В минувшее воскресенье известная певица Ольга Кормухина вместе с супругом, лидером группы "Парк Горького" Алексеем Беловым приняли участие в церемонии закрытия Олимпийских игр в Сочи на стадионе "Фишт". Они выступили с песней "Moscow Calling", которая получила широкую популярность во всем мире.
О своем пути к Богу, взаимоотношениях с известным старцем Николаем Гурьяновым, о пении на клиросе и отце Иоанне Охлобыстине, о том, каким должен быть настоящий христианин, О.Кормухина рассказала в интервью "Интерфакс-Религия".
– Прошедшей осенью Вы проехали со своей группой 30 городов страны. В каждом городе люди устраивали овации, вставали два-три раза за концерт. Откуда такая мощь голоса в столь хрупком теле?
– Женщина – сосуд немощи, а в немощи сила Божия совершается. Помните, в фильме Бондарчука "Война и мир" царь Александр I говорит: "Тогда похваляюсь – когда немощен есмь, ибо в немощи укрепляет меня Господь". А Суворов! Маленький, тщедушный, на ладан дышал, сам себя воспитал. Я, кстати, в храме пою на том месте, где пел Суворов, – это мне всегда пример. Он с двумястами пехотинцами против пятитысячного войска всадников одержал победу. Каким образом? Сам Суворов на это отвечал: "Потому что мы православные, с нами Бог". Наверное, Богу так угодно, чтобы вот в этом тщедушном теле был такой мощный звук. Почему русская музыка так востребована в мире: Чайковский, Рахманинов, Мусоргский, Стравинский? Почему Шаляпин стал легендой? Потому что мы поем не голосом, мы духом поем – от духа и мощь.
И когда меня начинают упрекать: она поет не по-женски, она поет как мужик... А что же делать, если мы не видим сейчас мужчин настоящих – в том количестве и с теми качествами, как это должно быть?! Но дух-то должен жить. Ну вот и дает Господь женщинам. И всегда давал в России женщинам, когда был недостаток мужчин. Кто поднимал страну из руин после войны? Женщины. Кому кланялся патриарх, когда совершили победу? Он сказал: кланяюсь вам, белые платочки, это вы своими молитвами и своим трудом спасли страну. Русская женщина всегда больше, чем женщина. Поэтому не надо меня упрекать в мощи моей музыки, моей подачи – я своей музыкой собираю бойцов, делателей. Потому что жатвы много, а делателей мало.
– Для того же Вы и проводите свой ежегодный фестиваль добрых дел "Остров.ру"?
– Мой фестиваль основан на тех принципах, которые я исповедую. Как говорится, что исповедую, то и проповедую. Добро надо объединять. И мы правда армия, как нас некоторые называют, потому что мы бойцы. И не потому, что боремся со злом, – нет, мы боремся за добро. Иногда надо бороться за человека с самим человеком. С пьяницей бороться за того трезвенника, который в нем скрыт. Я таких много знаю – когда люди побеждали эту страсть и становились потрясающими, деятельными, полезными обществу людьми. Невозможно ни с какой страстью покончить – ни с наркоманией, ни с пьянством, ни с игроманией, ни с компьютерным увлечением – пока не найдешь другое пристрастие, доброе увлечение, пусть для начала даже это будет спорт. Пусть для начала вы навестите больного в хосписе или бабушке-соседке поможете прибраться в квартире. Неважно, какое дело вы сделаете, но вы тут же почувствуете, как вас станет больше. Не вес ваш прибавится, а человек ваш внутренний вырастет.
