"На молитву становись! Шапки долой!"

Празднование Пасхи в Петербурге в начале прошлого века проходило массово, красочно и весело.

Детям – свистульки, женам – кофточки

Приближение праздника чувствовалось по суете вокруг городских рынков, торговых лавок и магазинов. Все, даже беднейшая часть общества, старались сделать покупки для своих близких. Что покупали? В первую очередь, конечно, яйца, свечи, дешевые сувениры, муку и дрожжи. Женская половина приобретала новые платки, жакетки, кофточки.

Особое внимание уделялось детям. Им доставались цветастые деревянные яички, покрытые лаком, новые ложки, оригинальные игрушки. Например, пистолеты с пробкой на веревочке, свистульки в виде диковинных птиц, матрешки, медведь с мужиком, распиливающие бревно.

Великий пост кончался в ночь на первый день Пасхи – в заутреню. Всю ночь город бурлил. Люди днем стремились выспаться, а к вечеру под звон колоколов одевались в лучшие одежды и тянулись к храмам. Шли они с новыми свечами в руках. Рядом со взрослыми топали дети – они норовили первыми войти в церковь и зажечь свечи.

Примечательно, что даже большие петербургские храмы не могли вместить всех желающих. Хотя в городе и ближайших пригородах их насчитывалось примерно 500. Поместиться в них одновременно могли до 400 тысяч человек, что являлось примерно половиной общего числа православных и единоверцев в возрасте от 10 до 70 лет. Обычно основная толпа при подходе к храму терпеливо стояла на улице в ожидании крестного хода – самого торжественного момента праздника.

К Богу на куличики

Выходящие из главных ворот храма священнослужители и прихожане под звон колоколов чинно обходили здание. Старший священник всходил на паперть и провозглашал: "Христос воскресе!" Народ с горящими свечами в руках отвечал: "Воистину воскресе!"

Так начинался праздник. Вход в храм был открыт, но толпа прекрасно знала, что всем не войти. Поэтому в здание пропускали постоянных прихожан, инвалидов, стариков, детей, почетных горожан, титулованных гостей. Но оставшиеся на улице с удовольствием слушали службу, пение хора и рьяно крестились. Особенно радовались Пасхе многочисленные нищие и просто попрошайки. Им на радостях охотно подавали мелкие монеты. Моментом пользовались и монашки, которые собирали деньги для детских приютов.

Из храмов народ шел одухотворенный, с освященными куличами. Но дорога к дому была долгой – прохожие то и дело останавливали друг друга, чтобы похристосоваться (поцеловаться).

В дни Пасхи городское начальство проникалось заботой о малообеспеченных семьях. Им создавали максимум условий для спокойного проведения праздника. Для детей горожан (мещан) организовывались вечера, балы, танцы. Дарились подарки (наборы из баранок, пряников, конфет). К подвыпившим горожанам полиция в эти дни проявляла терпение, задержания происходили лишь по серьезным нарушениям. А воздух гудел от колокольного звона!

Как только заканчивалась Пасха, представители высшего света, крупные чиновники, банкиры, крупные промышленники покидали Петербург. Они разъезжались на курорты Западной Европы – в Ниццу, Баден-Баден, Карлсбад.

Закон Божий – сквозь пальцы

И все-таки в начале прошлого века в разных слоях общества стали появляться люди, для которых Пасха была лишь данью многолетней традиции. А кое-кто и вовсе относился к празднику равнодушно. Дело в том, что в ходе бурной капитализации общества устои церкви зашатались. Появились целые прослойки обывателей, разуверившихся в Боге. Вызвано это было резким (как и сейчас) расслоением общества, проникновением в головы россиян революционных идей. Широко распространились группировки – секты, наиболее многочисленные из которых – баптисты, евангелисты, адвентисты... Сектанты отклонялись от церковных канонов, вели мощную пропаганду. Свою лепту внесла и "просвещенная" интеллигенция, взахлеб читавшая Достоевского и прочих народовольцев.

Причиной массового отхода от церковных канонов стала и сама церковь. С конца XIX века в ее ряды стали проникать малообразованные люди – приспособленцы, примитивно толковавшие христианское учение. Яркий пример – священник Гапон, корыстолюбивый и бесцеремонный человек, стремившийся быть популярным в народной среде и сотрудничавший с Охранным отделением. В апреле 1906 года он был повешен рабочими-боевиками в Озерках.

Во многих учебных заведениях Петербурга закон Божий – основной предмет обучения (!) – стал вестись формально. Но коррумпированное чиновничество от образования смотрело на это сквозь пальцы. То же касалось и высшего света. Вспоминает генерал граф А. Игнатьев: "Пасха, оставаясь в Петербурге главным народным праздником, в свете, в чиновничестве и среди интеллигенции отмечалась без той соборности и искренности, которые свойственны были Москве и провинции".

Далее генерал вспоминает пасхальную заутреню в Зимнем дворце: "Никто не напоминает о том, что поводом для собрания явился религиозный праздник. Все пышно и церемонно, как всегда. Стук палочки церемонимейстера и гробовая тишина, среди которой раздается только моя команда: "Палаши вон! Слушай на караул!" Царь идет с царицей под руку и, взглянув на караул, холодно произносит: "Христос воскресе, кавалергарды!" – "Воистину воскресе!" – по разделениям отвечают кавалергарды, вкладывая в эти слова не больше чувства, чем в обычные предусмотренные уставом ответы начальству".

Характерный и броский пример из жизни войск Петербургского военного гарнизона, описанный в литературе. В полковой храм загнали строем сотни солдат. Следует команда: "На молитву становись! Шапки долой!" Командиры, очевидно, забывали, что общение с Богом – дело сугубо индивидуальное и даже интимное. В конце следовала очередная бесцеремонная команда: "Заканчивай молитву! Приготовиться к выходу!.."

Яичный ажиотаж

На Пасху действовали специальные скидки – стоимость одного куриного сырого яйца (до 1915 года) составляла полкопейки. Горожане тогда яйца покупали сотнями штук. Одной сотни (на 50 копеек) среднестатистической семье (5-6 человек) обычно хватало на 2-3 недели.

Кстати

На пасхальной неделе все петербургские театры предоставляли свои сцены театрам московским. Особый ажиотаж неизменно вызывали гастроли МХАТа. Одновременно питерские театры уезжали в Москву. Происходил так называемый культурный обмен. Москвичи называли это время "петербургским сезоном".