Патриарх Алексий рассказывает читателям "РК", как Русская Православная Церковь объединилась с Зарубежной Церковью, тоже Русской и Православной
Мы беседовали с Патриархом Алексием в его резиденции в Чистом переулке в самое горячее, казалось бы, для него время
В Москве находится делегация Русской Зарубежной Церкви. Статус ее уникален. Прибыла она в Россию в одном качестве, а возвращаться будет в другом. После подписания Акта о каноническом общении "зарубежники" стали частью Московского Патриархата, пусть и автономной, но частью. Это действительно историческое событие. Завершение почти векового раскола. Прецедентов тому в церковной истории, пожалуй, не было. Так что почти непрерывно в эти дни сейчас происходит что-то особое, чего никогда раньше не случалось.
И можно было предположить, что напряжение у Патриарха в такие времена максимально, а общение с ним, в промежутке между встречами с "зарубежниками" и разнообразными церемониями, должно быть нелегко.
Но он на удивление спокоен, доброжелателен. И при этом энергичен, бодр, что невольно отмечаешь про себя в первую очередь, памятуя о недавних скандальных слухах. Впрочем, сам Патриарх говорит о них даже с некоторой иронией, связывая провокацию как раз с противодействием воссоединению Церквей.
Мы говорили с Патриархом о долгом и нелегком пути к восстановлению церковного единства. И мне стало понятным, почему он так спокоен и светел в эти суматошные для его окружения дни. Ведь то, что сегодня происходит, означает исполнение одной из главных задач его жизни. Не только его, а нескольких поколений православных русских людей, которые уходили из жизни с несбывшейся надеждой.
Но именно он сумел реализовать то, о чем мечтали как о чуде. И только теперь эта мечта стала реальностью. А чудо – фактом.
Наверное, поэтому деятельное настроение этих дней сочетается у Патриарха с некоей элегичностью, умиротворенностью. Он вспоминает далекие встречи, символические детали, казалось бы, случайные разговоры. Теперь все это обретает новый смысл. Завершение исторического сюжета высвечивает прошлое особенным светом.
– В 1962 году в Париже я посещал Русский старческий дом, – рассказывает Патриарх Алексий. – Там пребывали люди уходящего поколения первой волны русской эмиграции. Их уже тогда становилось все меньше и меньше. Общение с ними было волнующим. Они представлялись так, как привыкли еще в России: "полковник такой-то". И с какой радостью они встречали представителей Русской Церкви! С какой надеждой! Да, все они жили надеждой, что рано или поздно изменится ситуация в России и Церковь перестанет быть гонимой, снова будет единой.
С некоторыми из видных деятелей Русской Зарубежной Церкви он был знаком еще с детских лет, когда жил в Эстонии. И о глубоком духовном единстве Русского Православия мог судить не понаслышке.
– Никаких глубинных богословских или церковно-исторических причин для разделения не было, – сказал Патриарх. – Оно было вызвано причинами социально-политическими. А когда рухнула атеистическая власть, исчезли и эти причины.
Уже в самом начале своего Патриаршего служения он обратился к Зарубежной Церкви с письмом – предложил пойти навстречу друг другу.
– Было ясно: чем дольше мы будем откладывать это решение, – пояснил Патриарх, – тем больше Русская
Зарубежная Церковь будет терять свою русскость.
Тяготение к воссоединению было взаимным. Конечно, по своим масштабам Церкви несопоставимы. Но в духовном мире свои измерения. Речь ведь не о том, сколько храмов и прихожан прибавится к церковной статистике Русской Православной Церкви. И не о том, кто кому будет подчиняться. В этих вопросах, кстати, и не так много переменится. Во всяком случае Зарубежная Церковь останется самоуправляемой и своей собственностью будет по-прежнему распоряжаться сама.
Но вот вместе совершать Литургию, причащаться из одной Чаши, свободно общаться и обсуждать общие проблемы – такая возможность вызывает у церковных людей с обеих сторон необыкновенный прилив воодушевления. И даже кажется им чудом.
Об этом говорил мне один из иерархов Зарубежной Церкви епископ Женевский и Западно-Европейский Михаил, который участвует в нынешнем объединительном процессе.
Сам он из донских казаков. Но родился в Париже, жил в Америке, а на родину предков попал уже в новые времена. Отыскал родную станицу, встретил двоюродного брата, который сразу его узнал и даже встретил с некоторой претензией. Оказывается, из-за заграничного родственника, да еще священника, у брата было немало неприятностей в карьере офицера советской армии. Особисты его регулярно допрашивали, не имеет ли он контактов с подозрительным родичем, показывали при этом и фотографии Михаила. Так что встреча получилась непростой. Однако родство дало себя знать. Вскоре почувствовали кровную и духовную близость. И за столом сидели по-братски.
Собственно, так примерно и у Церквей произошло. Обе русские, обе православные. Делить нечего. А воссоединяться надо обязательно. И причащаться отныне из одной Чаши.
21.01.07
Источник: Русский курьер
