Работа над романом "Мастер и Маргарита" началась в 1928 году. В 1929 году Михаил Афанасьевич Булгаков познакомился с Еленой Сергеевной Шиловской, впоследствии его женой и незаменимой помощницей, много значившей в судьбе книги и ее творца. Настолько много, что мы, кажется, до сих пор читаем роман Булгакова в ее редакции, а не подлинный его текст.
Это была встреча не очень юной, прожившей достаточно сложную жизнь матери двоих сыновей не только с замечательным писателем и новым любимым, но и с его главным романом, следующим образом описанная Еленой Сергеевной: "Ведет через улицу, приводит на Патриаршие пруды, доводит до одного дерева и говорит, показывая на скамейку: здесь они увидели его в первый раз..." Теперь мы все знаем, о какой книге и о какой ее главе шла тогда речь. Больше знаем и о самой Елене Сергеевне.
Т.А. Луговская вспоминала: "Она не была красивой никогда, но была очень обаятельна". Но когда друзья и близкие услышали об их браке, С.А. Ермолинский воскликнул: "Миша, ты сошел с ума!" А тот отрезал: "Не твое дело!" Да, с этого момента это стало делом и судьбой самого Булгакова, хотя ему и было с самого начала ясно, что встретившиеся ему в минуту жизни трудную сестры из Риги – Леля и Оля (девичья фамилия Нюренберг) – девушки очень непростые и что сама эта встреча не была случайной. Но, допустив сестер в свою полную таинственных случайностей и опасностей жизнь, Булгаков ее продлил, завершил и спас, сохранил для нас свою главную книгу. Две прежние его жены этого сделать никак не смогли бы и к тому же не до конца понимали, рядом с кем им довелось тогда жить.
В 1930-е годы жизнь писателя не стала легче, но это время расцвета его таланта, пора трудной, часто прерывавшейся работы над "Мастером и Маргаритой". Сам Булгаков писал в 1931 году Сталину: "...после полутора лет моего молчания с неудержимой силой во мне загорелись новые творческие замыслы... замыслы эти широки и сильны...". Это сказано и о работе над романом. Слова его, искренние и прочувствованные, быстро стали делом, обрели плоть.
"Мастеру и Маргарите" посвящено множество книг и статей, а будет написано еще больше, и международная булгаковская библиография, выпущенная в США в 1976 году, давно уже устарела. Книга постепенно обросла разного рода мифами и комментариями, многословными толкованиями "евангельских глав", неизбежными списками прототипов и даже снабжена путеводителем с картой-схемой. Как прозорливо сказано в романе: "Было большое брожение умов".
Работы эти, иногда, безусловно, интересные и полезные, не должны все же заслонять главного смысла и назначения романа. Хотя автор и называл книгу "моими секретными мифами", образы "Мастера и Маргариты" – не шифр, не код. Выявления и описания многочисленных источников романа здесь явно недостаточно, ибо между использованными автором источниками и булгаковскими самоценными образами существует дистанция огромного размера. Одним расхожим словечком "влияние" здесь не обойдешься, надо объяснить выбор источников автором, его отношение к ним, метод его работы с ними, понять непростое движение творческой мысли Булгакова.
Позволим себе один только пример. Комментаторы сообщают нам о книге Э. Ренана "Жизнь Иисуса" как об одном из основных исторических источников булгаковского романа и далее уже цитируют ее. Все верно, но почему бы не прислушаться к мнению первой жены знаменитого немецкого археолога Г. Шлимана, простой, но очень неглупой русской купчихи: "Взгляд на Иисуса Христа в этой книге совершенно противоположен взгляду нашей религии". Разве это открытие не меняет весь комментарий? А как быть с Достоевским, назвавшим сочинение Ренана "полной безверия книгой"?
То же и с образами. Ясно, что Маргарита – очень значимый образ в романе. И к тому же один из самых поэтичных и привлекательных. Мы видим, что эта молодая, умная и красивая женщина, до встречи с Мастером жившая во лжи и без любви, меняется, развивается, движется вместе с книгой, приходит к Мастеру, Воланду, а затем и к Иешуа. Это сложный и трудный путь испытания, восхождения и возрождения.
И поскольку булгаковский роман разворачивается как Евангелие (от кого – это другой вопрос), то истоки образа Маргариты стоит искать там же – в Священном Писании. А сквозной образ всех канонических Евангелий – это исцеление, спасение и духовное возрождение грешницы, которая "возлюбила много". Иисус Христос видит ее и ее грехи (встреча с самаритянкой), но не осуждает ("Кто из вас без греха, первый брось в нее камень... Прощаются тебе твои грехи... Вера твоя спасла тебя"), а открывает путь к раскаянию и возрождению, к "воде живой", источнику истины, к вере, надежде и любви подлинной.
