а не на том, на котором разговаривает мир. 

Влияют ли ваши религиозные взгляды на ваши статьи и на руководство газетой? 

На мои статьи, авторские колонки – да, влияют; на руководство – нет. Прошу понять: я не скрываю своих убеждений. Если я возражаю против появления антицерковного материала, то это не просто моя личная цензура. Я исхожу из того, как воспримет эту публикацию верующий. Пытаюсь понять, где вещи допустимые, а где недопустимые, где плюрализм, возможность высказать мнение отличное от моего, а где оскорбление. 

Чем закончился конфликт "Известий" с сайтом Ислам.ру и какова позиция редакции в исламском вопросе? 

История пока ничем не закончилась. Иски по факту разжигания межнациональной розни вообще вещь двусмысленная. Допустим, мы публикуем статью отца Андрея Кураева. Она подается как статья полемическая, она артикулирует определенные воззрения, которые энергично в обществе высказываются. Это не значит, что позиция газеты такова. Если бы кто-нибудь из представителей ислама написал столь же яркую, столь же страстную и столь же аргументированную, а не просто злобную, статью, мы бы ее тоже напечатали. 
Никакой специальной позиции в исламском вопросе у нас нет. Бурная террористическая деятельность, которая сейчас разворачивается в мире, оказалась, увы, связанной преимущественно с народами, традиционно исповедующими ислам, таковы факты. Во времена Реформации подобные ужасы творились на улицах Европы, тогда террор был связан по преимуществу с христианами. Бывают разные этапы в истории каждой религии. Сегодня наступило время реформации и постреформации для ислама, религии молодой. Но если во времена Реформации официальная Церковь все-таки пыталась этот террор остановить, то со стороны традиционного ислама я не слышу энергичных протестов по отношению к бурным и нездоровым его ответвлениям. 

Патриарх влияет на реальную политику? 

Патриарх сейчас является фигурой в большей степени политической, нежели религиозной, что странно, потому что он влияет на политику в личном качестве. В принципе, прагматически, элиты могли бы запросто такое влияние проигнорировать, но не делают этого. И личная «православность» Путина не дает ему ничего, в отличие от его экономических или политических заявлений. Патриарх сумел поставить себя как политика, с которым должны считаться, тем самым он приобрел для Церкви статус, не соответствующий ее реальной роли сегодня. Это чревато тяжелыми последствиями, но это было неизбежно. Потому что пришлось отвоевывать у постсоветской власти жизненное пространство. Зато декларированное православие Путина дает РПЦ дополнительный административный ресурс на местах. Правящим архиереям становится проще наладить контакты с губернаторами. Реально ничего большего. 

Кроме работы в «Известиях», вы ведете программу на телеканале «Культура», в которой иногда затрагиваете религиозные вопросы. В чем специфика подачи религиозной тематики на телевидении? 

Программа «Тем временем», выходящая на «Культуре», – авторская. Моя аудитория во многом совпадает с аудиторией газеты «Известия», это тоже образованное сословие, тоже интеллигенция. 
Я стремлюсь к тому, чтобы в программе всегда были две точки зрения, при этом стараюсь не допускать взаимных оскорблений. Например, проблему отлучения Толстого в выпуске от 15 сентября, которым мы начали новый сезон, обсуждали директор Яснополянского музея, правнук писателя Владимир Толстой, и директор Синодальной библиотеки отец Борис Даниленко. 
Мне хотелось бы вернуть на телевидение нормальные, здоровые священнические лица. Сегодня на экране мы видим либо бьющихся в истерике попов, именно попов, а не батюшек, либо идиотов-атеистов, которые пальцы веером крутят. На экране должны присутствовать нормальные люди, имеющие убеждения, умные и внутренне здоровые. Это моя главная задача. 

19 сентября 2003 года