С момента появления предмета "Основы православной культуры" в школьной программе прошло уже несколько лет, а споры о целесообразности его преподавания продолжаются до сих пор. Куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями? Об этом мы беседуем с социологом и религиоведом, доцентом Белгородского госуниверситета Сергеем Лебедевым.
– Сергей Дмитриевич, область Ваших научных исследований напрямую связана с влиянием православной культуры на школьное образование. А Вы сами относите себя к сторонникам или противникам нового предмета?
– Безусловно, я выступаю за введение изучения православной культуры в учебную программу во всех российских регионах, где православие исповедует значительная часть населения. Невежество никогда не было аргументом. Но здесь нужно сделать важную оговорку. "Основы православной культуры" и его аналоги – это предмет, который сегодня вызывает к себе неоднозначное отношение. Поэтому перед его введением необходима тщательная комплексная подготовка – социологические опросы, психологическая, методическая. Без неё невозможно ответить на два главных вопроса: кому преподавать и как преподавать?
– А что делать, если родители ребёнка или он сам категорически не хотят изучать этот предмет, ссылаясь на то, что придерживаются иной веры или являются атеистами?
– "Обязаловка" в подобных случаях крайне нежелательна. Если человек явно и откровенно против этого предмета, он всё равно не воспримет его адекватно. Но, как показывает практика, в большинстве случаев подобная реакция является следствием экономии на подготовке учителя и школы к введению новой дисциплины.
– Со школой всё понятно. Но почему в таком случае многие люди саму идею преподавания православной культуры воспринимают в штыки?
– В чем состоит проблема? В соответствии с законами общественного сознания, люди реагируют на ярлыки. А ярлыки к этому предмету изначально приклеили сугубо пропагандистские. Дело в том, что вопрос о "религии в школе" сильно политизирован ещё с середины 90-х годов, когда он был впервые поднят. С тех пор полемика между двумя группами – условно назовем их "патриотами" и "либертарианцами" – периодически набирает обороты. "Либертарианцы" однозначно против такого предмета в любой форме, "патриоты" готовы голосовать за него руками и ногами.
Крайние установки обеих сторон не располагают к конструктивному диалогу: люди, для которых эта тема актуальна, сразу начинают мыслить в жестком идеологическом ключе и занимают непримиримые позиции. Но аргументы "либертарианцев" находят для себя благодатную почву в таких социальных настроениях, как пассивность, боязнь нового – "как бы чего не вышло", недоверие к религии как слишком "хорошо забытой" сфере жизни, общий консерватизм образовательной системы, да и в том, что просто лень учить новый предмет. Тогда как "патриоты" вынуждены идти "против ветра" и все это преодолевать.
– Сегодня мы с Вами являемся свидетелями того, как меняется религиозная карта мира. В регионах, которые считались православными центрами, формируется мощная мусульманская диаспора. Показательно выступление архиепископа Кентерберийского: глава англиканской церкви заявил о своей готовности признать элементы законов шариата в британской правоприменительной практике. Так не лучше ли сегодня ввести в школьную программу предмет "История мировых религий", отведя львиную часть курса преподаванию православной культуры?
– Думаю, этот вопрос заслуживает обсуждения и выбора в каждой школе. Учащиеся и их родители должны иметь возможность предпочесть тот или другой предмет. Но в любом случае выбранный курс должен быть тщательно подготовлен как с методической, так и с содержательной точки зрения. И он ни в коем случае не должен быть идеологизирован. В противном случае нам грозят две крайности. С одной стороны, сторонники религиозного фундаментализма даже "нейтральные" уроки истории религий могут уподобить примитивной квазирелигиозной пропаганде. С другой стороны, мне известны случаи, когда отдельные педагоги даже уроки ОПК превращали в уроки атеизма. Выход я вижу в предоставлении выбора и во всестороннем общественном контроле над этими предметами, их содержанием, программами и методикой преподавания. Все эти документы должны согласовываться со всеми основными субъектами образовательного процесса и находиться в открытом доступе. На любой урок должны допускаться представители общественности, родители, эксперты и все заинтересованные лица.
– Давайте представим такую ситуацию: Ваш ребёнок идёт в школу, где на втором уроке ему излагают учение Дарвина, а на третьем пересказывают библейский миф о сотворении мира. Наука и религия, в принципе, научились мирному сосуществованию и даже нашли точки соприкосновения – например, вместе выступают против лженауки. Но как поступить ребёнку? Не получится ли так, что пятиклассник придёт к выводу, что одна из двух учительниц ему врёт?