Мы всю жизнь растем – из младенцев в гигантов, но некоторые так и не вырастают до седых волос, так и остаются младенцами духовными. Вот это страшно – они умирают, так и не познав радости бытия, и переходят в мир иной, где жизнь продолжается, – а там для них наступает ад, потому что они не приучили себя к раю. Начало рая есть на земле: его радость в труде, в познавании себя, мира, ближнего. Почему же не все попадут в рай? Не потому, что Бог не пустит – потому что сами не смогут там находиться: так же, как пьянице тяжело среди трезвенников, грешнику среди святых, злому среди добрых. Есть вещи, которые мы даже не пытаемся понять: легче жить, будто их нет. Воздух мы тоже не видим, но при этом дышим. Замечаем, что нет воздуха, когда начинаем задыхаться. А когда начинает задыхаться душа? Почему пропадает ощущение праздника, которое было в детстве? Это душа задохнулась. От мелких грехов. Да, не убил, не украл... Знаете, поговорка: ни себе, ни людям. А почему? Потому что только полюбив себя, можно полюбить ближнего. И самого себя надо любить до самоотвержения.
– Где же тут граница с эгоизмом?
– А эгоизм отсутствует в любви к себе. Потому что себя вы не можете любить эгоистично. Вы прежде всего найдете в себе образ Божий и будете любить его. Если вы не найдете его в пустыне своего сердца, то не найдете его нигде.
Все знают о подвиге Серафима Саровского, что он стоял тысячу ночей на камне и молился за Россию. А вы знаете, как он молился? Он бил себя в грудь с одной молитвой: "Боже! Милостив буди ми грешному". А молился за весь мир этой молитвой. Церковь – это мы. Отсюда и понятие соборности: собор людей и есть тело Христово. Современный образованный человек почему-то не может и не хочет принимать этого, потому что себя очень ценит – это не любовь, а просто завышенная самооценка. Подвигает на нее именно образованность – обученность, как я говорю. Это раньше была образованность – от слова "образ". А сейчас обученных вижу очень много, а образованных – так мало.
– Правда ли, что в каждом городе, где бываете на гастролях, Вы поете в местном храме на клиросе?
– Не в каждом. Если воскресный день или субботний – могу пойти напроситься. Тоже для смирения полезно. Иной раз встанешь в хор, поют, как соловьи курские заливаются – Бортнянского, Чеснокова. А мне бы чего попроще, потому что в простоте больше молитвенности.
– Расскажите подробнее о Вашем пении на клиросе. Оказал ли на Вас влияние этот опыт? Можно ли сказать, что православные песнопения позволили по-новому взглянуть на музыку?
– Да, безусловно. Мне многое дано было тогда, когда я встала на клирос. Мне говорили: "С ума сошла, с твоим голосом себя в храме хоронить". Я отвечала: "Вы не понимаете главного – а кто этот голос дал? Кто на него больше всех прав имеет? И кто сказал, что Богу отдавать надо не лучшее, а худшее?!" Шаляпин, Козловский пели в храме – считали за честь. Поэтому их имена и остались, заметьте. Слава Божия не меркнет никогда. Почему к Пушкину тропа не зарастет никогда? Потому что "чувства добрые я лирой пробуждал" и "веленью Божию, о муза, будь послушна". Скажу более, меня спасла музыка. Вот как волхвы шли поклониться. Звезда их привела к Христу, а ушли они уже не волхвами, их ремесло привело к Богу. Я всю жизнь шла на звук, как собака на запах. Я его слышала внутри себя. Я его искала. Пробовала так-сяк, не то, не то.
– А что за звук вы искали?
– Дело не в звуке, а в том ощущении, которое он рождает в тебе и в людях. Прежде всего – в тебе. Есть злые голоса, есть гордые, есть самовлюбленные, карамельные, услаждающие, но уводящие в сторону. Вот два одинаковых голоса, высоких, красивых – а я слышу в этих голосах разных людей.
-У Вас есть духовник?
– У меня есть духовный учитель, в котором я уверена. Это проводник, который уже путь успешно преодолел. Меня Бог миловал учителями. Поэтому я уже не жалуюсь, что у меня грехов полно. Я плачу, конечно, о них, но я понимаю, что уже за то, что Бог дал мне таких духовных учителей, надо быть благодарной и смиряться со своими грехами. Что такое грех? Это рана в душе. И человека, который согрешает, нужно только пожалеть и помочь ему наложить пластырь на эту рану. А пластырь – это милость наша, добро наше. Сказать: не унывай, упал – вставай, и подать ему руку. А у нас в обществе как принято: если ты упал, тебя еще добьют.
