Религиозная общественность озабочена и дезориентирована. Она вновь почувствовала на себе давление со стороны ряда политических игроков, которые пытаются, используя сезон отпусков и естественную летнюю расслабленность российского политикума, протолкнуть к принятию на законодательном уровне новую порцию дискриминационных антирелигиозных норм.
Речь идет о законопроекте "О внесении изменений в Федеральный закон "Об объектах культурного наследия" и отдельные федеральные законы". Учитывая, насколько весомую часть культурного наследия нашей страны составляют православные храмы, мечети, синагоги, дацаны и иные объекты религиозного назначения, являющиеся важным элементом жизни верующих, можно уверенно говорить о том, что поправки имеют отчетливый антирелигиозный характер.
В центре предлагаемых поправок – право неких общественных организаций посредством инспектирования "осуществлять контроль за сохранением, использованием, содержанием и популяризацией объектов культурного наследия" ("Статья 8.1. Общественный контроль в области охраны объектов культурного наследия").
Рамки и критерии этого контроля никем и ничем не определены. Вполне очевидно выведение деятельности этих "контролеров" из общей правовой сферы российского законодательства. В сущности, перед нами карт-бланш на создание неких негосударственных чрезвычайных контролирующих органов в области культуры, деятельность которых будет некому проверить на соответствие правовым критериям. Невольно напрашиваются исторические сравнения с хунвейбинами и комсомольскими бригадами первых лет советской власти.
Церковь, являющаяся, согласно регистрации в Минюсте, общественной организацией, объединяющей верующих граждан, отчитывается перед государством о текущей уставной деятельности, за исключением духовных аспектов, связанных с Таинствами и потому прикровенных.
С точки зрения верующих, этого более чем достаточно. Введение же норм, допускающих инспектирование одних общественных организаций другими, противоречит принципам гражданского согласия и провоцирует прямые общественные конфликты в России.
Кроме того, необходимо учитывать, что религиозные объекты аналогичны жилым помещениям. Это вытекает из экклесиологических принципов церковного общежития, в соответствии с которыми члены общин и приходов являются коллективными пользователями помещений внутри таких религиозных объектов.
Когда православные ценой своей жизни защищали храмы от большевиков, они защищали не имущество в утилитарном смысле, а свой Дом, который нарекался Домом молитвы. Поэтому норма неприкосновенности жилища может распространяться и на храмы.
Скажем прямо: у российских верующих вызывает тревогу возможность санкционированного законом вторжения неких "контролеров" в храмы, монастыри, скиты, кельи, семинарии и так далее под предлогом "служения культуре" и "сохранения наследия". Это грозит прямым вмешательством в богослужебную практику, связанную с каждением, использованием свечей, крещением, отпеванием покойников и множеством других аспектов богослужебной жизни. Это вдвойне печально, поскольку удар в итоге придется не только по выбранной жертве – в данном случае по верующим, – но и рикошетом по самой культуре.
Необходимо особо подчеркнуть, что, согласно предлагаемым поправкам, "религиозные организации не могут выступить в качестве учредителей общественных инспекций" (п. 2 ст. 8.1 проекта). Таким образом, в соответствии с логикой законопроекта одни общественные организации ставятся над другими и их контролируют. Если при этом учесть, что первые – светские, а вторые – религиозные, получается элементарная дискриминация по признаку отношения к религии. Здесь имеет место прямое нарушение конституционных принципов свободы совести.
Более того. Это не просто нарушение прав верующих, но попытка придать нарушению институциональные формы. Совершенно очевидно, что в своем нынешнем виде поправки к проекту Федерального закона "О внесении изменений в Федеральный закон "Об объектах культурного наследия" ведут общество к гражданскому конфликту и вызовут рост социального напряжения между светскими и религиозными организациями, поскольку первым делегируется право надзирать за вторыми в культурно-имущественных вопросах. Такая форма неравенства, разумеется, совершенно не допустима, и российские верующие, как православные, так и представители других религий и конфессий, никогда не смирятся с возникшей ситуацией. Причем обиднее всего то, что напряженная ситуация вызывается искусственно, так сказать, на ровном месте, без всяких социальных предпосылок, исключительно с помощью юридического крючкотворства.
В сущности, сегодня в рамках идеи культурных общественных инспекций мы имеем дело с новым витком антицерковной кампании, которая началась в 2012 году. Напомню ее этапы.
Вначале прошла серия провокаций, в которых использовали представителей так называемого актуального искусства. Пиком этого этапа было прямое вторжение в храм Христа Спасителя. Потом известный бизнесмен развернул кампанию по принятию специального "Религиозного кодекса" – документа, который предполагал выведение верующих из-под юрисдикции Конституции РФ и обязывал их жить по отдельно прописанным для них правилам.
Принятие этого "Религиозного кодекса" по сути означало бы создание юридического "гетто" для верующих, то есть для социального большинства – 80% населения России.
Затем начинается третий этап – долгая изнурительная информационная борьба против включения теологии в список дисциплин ВАК, по которым присуждают ученые степени. Во всем мире теология имеет полноправный научный статус, кроме России. Политическая задача этой кампании очевидна: препятствовать развитию интеллектуального потенциала Церкви. И вот теперь – четвертый этап.
В целом подход, заложенный в основу нынешних поправок, идентичен по смыслу упомянутому "Религиозному кодексу", хотя и сфокусирован на более узком круге вопросов. Но повторим еще раз: церкви являются в России общественными организациями. Они строят отношения с государством на общих основаниях с аналогичными светскими организациями.
Поэтому в отношении объектов религиозного назначения должны принимать решения религиозные общественные организации, а в отношении светских объектов – светские. В противном случае нарушается принцип разделения светского и религиозного. И здесь, конечно, возникает прямой вопрос к авторам обсуждаемого нами "культурного" законопроекта: зачем вам это нужно?
До сих пор надзор за культурным наследием и обеспечение его сохранности осуществлялись всевозможными государственными органами – от Генпрокуратуры и Минкульта до Роспотребнадзора и МЧС на основании четко прописанных правил. И верующие нашей страны активно им в этом содействовали. Согласно же тексту нынешних поправок получается, что контроль теперь осуществляется с двух сторон – федеральными органами и "общественными инспекциями". Но любой юрист легко объяснит, почему дублирование функций ведет к ухудшению реального контроля и коррупции. Уже сейчас можно прогнозировать скатывание ситуации с культурным наследием к правовому произволу под вывеской заботы о культуре.
Государство может наводить порядок в культуре само, не перекладывая свои обязанности на неизвестных волонтеров, поскольку ответственность у этих волонтеров нулевая. Мы их не знаем, мы не голосовали за них на выборах, их деятельность не регулируется основным законодательством, это организации-однодневки. Они не только не наведут порядка в культурном хозяйстве, но и устроят там такое, что если раньше шедевры Эрмитажа находили на помойках в единичных экземплярах, то теперь будут находить партиями.
Нужен ли нам законопроект, несущий с собой груду новых проблем как в сфере культуры, так и в области правопорядка? Не нужен.
Автор – член Общественной палаты РФ, социолог религии, доктор политических наук
Источник: Известия
