Проректор общецерковной аспирантуры и докторантуры им. св. равноапостольных Кирилла и Мефодия протоиерей Владимир Шмалий – о богословии, науке и свободе"
– Сегодня в нашем обществе чувствуется растерянность: иллюзорные цели, которые ставились еще в 1990-е, потеряли свои краски и обессмыслились. Возникло ощущение зависшей паузы, и каждый по-своему начинает искать новый смысл. Может ли в этом помочь богословие?
– Сильной стороной богословия является обращенность к целостности. Утрата целостности культурой – оборотная сторона секуляризации. Секуляризация – это не только противопоставление религии и светского общества. Секуляризация Нового времени характеризуется дифференциацией и специализацией различных элементов общественной жизни и культуры. В этом смысле религия как один из аспектов общества появляется в Новое время, так же как и наука.
– Но были же времена, когда была единая, нерасчлененная жизнь. Когда все было, с одной стороны, пропитано религией – и наука, и общественная жизнь, и государственная жизнь, а с другой – все это была единая жизнь и было невозможно что-то из нее вычленить.
– Да, в досовременную эпоху все было пропитано религией – все стороны общественной жизни и культуры. Но сегодня мечта о восстановлении такой цельности является социальной утопией.
– Недостижимым идеалом?
– Наверное. Я думаю, что сейчас мы, скорее, находимся в ситуации стремления к такому видению целостности, которое включает в себя сложность нашей культуры, нашей истории и многоаспектности общественной жизни. И в этом смысле богословие обладает важным ресурсом.
– Но почему именно богословие? Апостолу Петру было сказано: ты не думай, о чем говорить, Дух Святой будет говорить твоими устами. Не здесь ли, не в выходе ли за рамки богословия нужно искать путь?
– К сожалению, "школьное богословие" является до некоторой степени продуктом Нового времени, эпохи секуляризации, когда разделялись смыслы и жизнь. Русские религиозные философы, так же как и богословы, критиковали его.
– Да, в девятнадцатом веке в духовных школах по сути разучивали верить. Через учение.
– Это разрыв исторический. Когда, скажем, преподается отвлеченная дисциплина, где Священное писание присутствует в виде цитат для подтверждения мыслей, которые априори уже имеются у богослова.
Вместе с тем просто отказаться от школьного богословия, от богословских дисциплин, сложившихся в Новое время, тоже невозможно. Это история. И нам нужно честно принять ее и увидеть то положительное, что в ней есть.
Богословие должно, с одной стороны, отчетливо понимать свою связь с духовной жизнью, с литургической практикой, с мистическими основами нашей жизни, с Преданием, а с другой – видеть многообразие исторических способов описания духовного опыта.
И все проблемы взаимодействия с обществом и культурой не могут решаться по схеме упрощения, нужно иметь в виду эту сложность.
– И обществу, наверное, тоже. Ведь то, что мы видим сегодня, – все эти гневные крики в адрес Церкви, – тоже результат старых уютных советских схем. Правда, и оппонентов можно понять. Возникает естественный страх идеологического тоталитаризма. В православии видят тоталитарную идеологию. Мы хотим жить своей либеральной жизнью, каждый по-своему, а вы нам навязываете веру в какого-то единого Бога. А сейчас единое воспринимается именно в контексте тоталитаризма. И может, тут и нет ответа.
– Да, ведь большинство людей сформировано образом мысли Нового времени. В частности, противостоянием религии и науки, религии и общества, идеей соперничества, идеей, что кто-то должен победить.
Еще совсем недавно считали, что победить должна наука, а религия отмереть. Но религия не умерла. И некоторые сегодня видят в этом реванш религии.
– За счет общества? Ну в какой-то мере это ответ на стремление полностью выдавить религию в гетто. А возможно какое-то более сложное сосуществование?
– Религиозное присутствует везде и во всем. И искусственное выделение, маргинализация, насильственная локализация его в социальном и культурном пространстве невозможна, она будет насилием.
Жесткое разграничение религии и общества невозможно просто потому, что они с неизбежностью сосуществуют. Это все равно что противопоставлять науку и искусство. Что победит – наука или искусство? Физики или лирики? Представьте себе на секунду общество, в котором всем необходимо четко определиться, за кого вы: за науку или искусство, за науку или религию.
– Да уж, страшноватая картинка.
– Нельзя мыслить религию в обществе просто как отделенную от общества группу религиозных людей. Когда кто-то в страшных снах представляет себе такой реванш религиозников, что они придут в наши школы, придут в наши институты, придут в нашу армию и установят там свои порядки, это выглядит как нашествие инопланетян.
