Толерантные, идеалистичные гуманитарии хватаются за сердца, когда слышат о конфликте цивилизаций. Как же можно? Ведь весь мир стремится к прогрессу, к светлому будущему, к торжеству добра и терпимости. Но при этом не учитывается, что такому стремлению уже пять тысяч лет. Мы знаем такое множество конфликтов между цивилизациями, что мало не покажется. Европейские варвары с невиданным упорством воевали против великого Древнего Рима – и добили-таки его. Конкистадоры, находясь в колоссальном численном меньшинстве, тем не менее, под корень уничтожили расцветавшие цивилизации майя и инков. Крохотное тюркское племя бирлик создало могучую Османскую империю, стерев с карты истории Второй Рим – Византийскую империю, а затем прорывалось в Европу, дойдя до венских предместий. Гибли государства, исчезали народы, разваливались великие империи. Почему же есть основания считать, что ситуация в мире и человеческая натура изменились коренным образом? Убедительных ответов на поставленные вопросы в смысле подтверждения торжества гуманизма пока не получено. В конце XX века моментальную популярность обрела гипотеза американского политолога Фукуямы о "конце истории". Фукуяма утверждал, что выстрелы наполеоновских мортир под Йеной, когда была одержана победа буржуазной Францией над феодальной Пруссией, начали мировой процесс, закончившийся разрушением Берлинской стены и дезинтеграцией СССР. Этот процесс – неумолимое торжество либерализма. Фукуяма утверждал, что победа либерализма во всемирно-историческом масштабе обеспечена окончательно и бесповоротно. Все оставшееся – дело времени и техники.
Другой американский политолог – Хантингтон – вскоре после 11 сентября 2001 года превзошел в популярности Фукуяму, провозгласив неизбежность нового цивилизационного конфликта – между иудео-христианским миром и миром исламским. Это выглядело просто и привлекательно, хотя и не слишком политкорректно. В России Фукуяму никогда всерьез не воспринимали. Но к Хантингтону прислушались. Здесь у него появилось немало поклонников. Тем более что события на Северном Кавказе, когда экстремисты строили планы создания Великого Халифата – от Сочи до Казани, – заставляли усматривать в этих планах проявления религиозно-цивилизационного конфликта. Но и концепция Хантингтона страдала чудовищными пробелами. Возьмем, к примеру, Латинскую Америку. 450 миллионов человек исповедуют причудливую смесь ревностного католицизма и языческих верований. Но эти сотни миллионов находятся далеко в стороне от конфликта цивилизаций "по-хантингтоновски". Далеко не одномерен исламский мир. Мы здесь видим ободряющий пример Турции, где со времени реформ Кемаля Ататюрка начался процесс строительства общества исламской демократии. И в самом деле: если существуют общества христианской демократии, то почему мы должны отказывать в этом праве исламскому миру? Но и единство исламского мира – недостижимая мечта. Братоубийство шиитов и суннитов в Ираке – трагическое тому подтверждение.
Как бы то ни было, угрозы, и вызовы никуда не делись. О природе этих угроз пора думать всерьез. Идеологии и религии сами по себе тут, скорее всего, ни при чем. Но любая идеология или традиционная религия может быть заточена не в сторону конфликта цивилизаций, а для уничтожения цивилизаций как таковых. Страшные войны прошлого, гибель империй и цивилизаций в прошедшей истории заканчивались почти всегда неким синтезом, порождавшим новые качества, новые смыслы. Варвары, разрушившие Рим, по прошествии веков стали пленниками римской культуры и римского права. Из этого через Возрождение возникли и современная Европа, и ее дочь – Северная Америка.
Нынешний конфликт, если он разгорится, не приведет ни к какому продуктивному синтезу. Рано или поздно в руки радикалов попадет ядерное оружие – "чистое" или "грязное". Тогда-то конец истории приобретет не фигуральный, а реальный смысл. Старые цивилизационные конфликты, их исторический анализ не дают нам ответа не вопрос об их причинах и способах предотвращения. Но надо иметь мужество, чтобы признать: исламски окрашенный терроризм реален, а христианско окрашенного терроризма в природе наших дней не видно. То ли христианский мир настолько стар и устал, что не порождает своих ультрарадикалов, а исламский – молод и склонен к расширению людского ареала и к производству радикальных активистов. То ли наоборот – христианский мир склонен менее болезненно воспринимать иные ценности, а исламский настолько консервативен, что готов вооруженным путем, через принесение жертв отстаивать свои ценности. Ответ может быть дан только совместно – исламскими и христианскими богословами и интеллектуалами. Ибо, в конце концов, и в христианском мире способны появиться антиисламские террористические группы.
Иными словами, радикальные группировки вполне способны в перспективе навязать свою волю и тому и другому религиозному большинству. Это всего лишь один из сценариев, но далеко не самый невозможный. К сожалению. Так что говорить надо не о конфликте цивилизаций, а о том, что этот конфликт вполне вероятен.
Можно предположить, что шанс на диалог был дан визитом Папы Бенедикта в Турцию. Мысль, которую он там изложил, проста: никто не должен посягать на каноническую территорию иного вероисповедания. Не стоит мусульманским общинам в Амстердаме требовать, чтобы самым высоким зданием города стала новая амстердамская мечеть. Не надо требовать в Британии запрета Пятачка из сказки о Винни-Пухе как прославление образа богопротивной свиньи. Предоставьте самому Господу решать, кому, где жить. Мусульманские улемы должны окорачивать своих экстремистов, заявляющих, что христианские земли – это земли Аллаха, временно оккупированные неверными. Не надо никого будоражить. Но и христианские проповедники в Европе должны о многом задуматься, воспитывая уважение к исламу. Разжечь пожар легко. Тушить его будет некому.
13.12.2006
Источник: Час Пик (Санкт-Петербург)
