Летнее время – время паломничества привело нас на берега Волхова в Варлаамо-Хутынский монастырь. Древняя обитель почти полностью восстановлена после страшной разрухи военной поры. Матушка благочинная любовно показывала нам "монастырские угодья" – храмы, часовенку прп. Варлаама, гостиничный комплекс, трапезную, освященный колодец, а в конце сказала: "А теперь пойдем к Гавриилу Романовичу". И, когда она открыла маленький храм, освященный в честь св. Иоанна Богослова, душу охватило, всегда неожиданно посещающее ее, чувство благодати Божией.
"Как тут хорошо!" – "Благодатно!" – откликнулась матушка. Уходить не хотелось от серого мраморного надгробия, на котором было начертано: "Гавриил Романович Державин, действительный тайный советник и многих орденов кавалер".
- Матушка, а почему Державин похоронен у вас в монастыре?
- Неподалеку, в шестидесяти верстах от Хутыни у него было имение Званка.
- Знаменитое, которому посвящена поэма "Жизнь званская". Я помню, с каким упоением нам на лекциях на филфаке наш профессор читал эту идиллию помещичьей жизни со всеми подробностями быта. Хозяйственные дела, неграмотный староста, прогулки, занятия, развлечения. Идеал здоровой русской жизни:
Горшок горячих добрых щей, Копченный окорок под дымом; Обсаженный семьей моей, Средь коей сам я господином, И тут-то вкусен мой обед!
Пушкин потом переложит эти строки по-своему:
"Мой идеал теперь – хозяйка, Мое желание – покой, Да щей горшок, да сам большой").
- А вы помните, что полное название поэмы "Евгению. Жизнь званская". Державин посвятил поэму митрополиту Евгению (Болховитинову) – составителю словаря российских светских писателей, археологу, историку русской литературы. Он жил в хутынском монастыре и был другом поэта в последние годы его жизни.
- Вот почему Гавриила Романович нашел здесь вечное упокение.
- Это было его завещание, его просьба. Три века монахи молились о его упокоении в этих стенах. Во время войны, когда монастырь был разрушен, прах Державина перенесли в Новгород, а, когда монастырь стал действующим, вновь вернули на прежнее место.
- Да, тот, кто написал оду "Бог" достоин того, чтобы быть погребенным под церковными сводами.
И я вспомнила, как впервые, еще нецерковным человеком, прочла эту оду, которую дали мне мои друзья старшего поколения. Это была слепая машинопись, истертые листочки. Но я помню, какое огромное впечатление на меня оказали эти строки. Тогда я постаралась выучить их наизусть, и это была одна из первых моих молитв.
БОГ О Ты, пространством бесконечный, Живый в движеньи вещества, Теченьем времени превечный, Без лиц, в трех лицах Божества! Дух всюду сущий и Единый, Кому нет места и причины, Кого никто постичь не мог, Кто все Собою наполняет, Объемлет, зиждет, сохраняет, Кого мы называем: Бог.
Измерить океан глубокий, Сочесть пески, лучи планет Хотя и мог бы ум высокий,- Тебе числа и меры нет! Не могут духи просвещенны, От света Твоего рожденны, Исследовать судеб Твоих: Лишь мысль к тебе взнестись дерзает, В твоем величьи исчезает, Как в вечности прошедший миг.
Хаоса бытность довременну Из бездн Ты в вечности воззвал, А вечность, прежде век рожденну, В Себе Самом Ты основал: Себя Собою составляя, Собою из Себя сияя, Ты свет, откуда свет истек. Создавый всe единым Словом, В твореньи простираясь новом, Ты был, Ты есть, Ты будешь ввек!
Ты цепь существ в Себе вмещаешь, Ее содержишь и живишь; Конец с началом сопрягаешь И смертию живот даришь. Как искры сыплются, стремятся, Так солнцы от Тебя родятся; Как в мразный, ясный день зимой Пылинки инея сверкают, Вратятся, зыблются, сияют, Так звезды в безднах под Тобой.
