Он родился 30 октября (11 ноября) 1821 года, а умер 125 лет назад в 1881 году. Споры и страсти по Достоевскому не утихают и, очевидно, не утихнут никогда. Выходят статьи и книги у нас и за рубежом. Проходят Международные Достоевские чтения. Его имя и произведения будоражат, волнуют, нервируют. Он – истинный возмутитель человечества.
Все пытаются разгадать феномен Достоевского: кто он такой! что написал! что напророчил! и что говорит он нам сегодня!
"Господа, меня мучат вопросы; разрешите их мне".
Один из первых исследователей Достоевского Валериан Майков отмечал, что "Гоголь – поэт преимущественно социальный, а Достоевский – по преимуществу психологический". Психология – вот океан, куда с головой нырнул Федор Михайлович. "Пловец страшных человеческих глубин, провидец тьмы, рудокоп души", – так определял его критик Юлий Айхенвальд.
Многие психические состояния человека названы в честь писателей – садизм, байронизм, мазохизм, толстовство и т. д. А достоевщина (был такой вульгарный социологический термин) – это про все человеческие состояния, а заодно и пороки, бездны и страхи разом. "Злобный, махровый враг революции", – так называли Достоевского в советские времена. "Архискверный Достоевский", – считал Ленин.
Бездны Достоевского
Политик и историк Петр Струве в 1931 году в Белграде произнес речь в память Достоевского, в которой отметил, что "личный душевный опыт Достоевского воплотился в фигуры и драмы его произведений: то, что думают и делают его "герои", этим жил он сам, над этими безднами он сам стоял, не отвлеченно, не "воспроизводя" их, как воспроизводили драмы жизни другие художники, а в самом подлинном смысле слова. Раскольников – это не произведение Достоевского, это сам Достоевский. Соберите Карамазовых, Федора Павловича, Ивана, Дмитрия и Алешу, и вы получите Достоевского. Или иначе: разложите Достоевского на отдельные стороны его страшно сложной натуры и вы с изумлением, даже скажу: с содроганием, увидите перед собой Карамазовых..."
Дополним Струве: а Смердяков? Это разве не частица самого Достоевского? А в скольких людях сидит этот Смердяков – лакей и сволочь! Так что четыре брата Карамазовых, включая Смердякова, – страшная полифония русского национального характера – от бунта до смирения и покорности, от благородства к подлости и злодейству. "И с чего это взяли эти мудрецы, что человеку надо какого-то нормального, какого-то добродетельного хотения?.." – вопрошал человек из подполья у Достоевского.
Великие ученые Ухтомский и Бехтерев считали, что Достоевский дал для психологии и психиатрии больше, чем все профессиональные психологи и психиатры. Сам писатель говорил: "Меня называют психологом: неправда, я лишь реалист в высшем смысле, то есть изображаю все глубины души человеческой". Но то, что "изображал" Достоевский, дало обильную пищу для многих смежных дисциплин – для философии, теологии, психологии, социологии.
Знаменитая фраза писателя: "Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей".
Мнения и оценки
Интересно, что каждый пишущий о Достоевском воспринимает его по-своему и дает сугубо субъективные оценки, которые бывают часто полярными. Многоцветие pro et contra. Философ Лев Шестов отмечает, что Достоевский не только один из самых трудных писателей, но и самый мучительный. Народник Николай Михайловский сказал про Достоевского – "жестокий талант", а Максим Горький – "ядовитый". А еще Горький говорил: "Это огромная фигура, но это жуткий мстительный человек. Это враг жизни". А сам Достоевский утверждал, что "в несчастье яснеет истина". Про "врага жизни" недавно на Западе вышла очередная книга под названием "Светлый и жизнерадостный Достоевский". Так, светлый или мрачный?..
Не в тонах и красках дело. "Величайший писатель и мыслитель всех времен и народов", – такова оценка Сергея Булгакова. А Оскар Уайльд с горечью говорил, что после Достоевского "нам остались только эпитеты", то есть все "проклятые вопросы" жизни поставлены.
"Достоевский дает мне больше, чем любой ученый, – отмечал Альберт Эйнштейн. – Он вызывает у меня этический порыв такой непреодолимой силы, какой возникает от истинного произведения искусства".
"Достоевский не просто сильно повлиял на меня, – признавался Уильям Фолкнер, – я получаю огромное удовольствие, перечитывая его, и я по-прежнему перечитываю его примерно каждый год. Его мастерство, проникновение в человеческую душу, способность к состраданию делает его писателем, к которому хотели бы приблизиться многие, если бы могли. Он был одним из тех, кому поистине удалось сказать: "Я был в этом мире".
Вирджиния Вулф: "Романы Достоевского – это бурлящие водовороты, самумы, которые с шумом и свистом засасывают в себя. Они состоят целиком и полностью из душевной материи. Против воли нас захлестывает, вращает, мы слепнем, захлебываемся, – и в то же время испытываем головокружительный восторг..."
