Пензенский таксист матерился, как кучер, и поминал дьявола в разговоре о пещерных отшельниках под селом Никольским, куда мы мчались. Поэтому сначала мы наглухо заблудились на лесных дорогах, потом прокололи резину. Гаечного ключа у таксиста не оказалось, чтобы поставить запаску, и нам приходилось подкачивать колесо через каждые 10 минут. Таким образом, в Никольском я очутился уже поздней ночью и постучал в домик Петра без всяких надежд на отклик. Петр Кузнецов, напомню, лидер здешних затворников, находящийся ныне в областной психбольнице. В его ветхой хижине закрылись от мира несколько отшельников и давно уж ни с кем не разговаривают даже сквозь двери. На дверях даже была фанерка с надписью (потом сорвали на сувенир): "Извините, мы дали обет молчания".
Но вдруг из-за двери женский глас вопросил: "Кто?" Я назвал свое имя. Лязгнул затвор, и на пороге появилась худощавая женщина лет сорока. При свете свечи ее лицо выглядело симпатичным и улыбчивым. Она назвалась Ольгой. Ольга, как мне говорили, считается предводительницей оставшихся на поверхности и отличается крайней непримиримостью к окружающему миру.
Как это ни странно, мы с Ольгой сразу понравились друг другу. Я даже подумал: "Вот если ее переодеть..."
– Депутаты наши белорусские приезжали сегодня, – заговорила она, – спросили: "Вы батьку нашего Лукашенко любите?" – "А как же не любим? Любим!" – Так зачем же вы его так огорчаете? Зачем на весь мир позорите?!" – "Так разве же мы желали ему худого? Ведь нас же Господь сюда призвал, и нам очень жаль, что батька там, в Беларуси, за нас так печалится". Вы знаете, – вдруг потупилась Ольга и заговорила так откровенно, – я, вправду сказать, уж очень устала и, наверное, даже бы домой уехала. Да только ехать мне некуда. Муж и родственники совсем меня не понимают, они живут неправедной, смрадной жизнью, и со всех сторон их окружили бесы. Я уже не смогу вернуться в тот дом, где все так нечестиво, а где мне жить?
Россия не Америка – все стерпит!
Здесь я посчитал неуместным задавать вопрос о скором конце света женщине, размышляющей, где и как жить?
За спиной Ольги собрались люди большие и малые – в потемках не разглядишь – только слышно сопение детских носов.
– А еще депутаты сказали, – зазвучал другой женский голос, – что вы, мол, нарушили все законы! Вы живете без документов на территории иностранного государства. И мало того что живете, вы еще и в землю этого государства зарылись! Из какой-нибудь Америки вас давно бы в наручниках выперли, а Россия вот вас таких терпит! Поверьте, нам правда стыдно. Но ведь на все воля Божия...
– Сестры, – сказал я, – надобно, думаю, вам уж пойти к пещере и попросить выйти на Божий свет всех там томящихся!
– Мы, грешные, на то не имеем права, – ответила Ольга. – Их судьбами распоряжается только Господь. И если Господу будет угодно, он сам и вызволит их оттуда.
– Бог это сделает через вас. – Почему-то уверенно сказал я и добавил: – Сегодня ночью вам, Ольга, будет на то вещий сон.
– Почему вы так думаете? – спросила она настороженно.
– Потому что я знаю...
Повисла вопросительная тишина, и я стал медленно растворяться во мраке.
– Вы завтра еще придете? – спросили женщины.
– На все воля Божия! – отвечал я, уходя.
Герман дал знак
В том, что женщины вдруг открылись, конечно же, не моя заслуга. Днем с ними беседовали не только депутаты, но и известный Герман Стерлигов – бывший миллиардер, владелец биржи "Алиса", а ныне отшельник-фермер, уверовавший в Бога и осевший в глуши подмосковных лесов. Герман – крупный специалист по религии, философии, психологии. О его приезде мы сообщили во вчерашнем номере "Комсомолки".
Несмотря на немыслимые препоны со стороны областных властей (о чем я еще намерен писать), Герману удалось добиться разрешения на разговор даже с обитателями пещеры. После чего его лик светился верой и оптимизмом. Но язык Германа скован был клятвой, данной властям, – ничего не разглашать прессе! В противном случае ему навряд ли бы разрешили спасать заблудших. Стерлигов только мне дал понять, что все должно кончиться хорошо и кончиться скоро.
Германа в ту же ночь местные власти усадили в машину и увезли в неизвестном направлении подальше от журналиста "Комсомолки", с которым он поселился было в гостинице "Пенза". Увезли, по слухам, на какую-то закрытую дачу, где ему, надеюсь, будет тепло и комфортно.
Послесловие
...Уничижаясь нижайше пред местными властями за подаянием информации, я то и дело слышу упреки, что пресса, и в частности "Комсомолка", все пишет не так, неправильно освещает процесс. А как правильно надо писать – никто ж не научит!
Именно потому, уважаемая пресс-служба губернатора Пензенской области, я и хотел и все еще хочу встретиться с уважаемым вашим первым лицом – Василием Бочкаревым. Но, получив отказ даже на встречу с вами, вынужден обратиться к Василию Кузьмичу лично через газету. Я много наслышан о его чуткости и любви к простому народу, к которому и себя причисляю. А потому и считаю, кто как не он в эту сумрачную для области годину и успокоит людей, и внесет ясность в пензенские события, за которыми следит весь мир и главы "большой восьмерки".
Если пензенский губернатор сочтет мою просьбу о встрече разумной и даже полезной в плане изложения истинной информации, всегда готов написать правду из первых уст...
Источник: Комсомольская правда