Светил возженных миллионы В неизмеримости текут, Твои они творят законы, Лучи животворящи льют. Но огненны сии лампады, Иль рдяных кристалей громады, Иль волн златых кипящий сонм, Или горящие эфиры, Иль вкупе все светящи миры – Перед тобой – как нощь пред днем.
Как капля, в море опущенна, Вся твердь перед Тобой сия. Но что мной зримая вселенна? И что перед Тобою я? В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом Стократ других миров,- и то, Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною; А я перед Тобой – ничто.
Ничто!- Но Ты во мне сияешь Величеством Твоих доброт; Во мне Себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто!- Но жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты; Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь – конечно, есть и Ты!
Ты есть!- природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет, Ты есть – и я уж не ничто! Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где кончил тварей Ты телесных, Где начал Ты духов небесных И цепь существ связал всех мной.
Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества; Я средоточие живущих, Черта начальна Божества; Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь – я раб – я червь – я бог! Но, будучи я столь чудесен, Отколе происшел? – безвестен; А сам собой я быть не мог.
Твое созданье я, Создатель! Твоей премудрости я тварь, Источник жизни, благ податель, Душа души моей и Царь! Твоей то правде нужно было, Чтоб смертну бездну преходило Мое бессмертно бытие; Чтоб дух мой в смертность облачился И чтоб чрез смерть я возвратился, Отец! – в бессмертие Твое.
Неизъяснимый, непостижный! Я знаю, что души моей Воображении бессильны И тени начертать Твоей; Но если славословить должно, То слабым смертным невозможно Тебя ничем иным почтить, Как им к Тебе лишь возвышаться, В безмерной разности теряться И благодарны слезы лить.
Хотя с тех юношеских пор, когда я впервые прочла эту оду-молитву, прошло много лет, и потом было узнано множество молитв, она остается исключительной. И потому, что написана с исключительным литературным мастерством, и потому, что это явно произведение богодухновенное. Об этом свидетельствует история создания.
Державин задумал свое славославие Творцу в 1780 году. Не только задумал, но и начал. Однако четыре года дело стояло на месте. "Будучи занят должностию и разными светскими суетами, сколько ни принимался, не мог окончить оную", – признавался сам Гавриил Романович. Хотя в эти четыре года ни должность, ни светская суета не помешали написать ему несколько замечательных стихотворений, в том числе прославленную "Фелицу", посвященную Императрице Екатерине II.
В 1784 году, проезжая по делам через Нарву, Державин внезапно велел остановить свою повозку, оставил ее на постоялом дворе, а сам нанял "маленький покой" у одной старушки и закрылся там на несколько дней, – и написал то, что созревало четыре года.
Ода "Бог" переводилась много раз на все европейские языки, в других странах она, пожалуй, даже более известна, чем у нас.
Да и самого Гавриила Романовича Державина у нас вспоминают в лучшем случае только, как предшественника Пушкина, как старика, дремлющего на лицейском экзамене: "Старик Державин нас заметил, и в гроб сойдя, благословил". И это все.
А между тем тот же Пушкин говорил о стихах Державина, что они "исполнены порывов гения". "Его смелость, высшая смелость", – писал он.
Примеров этой смелости Державина, который из рядовых солдат достиг высших степеней в государстве, был губернатором, кабинет-секретарем Екатерины II, сенатором мы найдем в его поэзии немало:
Я князь – коль мой сияет дух; Владелец – коль страстьми владею; Боярин – коль за всех болею.
Это о сословном чванстве. А вот о поэтической свободе:
Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту; А ей твердят: "Пой птичка, пой!"
Своего положения при Дворе Гавриил Романович достиг именно поэтическим талантом, но старался не отдать его на продажу. Ода "Бог" – свидетельство того, высокого духа, который всегда сохранял "тайный советник, кавалер многих орденов" Державин.
Замечательно, что день упокоения Державина совпал с днем праздника иконы Божией Матери Казанской, верим, что Царица Небесная приняла под свой покров того, кто свое словесное служение посвятил Богу.
Источник: Русская линия
