Земля, в которой лежат наши гении
В этой земле похоронены писатели Бунин, Куприн, художники Сомов, Коровин, Добужинский, весь императорский балет и певцы Большого театра. Здесь могилы великих князей и княгинь Юсуповых, Гагариных, Голицыных, Оболенских, надгробия и мемориалы офицерам белой гвардии, юнкерам и солдатам. Здесь последнее пристанище высланного из Советского Союза Галича и не вернувшихся в него Тарковского и Нуреева. Сен-Женевьев де Буа, пожалуй, самое именитое русское кладбище за границей, но лишь немногие из соотечественников скажут, в чем его отличие от десятков других...
ОСОБОЕ МЕСТО
Русский эмигрант Николай, подрабатывающий в российских тургруппах, подвез нас к самым воротам кладбища в городке Сен-Женевьев. Сюда, за 30 километров от французской столицы, россиян влечет именно оно.
В 20-х годах прошлого века в этом городке был открыт приют для престарелых русских эмигрантов. Их хоронили на городском кладбище, где с годами стал разрастаться русский участок. Ведь тогда только население русского Парижа составляло около 72 тысяч человек, а во всей Франции наших соотечественников было почти 400 тысяч. Русские косточки лежат теперь в Ницце и в некрополях русским воинам в Мурмелоне и Сен-Илер-ле-Гране, на мемориальном кладбище в Нуайе-Сен-Мартене. Но Сен-Женевьев де Буа – особое место. Здесь покоятся наиболее выдающиеся представители русского мира – аристократы духа, гордость русской мысли и культуры.
По чисто выметенной дорожке заходим на территорию погоста. Все пространство между могилами аккуратно засыпано мелкими камешками, везде лежат цветы – искусственные, но различаешь это с трудом. Говорят, кладбищенская администрация просит живые цветы на могилы не класть. Увядая, они придают камням неопрятный вид.
Мимо французских захоронений, порой довольно странных на взгляд россиян – больших отполированных каменных плит без единой надписи, – выходим к последнему пристанищу наших эмигрантов. Как радуют взгляд настоящие русские березки, длиннохвостые сороки, скачущие по тропинкам, – птиц тут на удивление много. И совсем не возникает в душе чувства уныния и грусти, которые обычно охватывают сердце на наших погостах.
Наклоняюсь к одной из могил – заботливой рукой кто-то старательно выложил на земле целый сюжет из маленьких керамических фигурок: кошечки, собачки, птицы, а в центре фигурка Иисуса. Здесь нет большого красивого памятника, но нет и ощущения, что сюда вложено меньше любви.
Вот другое захоронение – маленький фарфоровый голубочек сидит возле фарфорового сердца, на котором надпись по-французски: "Моему маленькому ангелу...". На Сен-Женевьев де Буа не редкость подобные миниатюрные фарфоровые или керамические композиции с лаконичными надписями: "Моей милой, дорогой жене" или просто: "Моему сладкому ангелочку".
"НЕ ЗОВИ – Я И ТАК ПРИДУ!"
Это кладбище принадлежит местному муниципалитету, и участки для многих русских могил на нем продавались на ограниченный срок. А в 70-е годы минувшего века было издано постановление, согласно которому хоронить здесь русских можно только в случае, если кто-то из них имел при жизни отношение к этому городу или загодя купил себе место. Говорят, за погребение здесь Андрея Тарковского хлопотал сам министр культуры Франции, а для того чтобы исполнить завещание Рудольфа Нуреева, пришлось вмешиваться самому президенту Франсуа Миттерану. Вот почему наши эмигранты на деньги от пожертвований построили в 1977 году в конце русской аллеи маленькую часовенку, которая стала усыпальницей для перезахороненных в ней русских останков из могил, у которых закончился срок аренды кладбищенской земли.
А ведь почти все из ушедших когда-то мечтали вернуться на Родину, с которой бежали ради спасения жизни. В сердцах они до последнего лелеяли возможность возвращения: известны случаи, когда эмигранты не хоронили своих родственников (держали в цинковых гробах). Не об этом ли кричала душа Александра Галича в его песне "Отчий дом":
Не зови вызволять тебя из огня,
Не зови разделить беду.