Главная же фигура здесь – евангельская Мария Магдалина, раскаявшаяся и поверившая грешница, возродившаяся к новой жизни, стоявшая у креста Иисуса и позднее причисленная к лику христианских святых. Евангельский Иисус изгнал из нее семь бесов. Это, конечно, символ и миф, но избавление от земных грехов через великие испытания, которым по собственной воле во имя любви и веры подвергается Маргарита в романе Булгакова о бесах и Иисусе Христе, это путь Марии Магдалины, падшей и возрождающейся грешницы, какой она живет в народном представлении. Ради Мастера и его правдивой, пророческой книги она стала ведьмой, вступила в союз с самыми темными силами мирового зла. Ясно, что этот значимый образ давно отделился от евангельского текста и живет самостоятельно.
Булгаковская героиня – тоже образ собирательный и чисто художественный, хотя многие молодые красивые женщины, знавшие писателя, простодушно хотели быть прообразами Маргариты, и из них самая достойная этой чести – Елена Сергеевна, третья жена автора романа, хотя назвать ее безгрешным и прямодушным ангелом весьма трудно, и уже делалось много попыток ее развенчать и разоблачить, вплоть до прямой клеветы и бабьих сплетен. И все же верная, любящая, страстная, грешная Маргарита давно отделилась от своих многочисленных прототипов и живет в булгаковском романе и сознании его читателей сама по себе, увлекая, удивляя и восхищая. Ей веришь.
При таких сопоставлениях неизбежно выясняется, что сегодня нужнее не тонкие "интерпретации" и суемудрые расшифровки, а обстоятельные научные разыскания, коллективная архивная и публикаторская работа, решение текстологических проблем (а они есть, и еще какие), собирание материалов для подробной, подлинно научной биографии писателя и реального и историко-литературного комментария к главному его роману, издание основы такого комментария – полного, неотредактированного сборника воспоминаний о Булгакове (автору этих строк как-то пришлось сравнить тексты вышедших в 1988 "перестроечном" году "Воспоминаний о Михаиле Булгакове" и архивные подлинники в отделе рукописей Литературного музея, и сразу стали видны сознательные и целенаправленные выдирки известного своей ученостью и беспристрастием составителя, которому уже не мешала никакая цензура), и прежде всего дневников Е.С. Булгаковой в их первой, полной, не цензурованной автором редакции. В свою очередь, такие мемуары тоже требуют подробного, учитывающего все источники и архивные данные комментария и именного указателя.
Ибо сегодняшнему читателю булгаковского романа о Боге и дьяволе необходимо объяснить происхождение и реалии этой сложнейшей книги. Без примечаний "Мастера и Маргариту" издавать нельзя. Здесь многое сделано, появились уже комментированные издания романа и основных его редакций, самые разные его толкования – от старой основательной книги А. Зеркалова "Евангелие Михаила Булгакова" до новейших работ наших булгаковедов, но завершение работы еще впереди, и от него будет зависеть наша точная и обоснованная оценка мирового значения М.А. Булгакова и его главной книги.
Ибо множество новых данных и открывшиеся наконец пусть не полностью и не для всех (архив Булгакова в КГБ открыт только до 1936 года) секретные архивы требуют спокойного объективного изучения и осмысления. Нет пока ответов на очень важные вопросы, а без них не может быть и речи о собрании сочинений писателя. Отсутствие авторских редакций "Белой гвардии" и "Мастера и Маргариты" (а они есть, но пока недоступны ученым) мешает восстановлению подлинного образа Михаила Булгакова – мужественного человека и великого художника. И это не только проблемы текстологии. Заметим, что без такой многолетней, сложной и, главное, коллективной работы невозможно и сколько-нибудь основательное, действительно академическое собрание сочинений писателя.
Сделано пока что все, чтобы оно как можно дольше не появилось (сюда входит и постоянная организация "групп"-фикций по изданию "академического" Булгакова, лишь прикрывающих полное безделье умелой болтологией). Понять причины мощного тайного противодействия легко: такое академическое издание неизбежно требует открытия всех архивов, доступа ко всем текстам и документам и называния всех имен. А это вызовет большой скандал с сенсационными разоблачениями. Причем характерен иезуитский цинизм этого "сценария": все хитро делалось и делается чужими, то есть нашими, руками, начиная со знаменитого открытого письма известных ученых (!), требовавших закрытия булгаковских архивов от ученых же.
