В Церковь я пришёл, когда мне было 23 года. Роман Булгакова "Мастер и Маргарита" был прочитан мной к этому времени раз десять, стал любимой книгой, и, безусловно, явился одним из факторов, повлиявших на моё обращение ко Христу. Но когда я по-настоящему уверовал во Христа как в Бога, я почему-то положил книгу на самую дальнюю полку, где она и пролежала благополучно нетронутой до тех пор, пока, я её кому-то не подарил.
Нет, это не было решительным отказом от того, что я посчитал для себя "нечистым". В неофитском порыве я выкинул из дома целую кучу действительно грязных книг, но булгаковский роман... Там была какая-то двойственность, которую мне очень трудно было сформулировать. В общем, я не понял, как к нему отнестись с христианских позиций. И, думаю, в этом своём недоумении оказался далеко не одинок. Наверное, нет в России верующего человека, который, прочитав эту книгу, хоть однажды не задался бы вопросом: можно ли сказать, что роман "Мастер и Маргарита" является произведением христианской культуры, или, наоборот, не может быть отнесен к таковой? Потребность в спокойном и компетентном исследовании этой проблемы назрела достаточно давно.
Поэтому работу Андрея Кураева "Мастер и Маргарита: за Христа или против?" с полным на то основанием можно назвать долгожданной. Во всяком случае, я, узнав, что о. Андрей работает над этой темой, ждал выхода книги с нетерпением. Но когда я её прочёл, то просто растерялся: обещая ответить на вопрос, вынесенный в название книги, о. Андрей вместо этого ещё больше запутал ситуацию.
Сразу хочу объясниться: мне очень нравится творчество о. Андрея Кураева, я люблю все, что он написал, и глубоко уважаю его как автора. Книга, о которой идет сейчас речь, для меня так же интересна и значима, как и любая из его предыдущих работ. Просто, на мой взгляд, она – не закончена. И я надеюсь, что о. Андрей простит мне попытку хотя бы обозначить вопросы, ответив на которые, как мне кажется, он мог бы внести полную ясность в предмет своего исследования.
Итак. В самом начале книги о. Андрей говорит, что этой работой он хочет оправдать
свою давнюю любовь к роману Булгакова. Тут же ставит перед собой пять вопросов,
ответы на которые, по его мнению, помогут это сделать. Вот эти вопросы:
1. "Имею ли я право продолжать с любовью относиться к булгаковской книге,
несмотря на то, что за эти годы я стал ортодоксальным христианином?"
2. "Может ли христианин не возмущаться этой книгой?"
3. "Возможно ли такое прочтение булгаковского романа, при котором читатель не обязан восхищаться Воландом и Иешуа, при этом восхищаясь романом в целом?"
4. "Воланд – оппонент автора или резонёр, которому доверено озвучивать авторскую позицию?"
5. "Возможно ли такое прочтение романа, при котором автор был бы отделён от Воланда?"
Мне думается, что в книге он ответил лишь на два последних вопроса, причём сделал это, как всегда – безупречно! По существу, вся книга – это великолепная апология личности М.А. Булгакова и мотивов, которыми он руководствовался, создавая роман "Мастер и Маргарита".
Но есть ещё три вопроса. Правда, с первыми двумя проблем не возникает. Автор не стал отвечать на них, скорее всего потому, что для ответа совсем необязательно даже знать содержание самого романа. Православие не ограничивает христианина в правах – напротив, расширяет их. Ну, в самом деле, вспомним: "всё мне можно, но не все полезно". Став ортодоксальным христианином, Андрей Кураев может с любовью относиться к чему угодно, если не усматривает в этом вреда для себя, и булгаковская книга не является тут исключением из общего правила.
Может ли христианин не возмущаться этой книгой? В принципе – может. Христианин призван к любви, миру и радости, а не к возмущению. В истории Церкви были христиане, которые не возмущались даже при виде настоящей нечистой силы, что уж тут говорить о нарисованной...
Вот с третьим вопросом посложнее. В художественном творчестве есть такие же непреложные законы, как и в любой другой сфере человеческого бытия. Воспринимая любое драматургическое произведение, читатель или зритель отождествляет себя с положительным персонажем. (помните, у Высоцкого:
И злодея следам не давали остыть,
И прекраснейших дам обещали любить,
И, друзей успокоив и ближних любя,
Мы на роли героев вводили себя.)