"Не будем называть их романами, – писал Стефан Цвейг о творениях Достоевского, – не будем применять к ним этическую мерку: они давно уже не литература, а какие-то тайные знаки, пророческие звуки, прелюдии и пророчества мифа о новом человеке... Достоевский – больше, чем поэт, – это духовное понятие, которое вновь и вновь будет подвергаться истолкованию и осмыслению. Образ русского писателя пронизывает и озаряет сегодня все сферы духовной жизни – поэтическую и философскую, духовную и культурную".
Герман Гессе считал Достоевского прежде всего "пророком, угадавшим исторические судьбы человечества".
Во времена цензуры Даниил Гранин пытался сказать частичную правду о писателе: "Читая Достоевского, становится стыдно – это драгоценное качество гения... Как он умеет изображать низость, лицемерие, ханжество, жестокость! Нет, нет, это не больной талант, скорее целительный, не жестокий, а гуманный. Может быть, когда мы жаждем изо всех сил показать лишь хорошее, доброе, возвышенное, добродетельное, когда мы хвалим и отбираем лучших, примерных – мы усыпляем совесть, требовательность, мы льстим людям, народу. Авторитет, накопленный русской литературой, укреплялся, в частности, неустанным обличением пороков и заблуждений. В этом принимали участие не только Достоевский, а и вся великая русская литература, имевшая смелость говорить своему народу слова гнева, печали... Потревожить совесть сегодняшнего человека не просто. Она защищена ловко и надежно..."
Ниспровергатели
Подобных положительных и восторженных оценок и высказываний о Достоевском можно привести множество. Это, как говорится, "за". Но много есть и "против".
Лев Толстой возражал: "Нельзя ставить памятник человеку, который весь борьба". А еще как-то Лев Николаевич сказал про Федора Михайловича: "Он был болен и думал, что весь мир болен".
Достоевский, по Томасу Манну, – больной гений, ясновидец сатанинских глубин, преступник...
"Полубесноватый, полусвятой" – это уже мнение Дмитрия Мережковского.
Максимилиан Волошин: "Войдите в мир Достоевского: вся ночная душа России вопит через его уста множеством голосов. Это не художник, – это бесноватый, в котором поселились все бесы русской жизни. Ничего не видно: ни лиц, ни фигур, ни обстановки, ни пейзажа – одни голоса, спорящие, торопливые, несхожие, резко индивидуальные, каждый со своим тембром, каждый являющий сущность своей души и до конца".
Развенчивал Достоевского и Владимир Набоков: "Безвкусица Достоевского, его бесконечное копание в душах людей с дофрейдовскими комплексами, упоение унижением человеческого достоинства, – все это вряд ли может вызвать восторг. Меня не увлекает, как его герои "через грех приходят к Христу". А русский писатель Бунин выразился еще крепче: у Достоевского, мол, Христос в каждой бочке затычка. Так же, как меня оставляет равнодушным музыка, я, к сожалению, равнодушен и к Достоевскому-пророку..."
Набоков читал лекции о русской литературе, и в частности о Достоевском, в американских университетах. Набоков отмечал и такие детали, что герои Достоевского "никогда ничего не произносят, предварительно не побледнев, не зардевшись". Кстати, исследователи давно подсчитали, что одним из излюбленных словечек Достоевского является слово "вдруг", как знак катастрофы. В "Преступлении и наказании" оно встречается 565 раз, в "Подростке" – 671, в "Братьях Карамазовых" – аж 1154. Отсюда и побледнения и покраснения на щеках, ибо "вдруг" – это как апокалипсический пожар.
И еще одно развенчание, ниспровержение Достоевского.В монументальных произведениях Достоевского, – пишет Эдуард Лимонов,
– море слез, тысячи истерик, колоссальное количество бесед за чаем, водкой и без ничего, бесед о душе, о Боге, о мире. Герои его упиваются беседами, самоистязаются словами и истязают других. Только и делают, что высасывают из пальца, из мухи производят слона. На Западе считают, что Достоевский лучше всех сообщил в словах о русской душе и изобразил русских. Это неверно. Истеричные, плачущие, кричащие, болтающие без умолку часами, сморкающиеся и богохульствующие – население его книг – достоевские. С русскими у них мало общего..."
И далее, по мнению Лимонова, "Россия предстала перед миром и собой в зеркале пошлейше искривленной, старомодной старухой КАРАМАЗОФФ в чеховских очках..." (заодно и Чехову досталось!).
Бесы
"Достоевский, – писал Николай Бердяев, – открыл какую-то метафизическую истерию русской души, ее исключительную склонность к одержимости и беснованию..."
