Общественный совет при Министерстве обороны приступил к работе. Он создан, чтобы "обеспечить взаимодействие граждан" с министерством "в целях учета их потребностей и интересов". Станет ли Общественный совет инструментом гражданского контроля над военным ведомством? Сумеет ли он эффективно бороться с дедовщиной? Возможен ли реальный диалог между армией и обществом? Об этом – председатель синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными силами РПЦ иерей Димитрий СМИРНОВ.
– Гражданский контроль над армией – не утопия ли? Правозащитники говорят, что наша армейская система построена таким образом, чтобы скрывать проявления дедовщины. Но система порой дает сбои, и тогда общество узнает о судьбе рядового Андрея Сычева, солдата Романа Рудакова-Сбой в системе, а не гражданский контроль над армией позволяет предавать огласке подобные происшествия.
– Тут надо обратиться к истокам дедовщины. Правильно сказал министр обороны: дедовщина с детского сада начинается. Нужно обучать людей основам православной христианской культуры. Чтобы создать в армии альтернативу атмосфере волчьей стаи, которая обычно возникает в любом одновозрастном коллективе, начинать надо именно с детского сада. Я прошел детский сад, пятидневки и все хорошо помню. А солдаты в сущности – тоже дети, только великовозрастные. Но дело не только в дедовщине. Почему родители так боятся отдавать сыновей в армию? Потому что большинство российских семей малодетные.
Когда ребенок один, мать с ним носится, как с писаной торбой, и он получает оранжерейное воспитание. Это первое. И второе: сорок процентов призывников не имеют отцов. Поэтому попав в армию, они испытывают шок и стресс. А в семьях многодетных мама и папа внушают ребенку сызмальства: ты старший, поэтому должен младших своих братьев и сестер защищать, а не обижать. И к тринадцати годам побеждают эту дикость, когда старшие бьют младших. Дедовщина – она внутри. В расхристанном сознании нашего народа. Гражданский контроль говорите? Ну обеспечим его. И все равно причины дедовщины не исчезнут до тех пор, пока мы не вернемся к нормальной семье, пока женщины не перестанут гробить детей в утробе своей. И проблемой абортов, и проблемами армии я занимаюсь двадцать пять лет. И совершенно уверен: тут все взаимосвязано, одно из другого вытекает. А одним лишь гражданским контролем над армией мы дедовщину не ликвидируем.
– Но Общественный совет не в последнюю очередь создавался как раз для этого: бороться с дедовщиной.
– Бороться – не значит победить. Но сделать можно многое. Представьте например: Министерство обороны вручает Общественному совету список проблемных воинских частей – тех, где отмечались случаи суицида, происшествия на почве неуставных отношений... И члены совета выезжают туда.
Изучают обстановку. Дают рекомендации. Могут даже предложить сменить командира.
– А Союз комитетов солдатских матерей кого и чем тут не устраивает? Вот вам готовый, созданный снизу орган гражданского контроля над армией.
– Союз комитетов солдатских матерей в лице его председателя Валентины Мельниковой представлен в Общественном совете.
– А у вас нет ощущения, что Мельникова с ее солдатскими матерями раздражает власть?
– У меня не ощущение – у меня твердое знание. Да, раздражает. Но я вижу, как высокое армейское начальство с особым пиететом, я бы даже сказал джентльменством относится к Валентине Дмитриевне. И готово сотрудничать с ней.
– Гражданский контроль над армией, вероятно, подразумевает и право общества интересоваться, куда тратятся деньги, отпущенные на оборону. Вы думаете, Общественному совету будет позволено контролировать военный бюджет?
