30 лет назад, в 1975 году, ЦК компартии Грузии решил дать партийную оценку "негативным явлениям, подававшимся обществу в наряде национальной традиционности". Это был лишь один из эпизодов бесконечной борьбы советской власти с пережитками прошлого, за ходом которой наблюдал обозреватель "Власти" Евгений Жирнов. "Папа, не пей!"
Отречься от старого мира революционные преобразователи действительности собирались еще в конце XVIII века, задолго до появления большевиков и самого марксизма. Так что к моменту победы октябрьского переворота идея борьбы с прошлым и его пережитками стала довольно банальной. Против уродливых явлений буржуазного прошлого, например пьянства и проституции, начались громкие агитационные кампании.
В 1920-е годы в СССР прошла целая серия пионерских демонстраций и митингов под антиалкогольными лозунгами, одним из самых популярных среди которых был "Папа, не пей!". А к кампаниям против продажной любви подключались даже жены высокопоставленных руководителей (см. "Власть" N 36 за 2004 год), что, впрочем, приносило не больше результатов, чем пионерская борьба с пьянством.
Значительно более опасным для новой власти пережитком прошлого была религия. И скоро власть опытным путем нашла эффективное средство борьбы с распространением опиума для народа – срыв церковных праздников.
Борцы с религией не только заколачивали храмы и сбрасывали колокола. В некоторых губерниях центральной России практиковался следующий прием. Настоятелей храмов собирали в волостном или уездном центре, к примеру, перед Рождеством и принимались обсуждать с ними вопрос о том, когда правильнее праздновать – по юлианскому или по григорианскому календарю. Представители власти долго сомневались, просили дополнительных обоснований и не отпускали батюшек по домам неделями. До тех пор, пока не оказывалось, что Рождество уже прошло и по старому, и по новому стилю.
А в Москве во время Пасхи стену храма Христа Спасителя использовали в качестве киноэкрана, на котором демонстрировали самые популярные фильмы того времени. И, как вспоминали старожилы, немалая часть направлявшихся на службу верующих так и оставалась стоять у кинофицированной стены храма.
С настоящими пережитками прошлого в русской глубинке бороться никто и не собирался. К примеру, в немалом числе деревень по сей день существует обычай хоронить умерших до замужества девиц в подвенечном наряде. Что имели в виду предки, устанавливая этот порядок в незапамятные времена, никто не знал, но обычай продолжали блюсти свято, не обращая внимания на возражения церкви и советской власти.
"Учительница была брошена на подводу, а затем увезена в лес"
Еще хуже борьба с пережитками прошлого шла на южных окраинах страны. По отчетам все выглядело замечательно, но время от времени правоохранительные органы раскрывали партии и правительству глаза на истинное положение дел. К примеру, в 1954 году прокурор СССР Роман Руденко проинформировал ЦК КПСС о все возрастающем количестве самосожжений среди молодых туркменок:
"В 1949 году в Ашхабадской области было выявлено десять фактов самосожжения женщин-туркменок, в 1953 году – 13, а в первом полугодии 1954 года зарегистрировано 14 таких случаев. Из 14 случаев самосожжения, имевших место в 1954 году, девять окончились смертельным исходом".
Как считала прокуратура, причиной самоубийств было "неудовлетворительная борьба с проявлениями феодально-байского отношения к женщине-туркменке" и "тяжелая, гнетущая обстановка в семьях".Похищение невест в СССР также не были чем-то из ряда вон выходящим. Кавказскими пленницами становились и комсомолки, и спортсменки, и просто красавицы. А умыкали их не только комсомольцы, но даже и члены партии. Вот что докладывало руководству страны МВД СССР в январе 1948 года, в Кабардинской АССР (балкарцы в это время были выселены):
"13 сентября 1947 года в селении Кизбурун-3 Баксанского района колхозником колхоза им. Кагановича, членом ВЛКСМ Герговым было совершено похищение учительницы школы N 5, члена ВЛКСМ Хацуковой при исполнении ею служебных обязанностей. Во время перемены Хацукова была брошена на подводу, а затем увезена в лес и изнасилована Герговым.
Гергов арестован и привлечен к уголовной ответственности.
В ту же ночь в с. Шалушка инспектором Чегемского райуполминзага Кьясовым, членом ВКП(б), было организовано похищение учительницы средней школы, секретаря первичной комсомольской организации Саблировой, которая впоследствии была изнасилована..."
В том же докладе МВД говорилось и о другом – экономическом – способе насильственного приобретения жен в Кабарде: "Председатель колхоза „Интернационал "Терского района Добагов И. Б., 69 лет, член ВКП(б), в декабре 1947 года принудил к вступлению с ним в брак 18-летнюю колхозницу, односельчанку Хатхакулову К. X.
По заявлению Хатхакуловой, Добагов принудил ее к вступлению в брак, пользуясь тем, что семья Хатхакуловой находилась в тяжелой материальной зависимости от него.
