До того как Ходорковского отправили отбывать наказание в Краснокаменск, о настоятеле местного прихода отце Сергии знали немногие. Стоило батюшке встретиться в колонии с экс-олигархом, как о нем заговорили все. Сам же отец Сергий за то, что после приезда МБХ в Краснокаменск заявил, что Ходорковский – истинный политзаключенный, может лишиться сана. Как это может произойти, о встрече с заключенным из Москвы и ее последствиях отец Сергий рассказал "Собеседнику".
Плата за то, что назвал МБХ политическим
– "Собеседник" – моя любимая газета, – неожиданно начал беседу отец Сергий. – Когда ко мне недавно приезжали немецкие телевизионщики, я подарил им ваше издание. По сравнению с другими, вы лучше освещаете происходящее.
– Спасибо, надеюсь, искренне говорите, а не потому, что "другие" чего только вам не приписывают. То уверяют, что вы тайный агент ФСБ, то говорят о вас как о расстриге, мечтающем на имени Ходорковского сделать себе славу. Так кто же вы на самом деле, отец Сергий?
– Не политик, не агент. Я священник. В середине 70-х провел четыре года на политзоне за антисоветскую агитацию и пропаганду – порывался создать молодежную антикоммунистическую организацию. Не вышло. То есть посадили меня по тем законам за дело. Здесь не до обид. Вышел я из зоны глубоко православным человеком. В те годы церковь была под контролем КГБ, и дорога в священники мне была закрыта. Я просто ходил в храм, молился. После перестройки контроль КГБ над церковью ушел, и у меня появилась возможность "официально" служить Богу. У меня хорошие отношения с церковными властями. Два месяца назад меня даже наградили архиерейской грамотой за труды во благо святой Православной церкви.
– А теперь хотят отлучить от сана за связь с МБХ?
– Я тихо-мирно служил Богу и тут узнаю, что ко мне на приход (мой приход – весь город) привезли Ходорковского. Из 20 тысяч приходов единственного настоящего политзаключенного привезли именно ко мне! Если бы я промолчал, не назвал его политическим, меня бы терзала совесть.
– Но говорят, что у вас неприятности не из-за этого, а потому, что вы отказались освятить административный корпус колонии, где заседает начальство.
– Административный корпус – лишь повод. Еще Ельцин, будучи президентом, говорил, что ни одно большое состояние не нажито в России честным путем. Если бы наказывали всех – это было бы по закону. А тут выбрали одного и начали его показательно прессовать. А это политика.
Я подумал: а чем могу помочь Михаилу Борисовичу? Когда мне предложили освятить административное здание колонии, я отказался: ""У вас в колонии находится политзаключенный, и ничего освящать я не буду". В обратном случае я бы благословил муки Ходорковского, которые он претерпевает в тюрьме. Вот освободят – пожалуйста.
– Но ваше прямое начальство – церковное – не считает Ходорковского политзаключенным...
– Даже без меня одного РПЦ не полная. Через несколько дней после моего заявления я встречался с епископом Читинским и Забайкальским Евстафием, и он мне сказал: "Не дело священника лезть в политику. Тебя, батюшка, накажут, но из-за большой огласки неизвестно, как". Я воспринял это как угрозу. Выбор наказания священника небольшой: либо запрещение в служении, либо лишение сана, что, по сути, равнозначно.
– Недавно Евстафий заявил, что вы одумались и покаялись...
– Он слукавил. Я ни в чем не раскаиваюсь. Во время службы я, как и все другие священники, был на исповеди. Исповедь зовется покаянием. Видимо, отсюда и пошли разговоры о моем покаянии. Я сказал ему: "Владыка, единственное, в чем я раскаиваюсь, так это в том, что вас подставил". А он это по-своему подал. Бог ему судья. Может, он мне хотел помочь. Но истина дороже.
Начальник колонии нарушает права зэка
– От посещения колонии вас уже успели отлучить...
– Когда начальник колонии узнал о моем решении, он рот раскрыл от удивления... Никто от меня такого не ожидал. Реакция последовала незамедлительно. Теперь меня (и всех моих помощников) перестали пускать в колонию, и заключенные остались без духовного общения. Это нарушение их прав. Выходит офицер и объявляет, что мне запрещено находиться на территории колонии. Ему самому неудобно. Он понимает, что валяет дурака, но говорит, что у колонии нет со мной договора о посещении. До этого много лет никакого договора не надо было. Мне передали, что один из замов начальника колонии сказал: "Православных тут больше не будет. Если будем впускать, то только кришнаитов". Видно, что они задумались, испугались.
– Вы отказались освящать администрацию колонии за 20 минут до первой и, видимо, последней встречи с Ходорковским. Как он оценил ваш поступок?
– Он меня поблагодарил. Мы сошлись с Михаилом Борисовичем в том, что это нужно для вразумления администрации. Когда я сказал ему: "Михаил Борисович, мы, наверное, больше не увидимся с вами", он попросил не паниковать и сказал, что, может быть, удастся избежать наказания, на что я ответил: "Михаил Борисович, я больше вас прожил в России и прекрасно понимаю, что со мной будет".
Олигархов народ очень не любит
– Пока вы продолжаете служить в Краснокаменске. Прихожане от вас не отвернулись?
– У них внутренняя борьба. Мне плохого не высказывают, но потом передают, что многим не нравится, что я заступился за Ходорковского. Все относятся ко мне с уважением, но олигархов народ очень не любит. Краснокаменск – город особенный. Он многие годы был закрытым. Когда страна голодала, здесь полки ломились от продуктов. В Краснокаменске с ностальгией вспоминают советские времена и любят коммунистов. А раз любят коммунистов, то ненавидят олигархов. Вот вам одна из причин, почему сюда прислали Ходорковского.
– При этом он помогал коммунистам...
– Здесь люди этого не знают. Мало информации доходит.
– Отец Сергий, но все могло быть иначе, если бы МБХ не пригласил вас к себе в колонию. Ведь он некрещеный... Зачем ему понадобилась встреча?
– Михаил Борисович сказал мне, что дети у него крещеные, а сам он в Бога верует, но некрещеный. Это главное. Из всех верований ближе всего ему православие.
– Ваши пути в чем-то схожи. Он расспрашивал о вашем прошлом?
– Я приводил ему в пример слова, которые мне говорили на политзоне чекисты: "Придет время, когда вы, собранные на политзоне, будете сидеть не здесь – в тепличных условиях, а на уголовных зонах. Там вас будут ломать урки. А мы вас еще жалеем". Михаил Борисович сказал: "Я считаю, что вам было гораздо тяжелее, чем мне", я его остановил и сказал: "Нет, Михаил Борисович, вам тяжелее. Мы были собраны все вместе, а вы сидите с уголовниками".
– С Ходорковским легко общаться?
– Чувствуется его интеллект. Но больше всего поразили его глаза. Я таких еще не видел. Они излучали доброту и располагали к беседе.
– Говорят, у Ходорковского еще в Матросской Тишине начались проблемы со слухом, а в Краснокаменске только обострились.
– Нет. Слышит он хорошо. И на здоровье не жалуется.
– Он просил вас о чем-то?
– Михаил Борисович попросил меня молиться за своих младших сыновей. Вот здесь даже записал их имена (показывает листик). Молюсь и за детей, и за него.
14.12.2005
Источник: Собеседник