Сегодня нужно попытаться уйти от контрпродуктивной парадигмы противопоставления религии и общества. Все участники общественного диалога должны отказаться от претензий на тотальную власть в обществе. В том числе на власть по отношению к истине. Не релятивизируя свою веру, свои ценности, но соотнося себя с теми людьми, которые, возможно, не являются носителями моих ценностей, моих убеждений.
– Однако мы уже довольно давно живем в ситуации, когда Бог может находиться в области мнения. А раз мнения, то и сомнения. Сомнение было всегда. Но мы сейчас оказались в довольно сложном положении. У нас в стране был не просто секуляризм, а насильственный секуляризм. Религия была полностью изъята из жизни нескольких поколений советских людей. И после этого насильственного секуляризма мы начали сразу поклоняться золотому тельцу. Это евреи ему поклонились, только когда Моисей надолго их оставил, пока на горе общался с Богом...
– А мы сразу пришли к золотому тельцу.
– Мы – сразу. И хотя параллельно вроде шел процесс возрождения Церкви, открывалось огромное количество храмов, монастырей, для большей части общества это был как бы параллельный жизни процесс. И вопросы трансцендентного так и остаются за рамками обычной жизни, в области, предназначенной для священников и богословов. Так вот, выйдут ли эти вопросы из определенного для них гетто, чтобы наша вера, если таковая есть, стала не нашим частным мнением, а тем, что определяет нашу жизнь? Как это было до эпохи модерна.
– Секуляризация – это во многом христианский продукт. Христианская мысль изначально содержала в себе критический, рефлексивный элемент. Христианство еще в лице апологетов вышло, если хотите, на "рынок идей", произвело "демократизацию" Логоса, пригласило мыслящих людей задавать вопросы, критиковать. То есть не только каста жрецов может понимать, осознавать, принимать Слово Божие, а вообще все одаренные Логосом люди. Церковь приобрела культуру, но приобрела и проблемы в виде еретических учений, с которыми нужно было бороться. При этом ужесточалась дисциплина, в том числе дисциплина мысли. Но установка на открытость дискуссии, на потребность слышать внутреннего критика, всегда была в теологии.
Богословие, по крайней мере на Востоке, – успешный проект обоснования подлинности духовного опыта Церкви. Его внутренняя установка – богословствовать не для того, чтобы строить рациональные конструкции ради них самих, а чтобы защитить опыт веры. И этот опыт нужно осмыслить и отстоять перед лицом сомнений. В эпоху, когда боролись с ересями, критика слишком часто была связана с конкретным еретиком, в пылу полемики были риторические перегибы. Но сама установка – не просто отбросить доводы, а услышать в них рациональное зерно, дать на них аргументированный ответ.
– Видите ли вы проблему в том, что сегодня человек скорее агностик, даже когда он испытывает потребность разобраться в этих вопросах? Зачастую он не доходит даже до формулировки вопросов, его удовлетворяет комфортное ощущение, что он верит в Бога, не углубляясь в размышления о том, что это за Бог. И при этом человек может даже считать себя православным христианином, по сути дела им не являясь.
– Если я вас правильно понял, вы говорите о том, что есть реальные и номинальные христиане, у которых есть набор неверных представлений, то есть они думают, что христианство – это набор идей, представлений, ценностей, которые таковыми не являются, при этом эти люди являют собой определенную общественную силу.
– Они и сами считают себя и в глазах других выглядят представителями православной общины.
– На мой взгляд, это проблема. Как правило, это носители "культурного православия", культурного в том смысле, что у них есть набор неких культурных стандартов, они считают, что принадлежат к православию по рождению, что православие – это ряд каких-то праздников, и оно связано с национальной идентичностью. Для общества есть проблема, потому что оно зачастую отождествляет Церковь с "культурными православными".
Есть проблема для самой Церкви. Конечно, есть прихожане, верующие, ядро церковное – те люди, которые регулярно ходят в церковь. Если ты православный христианин, ты каждое воскресенье ходишь на литургию. И эти люди составляют Церковь в строгом смысле слова. Но как соотносить себя с теми, кто "культурно" относит себя к Церкви? Надо привыкнуть, что мы живем в многоголосом пространстве, открытом, в котором некоторые люди несут ахинею – это обратная сторона свободы. И я не считаю, что Церковь должна каждый раз реагировать и увещевать тех, кто странным образом скрещивает православие с чем-то от него далеким.
Источник: Эксперт