Регистрация брака Добагова была произведена не органами ЗАГСа, а у него на дому секретарем Терского поселкового совета в присутствии председателя поссовета, причем не в актовой книге, а на простом листе бумаги. Одновременно здесь же секретарем и председателем поссовета была произведена запись о расторжении брака с предыдущей женой, которая в 1945 году вступила с Добаговым в брак также по принуждению".
Процветало в СССР и запрещенное законом многоженство. Правда, в каждой республике предпочитали собственные способы маскировки. На Северном Кавказе чаще всего каждая жена жила в отдельном доме, а в официальном браке с главой многочисленного семейства состояла лишь одна из них. Поэтому формально придраться было не к чему. Можешь заплатить за невесту калым и построить еще один дом – совет да любовь.
А чиновники и состоятельные хозяйственники в Средней Азии держали в доме по несколько "племянниц", состав которых время от времени обновляли. С надоевшими, как положено по шариату, разводились, но во избежание скандалов хорошо обеспечивали их будущее. И покупали себе новых молодых жен. Правда, позволить себе такое дорогое удовольствие могли только самые обеспеченные руководящие товарищи.
Еще одним непременным пунктом в списке пережитков прошлого была кровная месть. О ее распространенности можно судить по тому, что в некоторых республиках Северного Кавказа существовали специальные республиканские комиссии по примирению кровников. О том, насколько эффективно боролись с кровничеством, свидетельствует письмо из Сунженского района Чечено-Ингушетии, полученное в прокуратуре РСФСР в 1975 году:
"29 мая этого года, около 19 часов, четырьмя выстрелами из пистолета был тяжело ранен мой муж на заводе, где он работает с 1967 г. старшим мастером, он же является секретарем партийной организации завода. Преступление произошло на почве кровной мести. Стрелял в него Арапиев Лом-Али из г. Назрани. Муж в тяжелом состоянии был доставлен в райбольницу, где оперирован, и врачи по сей день борются за спасение его жизни.
По сегодняшний день преступник на свободе. У нас две маленькие дочери. В больнице мужа охраняют днем и ночью, говорят, что его могут добить. Спрашивается, случилось бы что-либо подобное, если бы местные органы власти вовремя сделали необходимое, чтобы прекратить вражду между двумя родами Арапиевых и Бузуртановых, если бы наказали виновников вражды по самым строгим советским законам? Я учительница, работаю в средней школе, комсомолка. Сейчас не ночую у себя на квартире, а живу с 28 мая у родителей со своими детьми, потому что боюсь. Мой муж Бузуртанов Бекхан Османович за всю свою жизнь не сделал никому зла, а имел очень много друзей. Его уважали за скромность, порядочность и доброту".
О том, что кровная месть на Кавказе по-прежнему процветает, знали далеко за его пределами. У популярных в 1970-1980-е годы украинских комиков Тарапуньки и Штепселя была такая реприза: "Ох и надоел ты мне, Тарапунька! Поехали в Грозный, я тебя убью, скажу, что мы кровники, и мне всего пятнадцать суток дадут".
"В траур были обряжены быки скончавшегося"
Грузия отличалась от остальных южных окраин СССР обилием и разнообразием пережитков досоветского прошлого. В азербайджанских районах республики процветало многоженство и выплата калыма за невесту, а в горных грузинских районах выясняли отношения кровники. Там существовала даже такая экзотическая для социалистического строя вещь, как запрет на межкастовые браки у курдов. А кроме того, как считали в ЦК КП Грузии, существовало немалое число неправильных собственно грузинских обычаев. Партийные товарищи из Тбилиси в 1975 году докладывали в Москву: "За завесой верности традициям прошлого сплошь и рядом ютятся национальная ограниченность и замкнутость, вопиющий провинциализм и воинствующее мещанство".
К числу нетерпимых пережитков помимо умыкания невест и выдачи замуж несовершеннолетних грузинские товарищи относили "использование женщин на работах, требующих большого физического напряжения, при единовременной монополизации мужчинами канцелярской и иной сравнительно легкой деятельности". Не нравились партийным идеологам и свадьбы с участием религиозных деятелей. Однако особенное недовольство в грузинском ЦК вызывало все, что было связано с похоронными традициями:
"Опыт показывает, что гражданские достоинства у подрастающего поколения воспитываются и в печальных обстоятельствах.
На протяжения веков народ вырабатывал обряды, ритуалы и обычаи, воздававшие дань уважения умершему и придававшие акту похорон и погребения торжественно-траурную значимость. И в разумных пределах эти обряды и традиции можно рассматривать в качестве правомерных и для нашего советского общества.
Но нельзя мириться с тем, что в некоторых местах имеют распространение мистифицированные похороны с театрализованными эксцессами, с наемными „плакальщицами", со случаями перенесения объявленного дня похорон из-за алкогольных перегрузок. Во время одних похорон в Абхазии в траур были обряжены быки (!) скончавшегося. В некоторых районах Западной Грузии гальванизировалось суеверие о возможности перенесения „духа покойника" с одного места в другое. Так, для того чтобы „дух" скончавшегося Дзадзамия „не заблудился и благополучно добрался" до села Джгали Цаленджихского района, протянули белую нить до 400 километров от Тбилиси, затратив на это „божье дело" несколько дней и 2500 катушек ниток. „Душу" скончавшегося 30 лет назад Аркания „перенесли" аналогичным способом из Сухуми в родную для покойника деревню Мужави того же Цаленджихского района.
