В Ватикане предложили осовременить список семи смертных грехов. Теперь вечное проклятие угрожает за наркоманию, генные эксперименты, вред экологии, чрезмерное богатство. Вот только актер и режиссер Михаил Козаков уверен, что сколько бы грехи ни множили, люди праведнее не станут
ЕСТЬ ТАКИЕ ИЗВЕСТНЫЕ СТРОКИ: "КАЖДЫЙ ВЫбирает для себя / Женщину, религию, дорогу. / Дьяволу служить или пророку / Каждый выбирает для себя". Я вспомнил эту строфу поэта Юрия Левитанского, потому что она очень точная. Какие списки грехов или добродетелей ни составлялись бы, каждый человек живет и действует в зависимости от своих собственных представлений. О грехе и доблести, существовании высшей силы или ее отсутствии. Это, собственно, и диктует запреты, для каждого свои. Мы живем в эпоху тотальной политкорректности, а это палка о двух концах. Полюсов добра и зла столько, что человек теряется. И церковь, как и прежде, оказывается единственным институтом, который берет на себя смелость расстановки ориентиров.
Вообще отмена табу ни к чему хорошему не приводит. Взять хотя бы искусство. В советские времена секс и насилие были приравнены чуть ли не к государственным преступлениям. А мы, молодые, кричали: вы – пуритане! Сегодня и секс, и насилие в искусстве расцвели пышным цветом. И что вся эта сексуальная революция улучшила? Неужели художники стали краше рисовать, а режиссеры ярче снимать? То же, безусловно, можно сказать и о современном обществе. Между прочим, именно повсеместное снятие запретов и табу дало возможность Бродскому понять, что человечество, само того не ведая, вступило в постхристианское время.
Вот только меня, честно говоря, несколько смущает комментарий, следующий за объявлением нового списка прегрешений. Мол, к чисто человеческим в XXI веке прибавились пороки социальные. Позвольте: но ведь социальные пороки были всегда! Неужели только сегодня возникла необходимость говорить о "немереном богатстве"? Во все времена общество включало в себя как очень богатых, так и угнетаемых. А когда-то даже рабство процветало. Другое дело, всегда остается надежда, что со временем, пройдя все этапы своего развития, человечество как-то помудреет. Ну что ж, на дворе третье тысячелетие, а все правильные слова остаются сухой теорией. Так что если католическая церковь предлагает себя в качестве эксперта в этом вопросе, я в принципе не против. Вот только идея пролетарской революции тоже произрастала из стремления добиться полного равноправия. И мы, к сожалению, знаем, к чему она привела.
Все мы пребываем в мучениях, на которые обрекают действительно серьезные вопросы о грехе, вине, добродетели. Нет-нет, а каждый время от времени подумает: а вот ввели бы, черт возьми, смертную казнь убийцам! Ведь его в тюрьме тут же начинают защищать, а как оправдать убийцу ребенка? Или растлителя? Не лучше ли ввести смертную казнь? Может, хоть это остановит? Согласитесь, что и вам наверняка приходилось реагировать на сообщение об очередном жутком случае. Это непосредственная эмоциональная реакция. Как первый ответ души. Только спустя время, поостыв, можно задуматься о том, к чему такие действия могут привести.
Вопросы абортов, контрацептивов, клонирования и всяческих генных манипуляций – все это очень неоднозначно. Возьмите аборты – теоретически они, конечно, греховны. Все-таки убийство человека, хоть и потенциального. Правоту церкви в этом вопросе доказывает еще и то, что этот грех порождает сложнейшие демографические проблемы. И что? Человечество все равно с ним не справилось. А взять клонирование? Во всем мире спорят о том, может ли человек вмешиваться в божьи дела. А с другой стороны, движение цивилизации неостановимо. В Средневековье ученых сжигали на кострах, и, между прочим, по требованию той же церкви. Кто они были – грешники или праведники? Что праведнее – умереть во имя идеи или жить в заботе о ближних? Так или иначе, прогресс неумолимо приближает нас к концу света. Думаю, это понимал Андрей Дмитриевич Сахаров, один из создателей водородной бомбы, ставший потом образцом нравственности. Его правозащитная деятельность – как очищение от греха. Но остановить науку не удастся, так же как Эйнштейну не удалось остановить Коэна, он все равно изобрел нейтронную бомбу.
О конце света писали еще древние. Иногда по-обывательски действительно кажется: вот-вот, и наступит. Сами навлекаем, ведь фильмы, книги – да что там, даже мысли – имеют способность материализовываться. А сколько всего наснимали об Апокалипсисе, не перечесть. Может, это и провоцирует тайфуны, извержения и всяческие катаклизмы, сегодня столь частые? Лично для меня есть запреты стопроцентные – не укради, не убий – все, что имеет отношение к десяти заповедям. И табу существуют, в том числе в искусстве. Иногда понимаю, что пьеса талантливая, но сомневаюсь: а надо ли ее ставить? Об этом когда-то писал Арсений Тарковский: "Не описывай заранее / Ни сражений, ни любви. / Опасайся предсказаний, / Смерти лучше не зови! / Слово только оболочка, / Пленка жребиев людских. / На тебя любая строчка / Точит нож в стихах твоих". Возможно, я старомоден, но много об этом думаю. И, например, вампира играть не стану. Мне возразят: ты слишком серьезно на это смотришь. Но если смотреть несерьезно, зачем мы занимаемся своей профессией? Ахматову однажды спросили, почему в стихотворении "Памяти М. А. Булгакова" она написала: "И гостью страшную ты сам к себе впустил". Имея в виду смерть. Она в ответ улыбнулась: "А Воланд?".
Источник: Итоги