Но то явление, которое Достоевский определил как бесовство, – явление отнюдь не исключительно русское, оно всемирное и даже метафизическое. Бесовство, по Достоевскому, это прежде всего отрицающее, разрушительное начало мира, человеческого сознания, отраженное во всех сферах жизнедеятельности. "Красота спасет мир",
– утверждал писатель. "Нет, ненависть и зло погубят мир", – ухмыляются бесы.
Существует легенда, когда наркома просвещения Луначарского спросили, какую надпись сделать на памятнике писателю, нарком ответил: "Достоевскому – от благодарных бесов". Бесы по Достоевскому
– это люди (иногда и нелюди), у которых размыто понятие Добра и Зла, кто ставит свои геростратовы цели выше человеческой жизни. "Да оглянитесь кругом: кровь рекою льется, да еще развеселым образом, точно шампанское..." ("Записки из подполья").
Сегодня после революционного ("Ваше слово, товарищ маузер!..") и сталинского террора мы переживаем накат третьей волны. Убийства, похищения людей, захват заложников, взрывы зданий, угоны самолетов и так далее по полной смертоносной программе (а "невинная" забава в армии – дедовщина). И апофеоз всемирного сатанинского бала: 11 сентября 2001 года, Нью-Йорк, сто этажей Ада. А после еще Мадрид, Лондон, Беслан... Все выдуманные в литературе и кино дракулы и Франкенштейны сразу померкли перед реальными террористами.
Современная бесовщина, принявшая форму международного терроризма, – это какой-то удивительный коктейль исторических предрассудков, этнической нетерпимости, религиозного фанатизма и черной зависти бедных к богатым. Терроризм как особая форма неприятия цивилизованного мира. Но Россия страдает больше от отечественного терроризма, от доморощенных бесов, подчас носящих официальную форму и погоны, – вот что особенно ужасно. Почти каждый день – как сводки с фронта: там убили, там застрелили, там взорвали, там избили... А убийства известных журналистов – Влада Листьева, Дмитрия Холодова, Анны Политковской!.. Это те же бесовские пляски под русскую гармонь?..
Бесы – это проклятие России. И не Федор Михайлович их вызвал. Они явились сами. Он их только предугадал.
На сцене и на экране
О Достоевском можно говорить без конца. И хвалить его, и возносить, и критиковать, и удивляться. О его рассуждениях о мессианстве русского народа, о Боге, о России, о его отрицательном отношении к Польше, к католицизму, об антисемитизме и т. д., и т. д. "Широк человек, я бы сузил", – говорил Достоевский. Сузим и мы писателя до сцены и экрана.
Достоевского давно ставят в кино и театре. И сюжетно, и триллерно. Публика жаждет адреналина, а у Федора Михайловича его хоть отбавляй. "Мир Достоевского – это мир мужчин, женщин и детей, одновременно заурядных и необычных, – отмечает мексиканский писатель Октавио Пас. – Одних обуревают заботы, других сладострастие, одни бедны и веселы, другие богаты и печальны. Это мир святых и злодеев, идиотов и гениев, благочестивых женщин и терзаемых своими отцами детей-ангелочков. Это мир преступников и добропорядочных граждан, но врата рая открыты всем. Они могут спастись или обречь себя на вечное проклятье..." И именно поэтому Достоевский так сценичен и кинематографичен.
При жизни писателя были сделаны инсценировки: "Дядюшкин сон", "Преступление и наказание", "Бесы". В дальнейшем Достоевский стал одним из "репертуарных" авторов. Сыграть Раскольникова, князя Мышкина, Настасью Филипповну, братьев Карамазовых – мечта каждого актера. Какие характеры! Какие бездны!.. Очень популярны постановки по произведениям Достоевского за рубежом.
Одну из первых киноэкранизаций Достоевского осуществил немецкий режиссер Лупу Пик: он в 1921 году поставил фильм "Идиот". Вспоминать отечественные кинокартины по произведениям Достоевского не имеет смысла: они глубоко остались в памяти тех, кто их видел, текст Достоевского позволял актерам играть роли ярко и буйно (разве можно забыть Михаила Ульянова в роли Мити Карамазова). Не так давно с большим успехом прошел телесериал "Идиот" (удивительная игра Евгения Миронова). А сегодня готовится новый – "Преступление и наказание" (режиссер Дмитрий Светозаров). Съемки идут сноровисто, по накатанной, и уже члены съемочной группы шутят, а не открыть ли им дело "Раскольников и сыновья"? Разумеется, с раскрутки рекламы: "Избавляем от старушек. Недорого".
Как видим, молодое поколение воспринимает Достоевского не так мрачно и надрывно, как предыдущие (ну, подумаешь, замочил кого-то!), а весело и с юмором. Черным юмором. Отсюда можно сделать вывод: Достоевский – для всех поколений и на долгие времена, и пусть все критики умолкнут.
Вечное вам здрассьте, Федор Михайлович!
10.11.2006
Источник: Московская правда