Не зови меня!
Не зови меня...
Не зови -
Я и так приду!
Совсем другие слова в дневнике Андрея Тарковского: "Я не хочу возвращаться в закрытую страну, где живут люди с закрытыми ушами и душами. Ни живым, ни мертвым я не вернусь в страну, которая причинила мне и моим близким столько боли". Еще в 1982 году он снял фильм "Ностальгия" о русском поэте, умершем на чужбине от тоски по родине. Сам режиссер умер от рака, хотя, кто знает, может, в такую форму облеклась его ностальгия? На могиле Тарковского скромное надгробие с пронзительными словами: "Человеку, который увидел ангела..." Иду дальше. Мережковский, Гиппиус, Некрасов, Тэффи, Кшесинская, памятники "Корнилову и всем корниловцам", Деникину, Врангелю... Лишь на миг поднимаю взгляд и в ряду могил вижу... большой яркий ковер, покрывающий возвышение. Подхожу ближе – самый настоящий ковер, прямо у ног. Тяжелые складки сбегают к земле, по краям добротные золотые нити. Наклоняюсь прочесть имя оригинала, чье надгробие застелили ковром, и обнаруживаю, что этот невероятной красоты предмет всего лишь камень, разноцветная мозаика, человеческая выдумка, искусство!
В восхищении от увиденного читаю: "Рудольф Нуреев". Тот самый знаменитый балетный танцовщик, сменивший скупую признательность советской страны на блеск, шик и несмолкаемые аплодисменты европейских столиц. А может – на бешеную в прямом смысле слова работу с тремя сотнями концертов в год, четырьмя часами сна в сутки и восьмьюдесятью (!) вызовами на бис в венском театре за одно выступление...
Директор балетной труппы Гранд-Опера умер от СПИДа: великий танцовщик не скрывал своей нетрадиционной сексуальной ориентации. Панихида, состоявшаяся на кладбище, была проведена по мусульманскому и православному обрядам. Друзья читали на могиле стихи Пушкина. А потом соорудили этот дивный ковер – не менее нарядное и неординарное украшение, нежели сама жизнь – на последнем пристанище Нуреева...
КОРНИ
Сегодня на Сен-Женевьев де Буа есть бесхозные русские захоронения, плату за которые вносить стало уже просто некому. Город имеет право продать эти места, таков закон. Когда-то для Ремизова и Вейдле тоже покупались заброшенные могилы. Да ведь и Тарковского вначале захоронили в могилу русского офицера и лишь спустя восемь лет перезахоронили. Так что специально здесь никого не выживают, жизнь течет своим чередом и на месте некоторых русских захоронений появляются французские. Изменить течение событий можно лишь присвоением русскому участку Сен-Женевьев де Буа статуса мемориального, а значит, неприкосновенного. Но такие решения принимаются на самом "верху". Российские президенты Ельцин и Путин это кладбище посещали. Не благодаря ли этому правительством Франции было принято решение содержать кладбище в порядке?
Кстати, это отнюдь не самое большое погребение наших соотечественников за границей. Самое большое находится в Тунисе, в Бизерте. Там лежат моряки с кораблей, ушедших в гражданскую войну из России. Вы что-нибудь слышали об этом погосте? Или посещали его во время туристических поездок?
Понимаю, вопрос риторический. Но ведь все эти ушедшие жизни – часть нашей истории. Не помнить о них – значит, обрекать себя, а потом и детей своих на такое же беспамятство. А без корней человек, да и весь народ, не бывает защищенным. ...За воротами Сен-Женевьев де Буа – храм Успения Богородицы, возведенный в 1939 году по проекту Альберта Бенуа. Очень лаконичная, без всяких излишеств постройка. Единственное напоминание лежащим во французской земле русским эмигрантам о Родине.
19.05.2005
Источник: Санкт-Петербургский курьер