Оформление могилы давно вышло у нас из рамок понятия о сохранении памяти умершего, художественных, эстетических категорий. Если назвать вещи своими именами, у нас идет интенсивное освоение площадей под кладбища, сопровождающееся фанатическим рвением возводить там мраморные хоромы, вложить в это дело как можно больше капитала. Так поступают и те, у кого водятся лишние деньги, и те, у кого их нет. Последние из кожи вон лезут, тонут в долгах, лишь бы не отстать от соседа по месту жительства и по кладбищенскому месту. Из Украины привозятся дорогостоящий Лабрадор, воспрещенный Союзным правительством для широкого потребления. Количество облицовочного материала, отпускаемого ныне для оформления могил, достаточно для того, чтобы ежегодно облицовывать 10-12 уникальных общественных зданий.
Имеется еще один немаловажный аспект. Известно, что Грузия малоземельная страна, и мы дорожим каждым квадратным метром земли. В настоящее время многие города уже не мают места для кладбищ. Городские власти Батуми обратились в Совет Министров Грузии с просьбой разрешить вырубить 7 гектаров цитрусовых плантаций для устройства кладбища. В Тбилиси за феноменально короткий срок была „освоена" довольно большая территория кладбищ в Ваке, Сабуртало и Дигоми. В настоящее время осваиваются 300 гектаров чудесной территории Мухатгверди, покрытой молодым дубняком. Парадоксально: в то время, как государственная норма на жилье для живых определена в 9 кв. м, а фактически Горсовет обеспечивает жильем только при наличии четырех квадратных метров, тот же Горсовет выдавал под могилы для мертвых 20-30-40 квадратных метров".
"Оглашение скромных сумм сопровождается хихиканьем"
Самым вредным пережитком прошлого в ЦК КП Грузии считали то, что во всей остальной стране считали неотъемлемой частью национальной культуры, – грузинские застолья. В том же докладе говорилось:
"Крестины и именины, столы свадебные и похоронные, „диссертационные", праздничные, столы проводов и встреч и просто так. Столы многолюдные – на сто человек в семье (с выносом в коридор всей мебели), 500 и более с брезентовыми навесами во дворах („сепа"). Столы, ломящиеся от тяжести всевозможных угощений, достаточных, чтобы накормить вдвое больше приглашенных. Столы, к которым стекаются реки вина и крови перебитой живности и продолжающиеся до утра.
Дельцы, комбинаторы, хапуги для реализации накоплений обратились к традициям, обычаям, манипуляциям с понятиями, связанными с грузинским гостеприимством. И люди стали соревноваться – кто кого перещеголяет в угощении. Зачинателями были люди с кошельками. Но и многим людям из-за ложной гордости стало неудобно проводить скромные званые обеды...
В некоторых местах стали проводить свадьбы и поминки с кассирами, объявляющими, кто какой подарок или взнос принес. Причем оглашение скромных подарков и сумм нередко сопровождается презрительным хихиканьем.
Нечистоплотные люди стали богатеть на чужих радостях и горестях, закрутилась прокатная карусель (брезент, сервиз, длиннющие столы и скамейки).
На 5 лет осужден, по сути дела из-за непомерных расходов в связи с организацией „келехи" после похорон отца, заведующий Цнорским объединением розничной торговли Т. Махашвили, который для возвращения долга взял из кассы магазина 6 тыс. рублей".
Грузинское ЦК предлагало принять жесткие законодательные меры, чтобы усилить борьбу с этими пережитками. Однако из этого, как обычно, ничего не вышло. Как ничего не вышло с борьбой с кровниками или многоженством в других частях СССР.
- Красивый древний обычай, когда спортсменок, комсомолок и просто красавиц (внизу) похищали спортсмены, комсомольцы и просто красавцы (вверху), успешно практиковался и после окончательной победы социализма в СССР
- Несмотря на усилия властей, легкое стрелковое оружие оставалось неотъемлемым элементом национального костюма (вверху – абхазского, внизу – аджарского)
- После революции важной задачей текущего момента стало преодоление крайней закрепощенности женщины Востока (внизу) и раскрепощенности мужчины (вверху)
- В начале 20-х годов пионеры предложили родителям трезво взглянуть на близящуюся эру светлых годов
- Существенным элементом борьбы с религиозными пережитками было перековывание колоколов на мечи и орала
- В 1975 году ЦК компартии Грузии констатировал факт, уже известный большинству советских людей: обильное застолье является пережитком прошлого, несовместимым с развитым социализмом
16.05.2005
Источник: Коммерсантъ-Власть