– Не добьют, так отвернутся.
– Вы знаете, я вам честно скажу: лишь бы Бог от меня не отвернулся, остальное уж как-нибудь переживем. От меня столько отворачивались – и слава тебе Господи. Как в стихотворении Серафима Вырицкого "От Меня это было": если от тебя отворачивались – это Я хотел, чтобы ты приблизился ко Мне. Я с течением жизни стала смотреть на людей как сестра. Когда познаешь свои слабости, и на людей по-другому начинаешь смотреть. А сестра не может смотреть не с любовью.
До любви надо дорасти. Мне бы хотелось научиться любить. Но пока это только желание. Я видела, как отец Николай любит людей. Как мой муж Алексей говорит про отца Николая: "Я встретил человека, который любит меня больше, чем моя мама". Потому что он душу свою положил за нас. А у меня есть чувство коллективизма – вернее, соборности. Просто на фоне всеобщего равнодушия друг к другу и даже к близким своим, на фоне эгоизма может это и кажется любовью. Нет, это просто нормальные человеческие отношения. Это наша общая тоска по братству. Братство заложено в нас генетически, мы все братья и сестры во Христе, тем более уж мы, люди русские. К сожалению, мы вспоминаем об этом только перед лицом опасности, когда не объединяться уже нельзя. А на самом деле чувство соборности в нас глубоко сидит. Помню, когда мы делали первый благотворительный концерт, телевизионщики на выходе спрашивали у людей, что они ощущают. Я была потрясена, как люди отвечали: "Мы чувствуем себя соборными людьми". Как точно люди все понимают. Как точно они выражают чувства, которые вдруг в них вспыхивают ярко. Когда чувство появляется, и слово ему точное находится – если это чувство настоящее. Может быть, поэтому люди мне на концертах часто кричат: "Вы настоящая" – может быть, потому, что они чувствуют, что я очень хочу быть настоящей. Что такое быть настоящей? Прежде всего, себе не врать.
– Вы учились на режиссерском факультете ВГИКа. Планируете ли что-то снимать, в том числе на православную тему?
– Мне бы хотелось быть помощником у гениального режиссера, чтобы он снял то, что я видела в жизни, ситуации с разными людьми – они бы очень многим могли помочь. Я закидываю удочки, но пока таких отчаянных не нашла. Потому что это надо еще уметь снять. И не нашла не потому, что они не хотят, а потому, что Богу не угодно еще. Когда будет угодно Богу – сами найдутся.
– Повлияло ли Ваше воцерковление на кого-то из Ваших друзей и знакомых в шоу-бизнесе?
– На очень многих. И не только на друзей. Особенно документальный фильм "Встреча" про нас с Алексеем приносит большие плоды. Многие интервью очень сильно работают – уже независимо от нас. Мы же только рассказчики.
– Вы дружите со священником и актером Иваном Охлобыстиным. Порой складывается впечатление, что он, вовлекаясь во все новые роли в кино, сознательно оттягивает момент, когда мог бы вернуться к священнослужению. Насколько все-таки серьезно его желание возобновить служение в Церкви?
– Я Ваню очень люблю, потому что я не встречала еще человека, который бы так любил людей. Это говорят все, кто с ним знаком. Я знаю, что Ваня очень страдает без службы церковной. Но Ваня очень честный человек по отношению к себе и по отношению к другим. И не надо забывать, что над ним есть Промысел Божий и есть духовные учителя. И он, как всякий нормальный христианин, живет под духовным руководством. Не надо переживать за Ваню – у него очень хороший духовник. И еще скажу такую вещь. Ване служение никто не запрещал, он выведен за штат, это разные вещи, он сам попросил. И вы не представляете, как работает его харизма, его язык, его слово – именно в той среде, куда никто не проникнет и не достучится. Он знает, как с этими людьми разговаривать. И скажу всем любителям порассуждать об отце Иоанне Охлобыстине: есть золотое правило духовной жизни, которое заключается в том, что лучше осудить весь мир, чем одного священника. И никто не может ощутить тяжесть креста, как только тот, кто его несет. Когда и куда Ване возвращаться и чем заниматься, будет определять даже не Ваня, а его духовник.
