Церковник, но не священник, самый молодой персонаж словаря "Философы России ХIХ-ХХ столетий" и самый молодой (в 35 лет) профессор богословия в истории России, талантливый публицист и лектор, неформальный идеолог скандально известного движения "Наши" – это все о нем, диаконе Андрее Кураеве.
Патриарх Алексий П позволял ему спорить с собой. Ректор МГУ Садовничий вручал ему медаль "Почетный выпускник МГУ". Ректор Брянского университета, представляя Кураева аудитории, назвал его доктором русской православной церкви, на что мгновенно получил поправку: "Я не доктор православия, а скорее пациент и возможная жертва". Так вот весь этот "букет в одном флаконе" прибыл намедни в Томск вместе с рок-группой "Алиса". О. Андрей провел несколько встреч с томичами. И дал пресс-конференцию для журналистов, фрагменты которой предлагаем вниманию читателей.
– Отец Андрей, в чем суть совместной акции с "Алисой"? И каковы ваши впечатления от публики на концерте?
– Это никакая не акция. И на концерте я не выступал. Потом, правда, до двух часов ночи сидели с Кинчевым и владыкой Ростиславом, ужинали, беседовали. Я, признаюсь, люблю слушать песни "Алисы" , но при одном условии – если дело происходит дома у Константина Кинчева. Он тут же дает мне распечатку текстов песен, чтобы я мог понимать, о чем идет речь, и спросить, если что-то непонятно. А на концерте я больше ходил по коридорам, ни к кому не цеплялся, ребята подходили ко мне сами. Рокеры не раз потрясали меня библейской эрудицией и разносторонностью интересов. Для меня понятие "рокер" – не диагноз. Это очень разные и очень интересные люди, за это я их и люблю.
– Не собираетесь ли вы принять сан священника и организовать молодежно-студенческий приход, как когда-то мечтали?
– Действительно, однажды я разрешил себе помечтать, что вот если бы я когда-нибудь захотел стать священником, я бы, наверное, провел интригу в Московской патриархии, чтобы меня назначили настоятелем какого-нибудь московского храма, который, наверное, был бы студенческо-молодежным. Но я бы ребят держал в ежовых рукавицах, говорил бы: "Ребята, соблюдайте церковный устав, в церкви есть своя символика, например, у каждого праздника – свой цвет: на Пасху облачайтесь в красное, на Успенье – в белое, на Рождество Божьей матери – голубое... ". Но это были такие мечты. На самом деле я не чувствую, что горизонт, на котором я сейчас работаю, исчерпан. Я не вижу оснований к тому, чтобы менять стиль моей жизни, образ моего общения с людьми. В 28 лет я вдруг почувствовал, что не могу общаться с молодежью как ровесник, поэтому я надел рясу и стал диаконом. Но сейчас я не чувствую, что мне нужно еще и священнический крест на себя надевать. То, что я не священник, дает мне определенную степень свободы. Я имею право не отвечать на вопросы людей. То есть, когда меня человек спрашивает, что, например, ему делать с сыном или как быть с мужем, я могу сказать: извините, я не монах, на старческую прозорливость не претендую. У меня есть удивительная роскошь – право выбора собеседника. Я очень дорожу этой свободой и пока не хочу ее лишаться.
– Ницше говорил, что Бог умер. Вы утверждаете, что православие живет. Каковы метаморфозы нынешнего православия в России?
– Это известный обмен эсэмэсками: "Бог умер. Подпись – Ницше. Ницше умер. Подпись – Бог". Православие живо. Одним из интереснейших показателей этой жизнеспособности является минувшая ночь. Уверяю вас, ни я, ни владыка Ростислав, а у нас с ним давняя дружба – еще с семинарии, лет 15-20 назад и подумать не могли, что вот так будем коротать ночь вместе с рокерами. Эта перемена произошла удивительным образом. Не потому, что собрались ученые-богословы и подумали: будем и дальше предавать рок анафеме или придумаем что-нибудь другое? Не было и решения Синода: поручить диакону Андрею Кураеву разработать концепцию взаимодействия Русской церкви с рок-движением. Все произошло естественно и органично. Или еще одна важная метаморфоза – перемена статуса женщины в православной церкви. На наших глазах неслышно произошла феминистская революция. Женщины обрели право голоса, и в буквальном смысле – как участники поместных соборов, и в гораздо более важном неформальном смысле. Например, появилась женская религиозная литература, от серьезных трактатов до фэнтези. Раньше закон Божий вели только батюшки, а сейчас появились и "училки" , это очень важно. И тоже не было никаких дискуссий, когда бы седобородые старцы обсуждали – ну что, дадим бабам слово? – все произошло само собой. А если организм способен самостоятельно решать свои проблемы, даже не замечая этого, значит, с ним все в порядке.