– Такая опасность действительно есть. Более того, школьник наверняка решит, что врёт тот педагог, который меньше ему нравится. Не исключено даже деление детей в классах на сторонников той или иной точки зрения с последующим выяснением отношений. Как тут поступить? Как раз науку и следует призвать на помощь – прежде всего, педагогику и психологию. Необходимо глубокое исследование того, как сочетаются эти знания в головах детей младшего, среднего и старшего школьного возраста. Только на основе его результатов мы сможем разработать действенные рецепты, как снять это противоречие.
– Кто, на Ваш взгляд, должен преподавать ОПК – батюшка из ближайшей церкви, специально подготовленный специалист или учитель математики, которому не хватило учебной нагрузки по своему предмету?
– Еще несколько лет назад мы опрашивали по этому вопросу представителей белгородского православного духовенства. Большинство из них склоняются к тому, что ОПК должны преподавать подготовленные светские педагоги. И я с ними склонен согласиться. О православной культуре детям должны рассказывать люди с педагогическим образованием, которые любят свой предмет или, по крайней мере, относятся к нему добросовестно.
– Существует ли, на Ваш взгляд, в нашем регионе явление, которое правозащитные организации называют клерикализацией школы?
– Я предпочитаю не употреблять этот термин, поскольку он слишком необъективен и идеологизирован. Если исходить из принятого в науке толкования, то под клерикализацией следует понимать подчинение школы религиозным объединениям в каких-либо организационных вопросах. У нас ни по закону, ни по факту такого нигде нет – за исключением сугубо конфессиональных учебных заведений, которые работают в рамках законодательства. Поэтому сейчас не имеется достаточных оснований, чтобы говорить о "клерикализации" школы.
– По статистике, большинство белгородцев считают себя православными. В то же время только небольшая часть из них придерживается церковных обрядов, регулярно посещает храм и соблюдает посты. Зачастую можно наблюдать ситуацию, когда в Бога верят "на всякий случай" – чтобы в ад потом не попасть. Каков критерий деления людей на истинно православных и тех, кто лишь декларирует свою приверженность этой религии?
– Сейчас среди социологов нет единого мнения относительно критериев религиозности. Я придерживаюсь той точки зрения, что православная религиозность – это явление динамическое. Крайне редко бывает такое, чтобы неверующий человек в какой-то момент вдруг взял и стал православным! На самом деле существует сложный и постепенный процесс воцерковления, который у всех людей идёт по-разному. Он может растянуться на всю жизнь или идти относительно быстрыми темпами.
Переход человека от состояния "вне религии" к состоянию "в религии" – это процесс, а не раз навсегда полученный результат. Поэтому критерием православной религиозности я считаю сочетание трех качеств. Первое – культурное самоопределение: человек считает себя православным, значит, он имеет веские предпосылки к тому, чтобы им быть. Но, конечно, только этого мало. Второе качество – идентификация себя как человека верующего. Третье и самое важное – высокая ценностная значимость религиозной веры как таковой: если она занимает в системе ценностей индивида приоритетное место, то это верный признак того, что перед вами человек православный. А ходит он в данный момент в церковь или не ходит – это вопрос сформированности убеждения, вхождения в традицию, что требует времени.
– А как Вы сами пришли к вере?
– Очень верно сформулирован вопрос: к вере я именно пришёл. До 19 лет считал себя атеистом, на втором курсе института отказался от атеизма, и только через несколько лет у меня произошел осознанный поворот к конкретной религиозной вере, к Церкви. Таким моментом для меня стало венчание с будущей женой, которому предшествовали исповедь и причастие.
– Очень часто из уст родителей можно слышать вопрос: а зачем нам нужны основы православной культуры? Школьная программа, мол, и так перегружена, а понятие "духовности" в массовом сознании так и не приобрело отчётливых очертаний. Что можно ответить на родительский вопрос с прагматических позиций?
– Ответить можно вопросом на вопрос: а зачем в таком случае нам нужна гуманитаристика? Зачем нам нужна культура и связанные с нею предметы – литература, язык, история, обществоведение? Православная культура – это вариант гуманитарного стержня образования, личности. Можно спорить о том, насколько он удачен в его нынешнем воплощении, но это серьезная попытка привить человеку гуманитарную культуру на основе испытанной временем религиозной традиции. А это можно только приветствовать, особенно учитывая то, в каком состоянии сегодня находится наша культура, образование и общественная нравственность.
Источник: Белгородская молодежная газета "Смена"