– Сомневаюсь в этом. Давайте говорить о реальных вещах. Мне кажется, что армия нуждается скорее не в контроле, а в помощи. Хотя важно отметить: армия в чем-то выглядит благополучнее, нежели общество в целом. Количество убийств в армии на порядок меньше. Случаев воровства на порядок меньше. Эксплуатации подневольного труда на порядок меньше. Везде, по всем статьям армия превосходит остальное общество. Это говорит о том, что там очень высокий уровень дисциплины. Хотя, например, с контрактниками возникают большие проблемы. Это взрослые люди, которые не нашли себя нигде. Их очень трудно дисциплинировать. Но разговоры о контрактной службе мне понятны. Чем-то же надо восполнять дефицит призывников. Я себе так представляю идеальную ситуацию. В семье пять-семь детей. Кто хочет – идет в армию, получает там военную специальность и, если есть желание, остается на сверхсрочную. А кто не желает делать военную карьеру – тот служит год по призыву. И тогда никакой дедовщины. И никаких контрактников – они станут просто не нужны. Но сегодня мы должны исходить из наших реалий. При этом не следует обставлять дело так, будто армия в принципе чужда обществу и поэтому, мол, давайте ее поставим под гражданский контроль. Армия – часть общества. Она может стать и школой воспитания. В конце концов каждый нормальный мальчик мечтает стать воином. Он играет в солдатики. У него есть игрушечные меч и шлем. Он любит кино про Александра Невского. И можно развить в нем эти склонности. Ведь посмотрите – кадетские корпуса переполнены. Юноши хотят стать офицерами. Значит, надо им в этом помочь.
– Обязанность помогать армии скоро, кажется, будет возложена и на военное духовенство. Подготовлен законопроект о военных священниках. Его авторы полагают, что они помогут "укрепить армейскую дисциплину, повысить уровень патриотизма в войсках, а также решить проблему армейской дедовщины". Слово Божие, конечно, способно творить чудеса. Но стоит ли уповать на него в попытках исцелить нашу армию от застарелых болезней и пороков? Не отдает ли это шарлатанством?
– Я почти десять лет являюсь деканом факультета православной культуры в Академии Петра Великого. За это время около 700 курсантов прошли передо мной. Они уже в войсках, некоторые продолжают учиться. И ни одного дисциплинарного нарушения среди этого контингента! Потому что везде, где появляется священник, изменяется атмосфера. Он к солдатам относится, как отец родной, старается их образовать и в историческим плане, и в духовном. Солдат всегда может сказать священнику такое, чего он не скажет офицеру. Поплакаться в жилетку, как говорится. Ведь никакие репрессивные меры не улучшают нравственного состояния человека. Еще с древности известно: когда ворам на лобном месте рубили головы, в толпе орудовали карманники.
– Но чем может помочь военный священник, если большинство солдат и офицеров не верят в Бога?
– Кто вам это сказал? По официальным данным, 76 процентов в армии – люди верующие.
– В это трудно поверить.
– Это статистика Главного управления по воспитательной работе. Во всяком случае на вопрос, есть ли Бог, 76 процентов российских военнослужащих отвечают: да. Разве это мало?
– Россия – страна многоконфессиональная. Какую же конфессию будет представлять военный священник?
– Для нашей армии актуальны только две религии – православие и ислам.
– В Российской армии позапрошлого века церковную миссию выполняли не только православные священники, там было и мусульманское духовенство.
– Пусть и сегодня приходят.
– Не спровоцирует ли все это межрелигиозную вражду?
– Думаю, что нет. Священнослужители – люди мудрые, найдут общий язык. Не будет никакого противостояния. Если десять верующих мусульман из батальона захотят провести свой религиозный праздник, я совершенно уверен, что православный священник всегда найдет возможность связаться со своими коллегами из мусульманской общины и поможет удовлетворить это желание. Поймите, мы много столетий живем вместе. Ни один мусульманин не проявил ко мне неуважения из-за того, что я православный человек. Никогда. Представители ислама очень уважают православное духовенство. И ни один православный священник еще не дал повода относиться к нему иначе. А мы в свою очередь инструктируем священников, которые служат в войсках. Они там работают на общественных началах, их две тысячи. Так вот, мы объясняем, что хотя на Северном Кавказе нередко происходят боевые действия, к каждому солдату-мусульманину православный священник должен относиться с подчеркнутой любовью. Если к православному человеку – с любовью, то к мусульманину – с подчеркнутой любовью. И это всеми вполне понимается и приемлется. Словом, с помощью православных военных священников мы всегда сможем найти подход и к мусульманину, и к иудею, и к буддисту.
