Максим Соколов
Пообещав утром 29 марта участникам конференции Объединенного народного фронта восстановить звание Герой Труда, уже к вечеру того же дня В. В. Путин исполнил обещание и восстановил, подписав соответствующий указ. Чем навлек на себя шутки и прибаутки, а равно и гражданственное негодование в связи с дальнейшей реставрацией советского прошлого.
Ибо памятный многим культ героев труда в СССР был, с одной стороны, если не вездесущ, то весьма распространен. Газеты, телепрограммы, киножурнал "Новости дня", предшествующий показу художественного фильма, обязательно отдавали дань этому культу. Забыть такое трудно. С другой стороны, культ отличался выдающейся казенной фальшивостью, и представить себе человека, искренне разделяющего культовые восхваления героев труда, было довольно затруднительно. Более естественной была реакция в духе философа А. А. Зиновьева (в антисоветском фазисе его развития, ибо потом был фазис жгуче советский), писавшего в "Зияющих высотах" о том, как "Хлеборубы Заибанья досрочно сожрали урожай". С тех пор культ героев устойчиво ассоциировался с культом хлеборубов Заибанья. Восстановитель культа В. В. Путин ожидаемо и получил по полной программе.
Грация наших идеологов известна, что из этого получится, можно более или менее себе представить, и в полной мере отдаться напрашивающемуся задорному остроумию мне мешает лишь одно воспоминание. 4 декабря 1991 года я ехал на ночном поезде из Берлина во Франкфурт-на-Майне. Ранним утром, на подъезде к Франкфурту, поезд проезжал мимо ярко освещенного и испускающего клубы пара гиганта индустрии, чего-то производящего. В этот момент – видать, по контрасту с Россией, лежащей во мгле, – до меня вдруг дошел смысл строчек Маяковского из поэмы "Хорошо!". О том, как "Ды-мят, пых-тят мои фабрики", и что это есть хорошо весьма. Ибо Маяковский помнил 1920 год, когда ничего не дымило и не пыхтело, и это было страшно.
Фабрики, собственно, и в СССР много лет дымили и пыхтели, и это воспринималось как нечто само собой разумеющееся, совершенно неинтересное и заслуживающее внимания в той же мере, что и плакаты "Слава КПСС!", – то есть ни в какой. Но в голодном и холодном декабре 1991 года бытие российской промышленности отнюдь не воспринималось как самоочевидное, оно было под очень большим вопросом – оттого-то зрелище германской индустрии, несомненно, более живой, вдруг вызвало и зависть, и тоску. Вероятно, той же природы чувства двигали создателями послевоенного (1954 г.) немецкого фильма, в котором на фоне вставшего из руин могучего сталелитейного производства (что-то в духе индустрии из "Весны на Заречной улице") герой восклицал куда-то в воздух: "Вы хотели вбомбить нас в каменный век – так вот же вам!" Только что грубого жеста с рукой, перерубленной в локте, не казал, но смысл был именно этот. Можно называть это реваншизмом, а можно естественным чувством радости за то, что жизнь снова продолжается в труде. Варят сталь, сеют хлеб, дымят фабрики.
Тогда как явственной чертой нашего времени является полное исчезновение сеятеля и хранителя (не обязательно с/х, вообще труженика) из культуры. Был образ человека труда, да весь вышел. Хоть Иван Денисович Шухов, хоть Иван Африканович Дрынов, хоть герои "Понедельник начинается в субботу" – были, да все вышли. Культура воспевает (порой с большой утонченностью и талантом) все что угодно, но только не труд, заповеданный Создателем: "В поте лица своего..." Теперь это преодолено.
Однако убрать труд не только из культуры, но и из жизни не получилось и вряд ли получится. Конечно, переход к образу жизни праздной римской черни (особенно в Третьем Риме) имеет место, но не полностью же. Скорее тут переход к третичному сектору, к жизни обслуги, которая называет себя креативной, но в деятельности которой как раз созидание и отсутствует. Понятно, что следом оно отсутствует и в культуре. Откройте СМИ, и много ли вы найдете – нет, не очерков о героях труда, но хотя бы материалов, в какой-то степени относящихся к теме реального созидания благ. Их нет. Общество потребления, которое и было нам обетовано. Правда, при этом обетовании не было сказано, что не может дюжина червей бесконечно изгрызать одно и то же яблоко, а самим догадаться креатива не хватает. Оттого-то неуклюжие попытки В. В. Путина заговорить об этизации труда и производства, напомнить, что это хорошо весьма, вызывают вполне искренний смех. До того ли в постиндустриальную эпоху гедонизма – лучше бы институты исправлял.
Притом что о звании Герой Труда еще более века назад писал С. Н. Булгаков в "Вехах": "Здесь нормой является ровность течения, "мерность", выдержка, неослабная самодисциплина, терпение и выносливость. Верное исполнение своего долга, несение каждым своего креста. В монастырском обиходе есть прекрасное выражение для этой религиозно-практической идеи: послушание. Это понятие может быть распространено и за пределы монастыря и применено ко всякой работе, какова бы она ни была. Врач и инженер, профессор и политический деятель, фабрикант и его рабочий одинаково при исполнении своих обязанностей могут руководствоваться не своим личным интересом, духовным или материальным – все равно, но совестью, велениями долга, нести послушание. Эта дисциплина послушания, "светский аскетизм", имела огромное влияние для выработки личности в Западной Европе в разных областях труда, и эта выработка чувствуется до сих пор".
Можно назвать Ивана Африкановича Дрынова и Сергея Сергеевича Аверинцева хоть героями труда, хоть Helden der innerweltliche Askese, суть от этого не меняется. Не стоит село без праведника и не стоит село без труженика, наши же попытки обустроить село и всю страну нашу и без того, и без другого порождают только смех и горе – и всегда будут порождать.
Это совершенно безотносительно к удачности начинания В. В. Путина от 29 марта с. г.
Источник: Однако