Это основной механизм воздействия художественной литературы на читателя. Если этого не происходит, книгу до конца можно прочесть только из-под палки, никакого интереса она у читателя не вызовет. Но, по определению о. Андрея (с которым я категорически согласен), положительных персонажей в романе нет вообще. Поэтому восхищение романом в целом без восхищения героями, которых, хотя бы условно, можно было бы считать положительными, представляется мне довольно замысловатым интеллектуальным упражнением, которое, впрочем, при определённом навыке всё-таки выполнимо.
Вот тут и возникает первый вопрос к о. Андрею: а зачем, собственно, христианину восхищаться романом без положительных персонажей?
Есть немного жанров, в которых присутствие положительных персонажей необязательно. Роман Булгакова о. Андрей относит к сатире, направленной против вульгарной атеистической пропаганды и адресованной к духовным родственникам Булгакова – белой церковной интеллигенции (здесь, и далее я буду пользоваться формулировками о. Андрея не из иронических соображений, а потому что считаю их очень точными и не вижу смысла портить их своей интерпретацией). Остальных читателей романа о. Андрей определяет как две категории Шариковых. Те, кто попримитивнее, возмущались этой сатирой; те, в чьей крови всё же были гены "водолаза" – радовались ей. Только свои, "белые" смогли прочитать роман, как произведение христианское.
Я безо всякого смущения отношу себя к "потомкам водолаза". Родившись и будучи воспитан "красным", я не знаю, какого я сейчас цвета. Но к белой церковной интеллигенции начала двадцатого века я совершенно точно не отношусь. Не будем кривить душой: водолазы-полукровки в принципе не способны к прочтению романа Булгакова с христианских позиций. По той простой причине, что этих позиций у них ещё нет. И, думаю, не ошибусь, если скажу, что любой христианин, осознающий роман как этап на своём пути к Церкви, тогда, в юности, видел персонажей Булгакова совсем не так, как сам Михаил Афанасьевич. Меня тогда поразил факт изображения Христа как реальной исторической фигуры. Но мне и в голову не могло прийти критически сопоставить Иешуа и Евангельского Христа, просто потому что я был знаком только с персонажем булгаковской сатиры. И воспринимал его как настоящего Христа, а не как карикатуру на толстовское прочтение Евангелия. Сегодня, став христианином, я прекрасно осознаю кощунственость подобной трактовки и без расшифровки Булгаковских иносказаний.
Получается парадокс: те, кто нуждается в проповеди Евангелия – не в состоянии правильно прочесть роман, а те, кто может прочитать его верно – уже не нуждаются в подобных формах проповеди.
Сатира пишется на злобу дня; то, что Михаил Афанасьевич Булгаков стремился донести до читателя и так тщательно маскировал от цензуры, сегодня совершенно очевидно. Сатанинской подоплеки воинствующего безбожия не увидели в истории России, наверное, только слепые. На повестке дня сегодня другая беда: вполне осознанное многими поклонение сатане. Поэтому сатиру Булгакова можно, по-моему, считать несвоевременной с достаточным на то основанием. Но безупречная композиция, прекрасный булгаковский язык, который действительно ближе к поэзии, чем к прозе, все прочие художественные достоинства романа формально делают его достоянием русской культуры. Подчёркиваю – только формально, т.к. содержание его (сатира против грубого атеизма двадцатых годов) может восприниматься адекватно лишь в контексте того времени. В этом, наверное, главная причина двойственности восприятия романа: он был написан для одной аудитории, а читается совсем другой, независимо от того – советская ли это диссидентствующая интеллигенция, или современные россияне, осваивающие идеологию общества потребления.
В одном из своих выступлений на радио "Радонеж" о. Андрей высказал очень интересную мысль о том, что, по большому счёту, смысл любого чтения заключается в постепенном раскрытии для себя личности автора через понимание его идей, образа мысли и т.д. Анализируя текст романа, о. Андрей открыл для меня совсем другого Булгакова, нежели тот, которого сейчас преподают в средней школе. Но вот второй вопрос к о. Андрею: возможно ли такое прочтение, при котором сам роман был бы отстранён от личности Булгакова и при этом не воспринимался бы как антихристианское произведение?