Умело раздутые разобщение и неизбежная борьба самолюбий в стане булгаковедов пока только мешали общему делу, а их письменные и устные ругательные отзывы друг о друге слишком часто сбивались на доносы. Автор этих строк не забыл, как один видный булгаковед, ведавший тогда по долгу своей двойной службы нашим институтским первым отделом, мило улыбаясь и сокрушенно разводя руками, не выпустил его на булгаковский симпозиум в Гарньяно дель Гарда (1984). Неумные интеллигентские склоки еще в советское время помогли административным хитрецам и стоящим за ними "инстанциям" закрыть архивы Булгакова и на десятилетия остановить работу над его действительно полным, подлинно академическим собранием сочинений. С тех пор булгаковедение мало изменилось...
Очевидно, Булгаков не питал и малейшей надежды на напечатание своего последнего романа. Известно, правда, что после чтения глав "Мастера и Маргариты" гостям автор иногда вглядывался в их глаза и спрашивал тихо: "Ну как, по-вашему, это-то уж напечатают?" И на отрицательный ответ реагировал неожиданно и бурно: "Но почему же?!" Но опытный партийный издатель Н. Ангарский без объяснений сказал: "А это напечатать нельзя... Нельзя..." Это понимал, конечно, и сам Булгаков. Поэтому и не исполнил в 1937 году опасного намерения "выправить роман... и представить", то есть послать рукопись как объемистое авторское письмо "наверх", Сталину, своему прежнему адресату и собеседнику и будущему персонажу. Но знал он и другое: "Все будет правильно, на этом построен мир".
Правя последнюю редакцию "Мастера и Маргариты", автор держал в уме все связи и подробности и лишь 13 июня 1938 года, то есть почти через десять лет после начала работы над романом, говорил с уверенностью: "Все уже передумал, все мне ясно". И позднее писал Е.С. Булгаковой: "Я прав в "Мастере и Маргарите"! Ты понимаешь, чего стоит это сознание – я прав!" Своды наконец сомкнулись, роман был окончен, хотя и правился автором до самой смерти: "Останется самое важное – корректура (авторская), большая, сложная, внимательная, возможно, с перепиской некоторых страниц".
"Мастер и Маргарита" в жизни Булгакова был тем же, чем был "Реквием" для Моцарта, – долгим прощанием и творческим завещанием. И потому роман писался и как музыкальное произведение, строился по законам контрапункта, высшего симфонизма прозы, медленно обозначалась и выверялась мелодия слова и мысли. Елена Сергеевна об этой предсмертной работе вспоминала: "Она записывала под его диктовку текст. Он часто останавливал ее и просил перечитать написанное. Диктовал довольно быстро, предложения гладко ложились на бумагу. Но прочитанным Еленой Сергеевной часто оставался недоволен.
– Не так, – говорил он.
– Почему не так? – спрашивала Елена Сергеевна. – Ведь хорошо написано.
– Нет, не хорошо. Музыки нет.
И долгое время подбирал слова, менял их местами, просил еще раз перечитать, чтобы услышать, как звучит фраза".
Эта работа оборвана смертью, и все же роман завершен. Парадокс? Но весь Булгаков состоит из таких парадоксов. Автор, наученный печальной историей с парижской публикацией "Белой гвардии" в контролируемом советскими спецслужбами издательстве "Конкорд", учел даже текстологический казус, саму реальную возможность "волевого" редактирования и фальсификации текста романа. Ведь сказано же ясно в "Жизни господина де Мольера": "Никакие переделки в произведении ни на йоту не изменяют его основного смысла..." Речь идет о произведениях гениальных, каковым приходится признать и роман "Мастер и Маргарита", даже если подлинный текст его еще при жизни смертельно больного автора был аккуратно скопирован и прочитан соответствующими "инстанциями" (там эта машинописная копия-"закладка", профессионально сделанная Ольгой Бокшанской, по-видимому, и хранится доныне) и целеустремленно и квалифицированно отредактирован с заинтересованным участием прекрасно знавших всю его творческую историю людей из ближайшего окружения писателя.
"Свой суд над этой вещью я уже совершил, и, если мне удастся еще немного приподнять конец, я буду считать, что вещь заслуживает корректуры и того, чтобы быть уложенной в тьму ящика... Буду ли я знать суд читателей, никому не известно... Впрочем, мы не знаем нашего будущего", – писал автор в 1938 году о своей книге. Однако стоит напомнить, что в ранней редакции булгаковского романа Воланд на Патриарших прудах говорит красноречивому и начитанному редактору журнала "Богоборец": "Для того, кто знает хорошо прошлое, будущее узнать не составляет особенного труда". Есть надежда, что мы прочитаем подлинного Булгакова, авторский текст "Мастера и Маргариты" в обозримом будущем.
28.12.2005
Источник: Литературная газета
