"Атеистов на фронте не было" , – эту фразу можно часто услышать от бывалых солдат, прошедших сквозь ад войны. Грандиозная Сталинградская битва, внесшая перелом в ход Великой Отечественной войны, отозвалась в судьбах многих солдат-победителей, перевернула их души и судьбы. Вот рассказ о том, как комсорг роты стал сельским священником.
В начале 1988 года, когда вся страна отмечала 45-летие Сталинградской битвы, я и мой дедушка Михаил Константинович Скляр отправились на очередную встречу ветеранов-защитников. Эта встреча должна была состояться на легендарном Мамаевом кургане Сталинграда.
Дедушка вообще старался, чтобы я знал о войне не только из учебников истории. Он много рассказывал мне о том, как шли бои. Каждый год мы ездили туда, где он воевал: в Брестскую крепость, брянские леса, Орел, Курск, Киев. Но к этой поездке мы готовились особенно тщательно, даже, можно сказать, с каким-то трепетом и волнением, – мне предстояло увидеть однополчан дедушки, тех, для кого понятие "фронтовое братство" стало частью их судьбы. Впервые оказался я среди множества героев, отмеченных орденами и медалями за свой ратный подвиг в годы Великой Отечественной войны. Были среди них и награжденные Золотой Звездой Героя Советского Союза.
Но меня тогда поразили не только статность и красота этих убеленных сединами, молодцевато подтянутых защитников Отечества, но и то, что некоторые из них были в рясах и с наперсными крестами. В те годы еще не принято было говорить открыто о Православии и о том, какую роль сыграла Церковь в годы войны. Я старался делать какие-то записи о той встрече, с некоторым волнением и робостью задавал вопросы ветеранам, ставшим священниками после Великой Победы.
"До Сталинградской битвы я и предположить не мог, что стану священником, – вспоминал отец Димитрий Степанов, настоятель храма в одном из сел Орловской области, – тем более что я был комсоргом роты. Мне тогда шел восемнадцатый год. Я уже успел побывать в немецком плену и бежать явно с помощью Божией. В одном из оборонительных боев в сентябре 1942 года я был контужен, и меня завалило землей от разорвавшегося рядом снаряда. Сколько часов я пролежал без сознания, не помню. Очнулся в какой-то деревенской хате, переодетый в гражданскую одежду. У печки хлопотала какая-то старушка. На следующий день в избу вошли фашисты, и меня увели в неизвестность. Так я попал в плен.
На допросе эсэсовец, сверкая жуткой кокардой с черепами и скрещенными костями, приказал раздеться донага и, тыча кулаком мне в грудь, стал что-то грозно выкрикивать по-немецки. Нависла смертельная угроза. Чем бы все закончилось в то осеннее утро, я не могу даже представить. Но произошло воистину чудо: спас меня нательный медный крестик, блестевший на груди. Его мне надела бабушка, провожая на фронт. "Надень его, Дима, – обратилась она ко мне с напутствием, – его носил твой дед Владимир в первую мировую войну и вернулся целым и невредимым, с двумя Георгиевскими крестами. И тебя он спасет от врага". Хотя я был чуть ли не убежденным атеистом, но бабушке не мог отказать, я очень уважал ее и дедушку, погибшего в 30-х годах при спасении соседских детей во время пожара. Уже за воротами я краем глаза увидел, как бабушка и мама тайком перекрестили меня образом Казанской Божией Матери.
"Коммунисты и комсомольцы крестиков не носят, а у него крестик" , – почему-то заступился за меня переводчик из местных. И пока фашист размышлял о моем будущем, я стал тихонько повторять слова молитвы и петь духовные песни, которые когда-то слышал от бабушки, стал взывать к Богу: "Сохрани мне жизнь, Господи, и я послужу тебе, в каком велишь качестве".
Эта молитва и спасла меня. Фашист несколько "оттаял" и велел отправить меня помогать истопнику. А ночью я, воспользовавшись темнотой, убежал и через 3 дня оказался в расположении своей части. О моем пленении никто в батальоне и не догадывался, а я не стал им обо всем рассказывать.
Я прошел всю войну. На Курской дуге в одном из разрушенных домов подобрал образ Казанской Божией Матери, который сегодня стоит в моей церкви. После войны я исполнил свое обещание – стал сельским батюшкой".
