Классик советской и мировой литературы, самый знаменитый писатель Средней Азии возвращается в Россию: на прошлой неделе он презентовал в Москве свой новый роман
Московская презентация нового романа Чингиза Айтматова "Когда падают горы" (СПб., "Азбука-классика", 20об) собрала толпу поклонников. Айтматов был и остается самым бесспорным авторитетом среди среднеазиатских прозаиков. Что говорить, советская власть любила похвастаться результатами своей культурной политики и раздувала несуществующие величины, но и в шестидесятые, и в семидесятые все понимали: автор "Белого парохода" и "Материнского поля" получил место в литературе не по национальной квоте. Киргизия дала писателя мирового масштаба. Айтматов молчал пятнадцать лет – немудрено, что его новый роман, еще в июле опубликованный "Дружбой народов", интерпретируется на все лады и продается стремительно
– В "Вечной невесте" – это второе название нового романа – выбор человека обозначен просто: убить или быть убитым.
– В предельной ситуации так оно и есть, я иллюзий не питаю и вам не советую. Эти предельные ситуации продолжают возникать в жизни, и тут не отвертеться от выбора. Все потому, что Вечная Невеста – украденная истина – остается недоступной, как в легенде. Если бы люди услышали плач Вечной Невесты, ежеминутное взаимное мучительство прекратилось бы, конечно. Но ее голос сегодня заглушает слишком многое.
– У вас впервые появился герой-террорист – имени его, боюсь, мне не выговорить...
– Таштанафган, что же тут сложного? Таштан – афган...
– Вы тоже, как многие, считаете, что у террориста нет идеологии, а только корысть или злоба?
– Нет, это распространенное и опасное заблуждение. У большинства террористов идеи как раз наличествуют, и террор, в общем, пусть уродливый, страшный, но ответ на реальную проблему. Проблема эта – все увеличивающийся разрыв между богатством и бедностью, цивилизацией и дикостью, и не замечать его нельзя. В романе богачи из арабского мира – между прочим, с высшим европейским образованием – лощеные, красивые, даже и доброжелательные молодые люди едут охотиться в горное селение. И то, что они там видят, – это все ведь не выдумано. Это реальность нищеты и унижения, когда единственным способом для населения заработать свои гроши становится организация таких охот. На барсов (но барсов уже мало осталось) или на горных баранов, которых у нас называют "Марко Поло", потому что Марко Поло их первым описал. Террорист – всего лишь человек, отказавшийся терпеть. Легко провозгласить его орудием абсолютного зла, но попробуйте понять, каким гигантским расколом вызвана проблема. И противостоять террористу в результате приходится тому главному герою, ради которого и написан роман, – всех спасает одинокий человек культуры, аутсайдер, по сути.
– Вы тоже, кажется, чувствуете себя иногда старым, изгнанным из стаи барсом, с которым у вас сравнивается герой?
– В печальные минуты – да. Но такое самоощущение не особенно плодотворно. Ничего, этот барс еще поохотится.
– К вам прислушиваются в Киргизии?
– В делах литературных – да. – А в политических?
– А в политических, я не думаю, что писателю нужны инструменты прямого влияния на власть. Это развращает и вообще – зачем? Писатель должен ограждать людей от крайних ситуаций, тех, в которых действительно не остается выбора. Я опубликовал в Киргизии открытое письмо с призывом найти формулу согласия. И формула найдена, достигнут компромисс по Конституции, ситуация разрешилась, в общем, мирно... Я на это надеялся с самого начала.
– Но к самому феномену бархатной революции вы относитесь, надо думать, без восторга?
