Я пишу как православный иммигрант в Великобритании. Мои родители перешли в Православие до того, как я родилась, и я была воспитана в православном приходе в Париже. Основателями этой церкви были русские эмигранты, но при этом они решили перевести все службы на французский язык и на нем служить, даже несмотря на то, что некоторые из них ни слова не могли сказать на этом языке.
Они верили в то, что им удалось сохранить одну, самую драгоценную, вещь со своей родины: свою православную веру – и что им следует посеять ее семена на своей новой родине для того, чтобы она смогла там процветать.
Когда я приехала в Лондон 20 лет назад и впервые пришла в собор, я поняла, что здесь господствует тот же дух. Я чувствовала себя так, как будто я перешла из одного родного дома в другой. Но я не могла привыкнуть к тому, что половина служб велась на церковнославянском, даже несмотря на то, что английский в то время был, несомненно, общим языком для всех прихожан.
Митрополит Антоний потратил свое время, чтобы прислушаться к моим трудностям, и, благодаря его уникальной манере [объяснять], я поняла ценность выхода за пределы языка и в то же время сохранения близости к духовным корням русского Православия. Он предвидел, что Англия столкнется с новым притоком русских иммигрантов, и хотел, чтобы эти иммигранты могли участвовать в богослужениях в обстановке, которая была бы им знакома.
Но когда эти иммигранты действительно прибыли, я увидела оборотную сторону медали. Он ожидал, что они признают тот факт, что они участвуют в богослужениях в обстоятельствах, очень отличных от обстоятельств тех мест, откуда они приехали.
Годы спустя, мой муж перешел в Православие и в свое время в течение двух сроков входил в состав Приходского совета. Вместе с другими родителями (русскими, сербами, французами) мы организовали в соборе воскресную школу для детей. Недавно прибывшие русские сначала удивлялись, что истории рассказывались не по-русски, но они очень быстро примирились с тем фактом, что содержанию катехизма – Истине – следует обучать на единственном общем языке, который знают все.
В свое время, нам с мужем посчастливилось участвовать в организации православной евхаристической общины в Клэпхеме, и воскресной школой в соборе занялись другие люди. Мне было грустно недавно услышать, что сейчас школа ведется почти исключительно на русском языке. На какую мысль это наводит нерусскоязычных детей? Будучи иностранкой, я полностью симпатизирую потребности прихожан встречаться с людьми из своей страны, разделяющими их взгляды, так же, как и их желанию участвовать в богослужениях в церкви, которая очень похожа на церкви на их родине.
В Лондоне есть греческие, сербские и румынские церкви, но никогда не было полностью "русской" церкви в общении с Московским Патриархатом. Очень печально – и даже трагично – то, что группа лиц, которая в последние годы решила так шумно выразить свои чувства, не использовала свою энергию в положительном ключе и не создала такую церковь.
Я очень верю, что собору, храму, с которого началась епархия, следует быть местом, где все православные верующие могут вместе молиться в мире, вне зависимости от происхождения, культуры, национальности и настроений. Очень печально, что Отдел внешних церковных связей странным образом не смог этого признать – наоборот, они выказали себя крайне равнодушными к духу английского Панправославия внутри русской традиции. Они не смогли оказать поддержку епископу Василию в его попытках поощрять всеобщее Православие.
Сейчас им следует направить все свои усилия, энергию и финансовые ресурсы на укрепление Русской Православной Церкви в Англии и позволить всем остальным следовать просветленному видению приснопамятного митрополита Антония.
Александра Мильтон
По материалам источников: dioceseinfo.org