– Раньше вы сокрушались по поводу того, что у православной церкви нет программы работы с молодежью. Изменилось ли что-то за последнее время?
– По московским церковным кабинетам уже года два ходит документ под названием "Концепция миссионерской работы Русской церкви на период 2006-2010 годов". Впервые в истории церкви появился документ, в котором есть временное планирование. Но он так и не утвержден. Потому что к нему много замечаний. Я тоже жестко отзывался о нем на первых этапах его созидания. Так что поводов для оптимизма за последние годы в этом отношении у меня не прибавилось.
– А как, на ваш взгляд, можно в школах преподносить проблемы религии и религиозного сознания?
– Педагоги Московской патриархии предложили ввести в школах курс "Основы православной культуры". Я убежден, что они сами до конца не поняли, что это такое. Читаешь методички, рекомендации и видишь путаницу: культурологический предмет... заложит основы духовно-нравственного воспитания молодежи. Простите, но это совершенно разные вещи. По сути, когда речь идет об основах православной культуры, предлагается найти модель, в рамках которой можно было бы, не деля детей по национальностям, всем российским школьникам дать информацию о мире православия. Для этого не годится закон Божий. А вот культурологическая экскурсия, рассказ о православии – это то, что надо. Причем это должен быть рассказ не об артефактах, а о человеке. Я должен признать, что церковные деятели допустили ошибку, провозгласив хорошую идею, но не подкрепив ее хорошим учебником. Нужно было собрать современных Аверинцевых и заказать учебник, который вызвал бы профессиональный интерес даже у учителя-атеиста. Я боюсь, как бы излишний энтузиазм одних и косность других не погубили хорошую идею. На мой взгляд, неправильную позицию заняло министерство Фурсенко – это позиция запрета.
– Константин Кинчев и Юрий Шевчук называют себя вашими друзьями. А вы считаете себя их другом? И вообще, кто оказывает на вас духовное влияние?
– Влияние постоянно кто-нибудь оказывает. Тот же Шевчук. Песнями своими. Совестливостью своей. Это ведь тоже важно. В целом моя работа состоит в том, чтобы на меня оказывали влияние. Чтобы давать что-то людям, надо же это сначала принять. Я ведь не просто знакомлю людей со своей философией и своим мировоззрением, я прежде всего хочу рассказать им о православии, значит, должен быть открыт для влияния на меня православия, в том числе в его современном состоянии. Помню, как впервые услышал Кинчева. Ехал на попутке в академию, а по радио звучал тяжелый рок. Я сделал все, чтобы от него блокироваться, но вдруг одна фраза меня зацепила: "Я иду по своей земле к небу, которым живу". Это ведь очень православные слова. Спросил у водителя: кто это? Он не знал. Поинтересовался у ребят в академии. Они посмотрели на меня как на невежду и сказали: Константин Кинчев.
– Какие у вас, отец Андрей, ощущения от жизни Томской епархии?
– Очень светлые. Я думаю, процентов 95 священников мечтали бы видеть над собой такого епископа, как Ростислав. А вот как сделать улыбку владыки Ростислава узнаваемой не только для батюшек, это вопрос уже к вам, уважаемые коллеги.
Досье "ТВ"
Андрей Кураев родился в Москве в 1963 году. В 16 лет поступил в МГУ. В 1983-м окончил философский факультет по кафедре истории и теории научного атеизма, поступил в аспирантуру Института философии АН СССР. В 85-м перешел на работу в Московскую духовную академию. В 88-м окончил Московскую духовную семинарию, после чего учился в Бухарестском богословском институте. По возвращении из Румынии работал референтом Патриарха Алексия. В 92-м окончил Московскую духовную академию. С 1997-го – профессор Свято-Тихоновского православного богословского института. Основное место работы – Московская духовная академия.
Член экспертно-консультационного совета по проблемам свободы совести при комитете Госдумы РФ по делам общественных организаций и религиозных объединений. Член Синоидальной богословской комиссии.
17.02.2007
Источник: Томский вестник