– А кому будет подчиняться полковой священник? Командиру полка?
– По религиозной части – своему духовному руководству, по военной – военному. Представьте себе, священник говорит: "Сегодня отслужим молебен". А командир: "Извини, у нас сегодня стрельбы. Давай согласовывать наши планы. Вот, батюшка, тебе время для работы с личным составом всей роты, вот – для индивидуальных собеседований. Ну и смотри, чтобы солдат не переутомлялся".
– Должен ли священник подчиняться воинской дисциплине и уставу?
– Он должен подчиняться воинскому распорядку жизни. Устав применим только к человеку, принявшему присягу. И уж точно священник не должен участвовать в стрельбах, несении караульной службы...
– Как, по-вашему, следует финансировать деятельность военных священников?
– Идеально было бы так: из военного бюджета деньги перечисляются Церкви, а та распределяет их священникам. Но мы согласны и в штат войти. Допустим, полк заключает контракт с данным священником. Оттого, что священник по окладу и по должности приравнен к старшему офицеру, он все равно остается священником. Думаю, нам подошел бы германский опыт. Там приходские священники заключают договоры с бундесвером. А опыт Америки нам не стоит копировать. Например, капелланы там носят военную форму. Это не в нашей традиции. В российской истории бывали разные случаи, но рясу священники при этом не снимали. Если ты священник, ты должен быть в рясе, у тебя должна быть борода. Представьте, придет человек – лысый, бритый, в погонах и скажет, что он православный священник. Не воспримут его. Люди привыкли к определенному внешнему образу православного духовенства. Поэтому я против того, чтобы священники носили военную форму. За исключением ситуаций, когда священник отправляется в зону боевых действий. В БТР в рясе не влезешь. Не всегда удобно и по кораблю ходить в рясе, потому что там лесенки. По кораблю он может ходить в брюках, тужурке, головном уборе священническом. Можно пошить форму определенного образца, чтобы сразу было видно, что ты священник. А так, конечно, только ряса.
– Надо ли создавать в Министерстве обороны главное управление военных священников?
– Для лучшего управления, для того, чтобы разрабатывать методики, доводить их до личного состава, конечно, должна быть централизованная структура. В Российской империи был главный протопресвитер армии и флота. Каждый военный священник подчинялся и армейскому командованию, и – по линии протопресвитера – церковному. Это все давно отработано.
– Вернемся к Общественному совету. Намерены ли вы поставить вопрос о реформе армии? Если бы осуществилась эта реформа, возможно, сама собой отпала бы надобность и в гражданском органе при Министерстве обороны.
– Армию в одночасье не реформируешь. Это надо делать плавно и постепенно. Как в езде на автомобиле по льду. Иначе расшибешься. У армии масса нерешенных проблем. Но прежде чем их решать, давайте определимся с приоритетами. Представьте, у человека ишемическая болезнь, а он вдобавок гриппом заболел. Ну давайте хотя бы грипп вылечим. Надо ставить перед собой посильные задачи. Ну не можем мы с вами решать профессиональные задачи военных – голову сломаем.
– Не станет ли Общественный совет дублировать работу профильного комитета Общественной палаты? Она ведь тоже осуществляет контроль за деятельностью силовых структур.
– Я думаю, всем работы хватит. Были бы только идеи.
– И все-таки... Способен ли Общественный совет при Министерстве обороны стать органом гражданского контроля над армией?
– Разумеется, нет. Но такая задача – создать гражданскую контролирующую инстанцию при военном ведомстве – и не ставится. У совета иная цель – помогать армии, которая является частью нашего общества.
22.03.2007
Источник: Россия
