Христос воскресе! — Воистину воскресе! Христос воскресе! — Воистину воскресе! Христос воскресе! — Воистину воскресе!..
Повторив сегодня эти слова несколько десятков раз, постараемся, наконец, задуматься, что они значат и значат ли что-нибудь — лично для нас.
Впрочем, как же, как они могут ничего не значить? А как же теплый весенний день, а как же куличи, а как же крашенные яйца?.. Они, эти слова, значат и это, и еще много другого, особенно если мы православные христиане и постились Великим постом. Тогда они еще значат ветчину с колбасой, сыр; если мы не просто православные христиане, но еще и по-настоящему церковные — то они значат еще и короткие службы вместо длинных, быстрые церковные распевы вместо медленных, красные облачения вместо черных… «Христос воскресе!» Воистину, как много в этом звуке для сердца русского слилось… да и отозвалось… ведь список можно еще продолжать и продолжать.
Хороший священник, который любит своих прихожан и уважает воспетые каким-нибудь пронзительно ностальгирующим Иваном Шмелевым пасхальные традиции, должен был бы поздравить с праздником, разделить с прихожанами их радость по поводу весны и колбасы, пожелать всем здоровья (что не совсем излишне при переходе с постной пищи на скоромную)… Хороший священник — он ведь живет с прихожанами их радостями и скорбями.
В этот день радуются все — люди светские и люди церковные, все «хорошие люди», как назвал их Василий Васильевич Розанов… Впрочем, назвал-то он их так именно потому, что когда-то сделал поразившее его открытие: христианство — это вовсе не есть религия «хороших людей». Христианство — не радуется или, во всяком случае, не радуется так. Если оно радуется — то такой радостью, от которой «хорошим людям» стало бы не по себе. (Розанову именно так и стало: это и превратило его в «гениального провокатора христианства», как назвал его, если не ошибаюсь, Флоренский.)
Христианская радость существует только там, куда пришла смерть, потому что только на смерти она основана. Для «секулярного» уха в слове «воскресение» слышится «выходной день», для христианского — смерть и дверь (любители высокого штиля могут сказать «врата»), через которую выходят из смерти — но выходят совсем не туда, где жили, пока не умерли; факт смерти остается фактом.
Только находящимся в смерти нужно воскресение — в его настоящем, христианском смысле. Только те, кто умерли, могут обрадоваться христианской Пасхе — воскресению Христову и своему. Пока мы не умерли, а живем и радуемся этому миру, христианское воскресение будет оставаться для нас пустым звуком: если оно кому-то нужно, то не нам — ведь мы-то пока что и не умирали. А если не умирали — то и радоваться можем только куличам с яйцами.
Хотим ли мы радоваться Воскресению Христову так, как радовался ему Христос и апостолы? Это равносильно тому, чтобы спросить, хотим ли мы умереть. Собственно, об этом нас и спрашивают при крещении: хотим ли мы умереть со Христом, чтобы с Ним и воскреснуть. Как говорит апостол Павел (и это всегда читается при крещении), мы крестимся в смерть Христову — именно в смерть, а не в воскресение, потому что воскресение бывает лишь там, где уже наступила смерть.
Христианская Пасха — праздник победы над смертью, праздник побежденной смерти, но все-таки именно смерти — смерти для мира сего, победившей мир. Побеждает мир тот, кто побеждает смерть, а смерть побеждает тот, кто уже сам заранее умер для мира или хотя бы стремится к тому.
Христианская Пасха открывает для нас именно то единственное, ради чего мы должны в этом мире сделать одно по-настоящему важное дело — умереть. Христианская постановка вопроса «о смысле жизни» — это вопрос о смысле смерти, потому что в земной жизни только смерть есть та точка, в которой она соприкасается с жизнью неземной. Можно, конечно же, можно сделать смыслом своей жизни всевозможные сиюминутные радости — но смерть в конце такой жизни будет столь же бессмысленна, как смерть скота, который не знает, зачем умирает, да никто и не спрашивает его, когда ведут на бойню. Но можно сразу положить смыслом земной своей жизни смерть и стремиться, чтобы это была добровольная смерть со Христом — за которой последует воскресение.
…И тогда слова «Христос воскресе» зазвучат для нас как слова о том, что с Ним вместе воскресли мы сами. Аминь.
"Консерватор", № 15 [31] от 25. 04. 2003.
[оригинал статьи]