– Я к нему отношусь как к данности. Видимо, это неизбежный этап в развитии страны, раз это случилось на постсоветском пространстве пять раз. Поэтому же я не верю в какую-то организацию бархатных революций извне – их могут поддерживать, но происходят они сами, по причинам объективным и понятным. Восторг испытывать не стоит, но ужасаться тоже: нация постигает взаимосвязь свободы и ответственности. Учится не только быть свободной, но и договариваться и познавать себя. Вероятно, это этап неизбежный – после той, во многом дарованной свободы, которая осуществилась в начале 90-х. Если народ сумел обойтись без кровопролития и договориться, значит, созрел для подлинной свободы.
– Я не могу не спросить о вашем отношении к Советскому Союзу...
– Спрашивайте, но не обещаю, что вам понравится ответ. Я всегда повторял и сейчас скажу для пространства, называемого сегодня постсоветским, советское решение национального вопроса было оптимальным. Советская власть вела в Средней Азии – говорю о ней, потому что знаю ее, – не колонизаторскую, а цивилизаторскую политику. Вместе с Россией наши страны вышли на мировую орбиту. Осуществился огромный прогресс, не обходившийся без ошибок, жертв, заблуждений, но винить в этом одну Россию безответственно. Многое делалось руками местной власти, в том числе и репрессии. У СССР было много грехов и пороков, но национальная и культурная его политика заслуживает доброй памяти. Вот вам недалекий пример – Афганистан. Это наш сосед, он рядом, и афганцы всегда гордились тем, что их никто не колонизовал. Посмотрите, к чему они пришли. Думаю, это намного хуже советского варианта...
– Этот ответ мне как раз очень нравится.
– Ну я рад.
– А как вы думаете, сумела советская власть чем-то заменить религию?
– Я атеист, не скрываю этого и, больше того, думаю, что только атеист может быть по-настоящему веротерпимым. Мне нравится в мусульманской стране изучать ислам, в европейской – христианство, я проникаюсь ими, как проникаются культурой, но ни к одной конфессии не принадлежу. Здесь мне близок Гете: "Кто знает единственную религию, не знает ни одной". Искусственная религиозная ограниченность, думается мне, не приводит, а уводит человека от истины. Да, Советский Союз нашел, чем заменить религию. И для многих эта замена работала. Он предлагал верить в народ, в великую человеческую совокупность – идеи, близкие богостроителям начала века. И народ уверовал, что способен творить чудеса. Одним из таких чудес был космос – космическая тема меня всерьез занимала, тем более что и Байконур расположен в Средней Азии. Никто на моем веку не мог подумать, что человек шагнет во Вселенную. Думаю, на моей памяти это было самым большим и самым общим счастьем. Люди оказались не готовы к собственному могуществу и к новому знанию – о чем, собственно, и написан роман "Тавро Кассандры". Но к идеям советского проекта – на новом этапе – они рано или поздно вернутся. А религиозная и национальная замкнутость будет признана уступкой прошлому.
– Вы не думали продолжить "Тавро"? Вещь кажется искусственно оборванной, там были отличные сюжетные возможности...
– Думал, потому что возможность предсказывать судьбу человека, когда он двухмесячный зародыш, – это шанс пофантазировать. Сама проблема остра: имеем ли мы право лишать человека права на рождение, если известно, что он вырастет тираном? И если мир будет преследовать его родителей, то не заслуживает ли мир тирана и в самом деле? Но я ограничился тем, что написал: мне важна была именно тема неготовности человечества к новым знаниям и вызовам. Так и оказалось, к сожалению.
– Что вы особенно цените из написанного?
– Из своих детей трудно выбирать... Пожалуй, "Пегий пес, бегущий краем моря" – самый удачный пример вымысла: я ведь не Рытхэу быта нивхов и вообще северных народов не знал совсем. Владимир Санги, нивхский писатель, которому и посвящена повесть, дал мне крошечный толчок, рассказал легенду о мальчике, которого несколько суток носило по волнам. Все остальное – вселенную и мифы этих людей – я придумал сам, и получилось, кажется, убедительно. Кстати, вот вам пример героя, выжившего вопреки всему. Не такой уж я пессимист.
04.12.2006
Источник: Огонек