"А меня спасла молитва моих младших братьев и сестер, – сказал отец Серафим из Смоленской области, кавалер двух орденов Красного Знамени и ордена Славы. – Я попал на фронт в конце 1941 года, принимал участие в освобождении Подмосковья, был тяжело ранен, 2 месяца пролежал в госпитале, а потом меня направили под Сталинград.
В августе-октябре 1942 года фашисты особо лютовали, пытаясь выйти на волжские берега, сломить сопротивление нашей обороны. В одном из боев мы оказались оторванными от наших частей: передовые части немцев вышли на несколько километров в глубь нашей обороны, и мы очутились как бы в тылу противника, не прекращая в то же время вести редкий (из-за нехватки боеприпасов) огонь. От нашего взвода остались в живых всего 6 раненых бойцов, в их числе был и я.
Мы прекрасно понимали, что следующая атака фашистов будет для нас последней. У нас осталось не более 10 патронов и 2 или 3 гранаты. И мы, не сговариваясь, стали негромко, кто как умел, молиться, просить друг у друга прощения за все обиды, вольные и невольные. А ночью я отчетливо услышал голоса своих родных, которые молились за всех нас, называя каждого поименно: "Господи, сохрани рабов Твоих, защитников Твоих!" Наша мама была верующая, и нас она старалась воспитать в уважении к Православной Церкви.
На утро следующего дня мы увидели огненное зарево и услышали артиллерийскую канонаду со стороны наших войск. Мины и снаряды рвались вокруг, но нас не задевало даже осколками. Буквально через 2 часа нас освободил передовой отряд нашей дивизии. Как мы потом узнали, никто не надеялся на то, что мы остались живы. На всех нас уже заготовили "похоронки" , которые, слава Богу, не успели отправить.
Войну закончил под Прагой в звании капитана и ни разу не был ранен. А когда приехал домой, то моя мама рассказала, что каждый день утром и вечером они молились за меня, особенно усердно именно в ту памятную ночь. Это был их каждодневный подвиг, как и многих русских православных людей, которые своими молитвами приближали долгожданный День Победы. Не случайно фашистская Германия признала себя побежденной в день великомученика и Победоносца Георгия, в день Пасхи Христовой.
После войны я сначала окончил строительный институт, а потом семинарию, стал священником, и моя гражданская специальность помогла мне восстанавливать храмы и соборы в Воронежской и Курской областях. С 1972 года я настоятель одного из храмов в Смоленской области".
Генералиссимус Суворов учил русских воинов: "Чудо-богатыри – покой, опора и слава Отечества! С нами Бог! Молись Богу: от него Победа! Дух укрепляй в вере отеческой, Православной".
Наша Великая Победа над сильным и жестоким врагом началась с победы духовной, с благословения Русской Православной Церкви громить врага в первый же день войны, 22 июня 1941 года, с горячих молитв отцов и матерей, благословляющих сыновей, идущих на фронт, крестами и иконами. Маршал Борис Михайлович Шапошников, начальник Генерального штаба Красной армии в годы войны, носил образок святителя и чудотворца Николая и каждый день молился: "Господи, спаси Россию и мой народ". Дедушка мой рассказывал: "Атеистов на фронте не было: хоть самая малая искра веры, да была в душе у каждого. У нас в полку перед атакой многие крестились, делали себе крестики из подручного материала и надевали на себя, чтобы сохранить жизнь и выиграть бой. Чувство уважения к святыне всегда было присуще русскому солдату". Во внутреннем кармане пиджака дедушка всегда носил небольшие иконки Архистратига Михаила и Владимирской Божией Матери.
Более 35 лет отдал он службе в Вооруженных силах СССР, был награжден орденами и медалями за боевой подвиг и ратный послевоенный труд. Ушел в запас в звании полковника. До последнего дня трудился в отделе кадров одного из предприятий города Астрахани, в областном Совете ветеранов возглавлял работу по патриотическому воспитанию молодежи.
Вот уже более 10 лет его нет с нами, но он всегда останется для меня нравственным и духовным образцом, память о нем я стараюсь передать своим детям как эстафету поколений.
04.05.2006
Источник: Вечерняя Рязань