– Каким, на Ваш взгляд, должен быть христианин в современном мире с его многочисленными вызовами?
– Не спящим. И таким, каким он должен быть во все времена, по словам апостола: радуйся с радующимися, плачь с плачущими, чтобы приобрести хотя бы немногих, не для себя, а для вечной жизни. Вот и все. Все, что ты делаешь, делай ради Христа. Это самое надежное богатство, которое мы со Христом собираем, оно не тлеет, его украсть невозможно – это то, что мы возьмем с собой "в краи целований молчаливых". Сказано: "Кто имеет, тому дано будет, а кто не имеет, у того отнимется и то, что имеет". Как это понять? Все очень просто. Кто будет иметь любовь, кто будет иметь благодать – сохранит дары Духа Святаго. А кто не имеет, у того все отнимется со смертью, с собой еще никто ничего не уволок. Таким должен быть христианин – помнящим об этом. По крайней мере, регулярно напоминающим себе об этом четочками.
Меня все спрашивают, для чего я ношу четки, а это мой маячок: вот забудусь, а увижу, вспомню, сразу: "Господи помилуй, Господи помоги". Как батюшка Николай говорил: "Господи помилуй, Господи прости, помоги мне Боже крест мой донести". В этой детской простости есть такая притягательная сила – неимоверная. Она спасала меня в самых сложных ситуациях. Казалось бы, неразрешимая проблема. И когда ты понимаешь, что ты уже уперся лбом в стену, вот тут ты начинаешь вопить: "Господи помилуй! Господи прости! Господи помоги!" И вдруг – стена рушится, и за стеной прекрасный сказочный город золотой, с орлами, с волоокими животными, с ангелами. Человеку ничего не возможно, а Богу – все. Для того стены и воздвигают, чтобы вспомнили о нем. Просто одни начинают расшибать себе лоб об эту стену, а другие начинают помощи просить. Это начало обучения смирению – пониманию, что без Бога мы ничего не можем. Вот вчера ходил, бегал, а сегодня встать не можешь. А бывает, немой начинает говорить или слепой начинает видеть – какою силой? Мне нравится, как говорит иеромонах Роман: "Есть две дороги у человека: одна от себя, а другая к себе". Очень точные слова. А горе от ума, потому что ум мешает многим это понять и главное – принять.
Как говорил митрополит Антоний Сурожский, что такое церковь: вот ветер свищет, непогода, а все сжались плотно, и теплее. А что такое подвижник? Это тот, кто из центра круга вышел и уступил свое место другому, а сам встал у самого края, где ветер дует. Мне кажется, вот к чему надо стремиться в этой жизни. Да, это неудобно, это бывает связано с болью внутренней и внешней, со скорбями, с лишениями. Но насколько они ничтожно малыми оказываются по сравнению с тем светом, с той лавиной тепла, добра, благодати, которая потом обрушивается на тебя.
Всегда внутри какой-то даже самой большой боли горит маленький огонек тихой радости – смысла этого страдания, которое, уже по вашей боли, может разгореться в яркое пламя, как это было у Матронушки, или совсем затухнуть – и останется только одно сетование на эту боль, ропот, недовольство, озлобленность. Страдания – они и посылаются для того, чтобы мы этот огонечек увидели в себе и раздули до пламени. А когда нас много таких, мы можем поддерживать огонь друг друга и сложить еще больший костер, и он будет греть и освещать еще больше людей. Вот это наш фестиваль добрых дел "Остров.ру". Он растет, и наш костер становится все больше и больше.
Источник: Интерфакс
