В выступлении митрополита Кирилла в программе "Слово пастыря" два основных тезиса. Первый: демографическая убыль – это зло, и Церковь может, в принципе, вдохновить граждан на изменение стратегии деторождения, с тем чтобы возобновить естественный прирост населения. Второй: пока этот результат не достигнут, иммиграция необходима, но не стоит ставить задачу ассимиляции этнически чуждых групп, лучше привлекать русских, или, как чаще говорят, "соотечественников"; из китайца, например, не стоит делать православного русского.
Конечно, было бы хорошо, если бы естественный прирост населения, в том числе этнически русского, восстановился. И вовсе не худо, если китаец останется, допустим, конфуцианцем да и вовсе к нам не приедет, а приедет уже православный и культурно более близкий "соотечественник".
Но только нет никаких оснований считать, что эти результаты достижимы. Этнические русские и прочие "соотечественники" в Россию почти не едут и не поедут: потенциал этой иммиграции исчерпан.
И не вырастет уже рождаемость до требуемого уровня. Во всяком случае – в обозримом будущем. Россия, как и многие страны до нее и одновременно с ней, в процессе модернизации совершила "второй демографический переход", когда после стабильного снижения смертности резко снижается рождаемость. Конечно, рождаемость в модернизированных обществах разная, и в США с их высоким уровнем достаточно традиционной религиозности и с высоким уровнем и качеством жизни она гораздо выше, чем в России с присущими ей прямо обратными характеристиками. Но нигде не удается даже приблизиться к простому воспроизводству. И у нас президентские программы и моральные проповеди могут улучшить ситуацию, но не могут ее переломить.
Любое общество, прошедшее этот самый "второй демографический переход", оказывается перед рядом социально-экономических проблем: растет нагрузка пенсионных выплат, остро не хватает работников целого ряда специальностей, может ощущаться критическое снижение плотности населения в некоторых районах и т.д.
И общество может выходить из положения двумя способами. Первый, самый естественный – привлечение иммигрантов. Этот способ чреват, как мы знаем, немалыми проблемами: если иммиграция велика, общество может не суметь или просто не успеть адаптировать тем или иным способом эту массу людей. И нет ни в одном обществе согласия в том, как именно лучше их адаптировать.
Второй способ – полагаться на повышение производительности труда, на внутренние ресурсы. Этот способ еще сложнее, и платой за него является среднесрочное снижение качества жизни (например, болезненные реформы пенсионной системы). В чистом виде этот способ не практикует никто, но его элементы становятся все более востребованы по мере того, как выявляются недостатки первого.
Третьего способа нет, и люди, выступающие за "решение демографической проблемы" с моральных, в том числе религиозных позиций, должны отдавать себе отчет в том, что с этих позиций проблему можно только смягчить, и то вряд ли существенно. Нельзя ограничиваться патетическими восклицаниями в том смысле, что, когда в школе преподавали Закон Божий, а исповедь была обязательной, естественный прирост населения был, а теперь вот его нет. Мышление на уровне патетических восклицаний исходит из того, что, если вернуть Закон Божий и обязательную воцерковленность (или иные приметы "старого доброго времени"), то вернется и прирост, как будто с тех пор не изменилась радикально и необратимо вся социальная структура.
Митрополит Кирилл, конечно, не столь наивен. Мы видим, что в документах, прямо или косвенно исходящих от Патриарха и из ОВЦС, постепенно нащупывается современная социально-политическая программа Церкви. И выступление митрополита Кирилла о демографии лежит в том же русле.
Документы РПЦ последних лет рисуют проект России как державы русских православных людей, причем понятия "русский" и "православный" очень сближены. Всякому понятно, что они не совпадают, но если определять "русскость" не по крови, а по культуре, а саму культуру определить через ее русско-православные корни, то возникнет правдоподобная картина: Россия – это страна людей, относящих себя к русской православной культуре, и их союзников – тех, кто относит себя к татарской мусульманской, калмыцкой буддистской и другим культурам.
Конечно, такое описание России выглядит неполноценным, так как игнорирует атеистов, людей с "не совпадающими" этнической и религиозной идентичностями (например, русский, принявший буддизм), а главное – огромную массу людей, относящих себя к той или иной религиозной традиции лишь в самом поверхностном смысле. Но следует признать, что предлагаемая Церковью картина довольно неплохо соответствует нашим обыденным представлениям.
И эта картина стабильна только при сохранении численно доминирующего "русско-православного" большинства. Если большие группы иммигрантов будут умножаться и сохранять свою культурную идентичность, это доминирование рано или поздно закончится.
Теоретически, коли от иммиграции отказаться в обозримом будущем не удается, можно было бы поддерживать доминирование путем решительной ассимиляции иммигрантов – того самого превращения китайцев (они здесь – лишь условный пример) в русских православных по культурной самоидентификации. Однако митрополит Кирилл справедливо исходит из того, что современное российское общество (как и современное западное) не способно на достаточно массовую и действенную ассимиляцию.
Сегодня провозгласить лозунг ассимиляции – это значит фактически предложить иммигрантам лишь условно признать себя "русскими православными", "татарами-мусульманами" и т.д. Тогда, войдя в соответствующие "общины", они изменят их изнутри. Попросту говоря, если среди прихожан РПЦ окажется со временем половина слабо ассимилированных китайцев, это будет уже несколько другая Церковь. И такую цену митрополит Кирилл заплатить не готов: РПЦ слишком привязана к собственному несколько анахроничному образу, который включает как обязательный элемент этническую русскость.
Источник: НГ-Религии