Ведь большинство читателей не обладает интеллектом о. Андрея или Н.А. Бердяева, и
выводить существование Бога из неизмеримого могущества зла в мире просто не в состоянии. Издавать же роман в комплекте с комментариями о. Андрея в наше толерантное и политкорректное время даже очень смелый редактор вряд ли рискнёт. А христиане, которым, собственно, и адресована книга о. Андрея, вряд ли нуждаются в столь сложном обосновании бытия Божия. Для них вполне достаточно их личного опыта встречи с Богом и Церковного Предания.
Таким образом, огромное количество невоцерковлённых читателей остаются один на один с текстом романа, без квалифицированной критики и понимания авторских мотивов к написанию этой книги. И прежде чем познакомиться с её автором, знакомятся с её героями и персонажами.
Кто же является главным героем "Мастера и Маргариты"? Тут двух мнений быть просто не может. Конечно, Воланд. То есть – дьявол. По определению о. Андрея, он изображён в романе предельно реалистично. Но давайте попробуем разобраться – что же такое реализм применительно к изображению дьявола?
Дьявол – единственный реальный персонаж духовного мира в романе. И если и Иешуа, и Левий Матвей, и Ершалаим – всего лишь морок, наваждение, плод воспаленного воображения Мастера, то дьявол со своей пристяжью – как раз и есть тот, кто заморочил москвичей в романе и внушил бедному Мастеру идею кощунственного переложения Евангелия. Более того: если все прочие персонажи романа – выдумка Булгакова, то дьявол – единственный персонаж, который не является только персонажем. Это духовное существо, личность, которую Булгаков ввёл в повествование из реальности. Поэтому вопрос, соответствует образ дьявола в романе церковной традиции или нет, представляется мне ключевым для того, чтобы ответить, наконец: за Христа "Мастер и Маргарита", или всё-таки не очень.
В православной традиции демоны определяются как существа безобразные, т.е. образа не имеющие. Подвижники, многократно видевшие искушавших их злых духов, описывают их в виде призраков, принимающих любое обличье, но я нигде не встречал у святых отцов описания демонов, как таковых (т.е. реалистичного). Когда Мотовилов стал, любопытствуя, расспрашивать преподобного Серафима об истинном облике демонов, святой с негодованием сказал, что они – гнусны. И всё. Думается, это не заговор молчания посвящённых. Просто невозможно описать то, что не имеет внешности. Демон – это голая сущность, которая гнусна. Поэтому в иконном письме демоны изображаются маленькими тёмными безликими фигурками.
В романе же они выписаны ярко, фактурно, с преувеличенным вниманием к деталям. При этом никакой гнусности в них не наблюдается, скорее наоборот, они довольно симпатичны. Никакого реализма в православном понимании здесь, по-моему, нет. Есть лишь набор личин, образов, ни один из которых не является подлинным.
Получается, что читатель на протяжении всего романа вынужден с пристальным вниманием следить за последовательностью искушений, которым дьявол подвергает безбожных москвичей. В христианской аскетике есть общее правило поведения для человека, которому явился демон. Правило очень простое, но категоричное: не вступать в словесное общение и не рассматривать явившегося. Здесь можно назвать несколько смыслов такой практики. Бес может прельстить или испугать человека принимаемыми образами, может убедить или переубедить человека в чём угодно, поскольку логический аппарат у него неизмеримо более мощный, но может он всё это только при условии проявленного к нему интереса со стороны человека. Демону необходимо внимание человека, поскольку сам он – ничто, тщащееся быть равным Богу. Все "чудеса", все аномальные явления и "необъяснимые происшествия" творятся бесами для того, чтобы привлечь внимание к своему ничтожеству. Иначе их просто невозможно заметить.
Святые отцы предостерегают от внимания к демоническим явлениям, т.к. внимание – это дверь, через которую демоны входят в душу человека. Но ведь в нашем случае внимание человека отдано не "всамделишним" демонам, а всего лишь образам, выписанным гениальным пером Булгакова. Можно ли применять святоотеческие критерии здесь? Попробуем разобраться.
У о. Андрея есть очень подробное описание языческих практик, при которых злые духи вселялись в неодушевленные предметы, что называется, "по просьбе публики". Там используется, – правда, с точностью до наоборот, – всё тот же святоотеческий принцип: внимание, отданное злым духам, даёт им возможность действовать в мире людей. Судите сами: "...психическая энергия, которую поклонник вкладывает в некий мыслеобраз, концентрируется в этом образе и постепенно отчуждается от мыслящего...". Или: "...божества создаются направленным к ним поклонением; это аккумуляторы, собирающие в себе энергию поклонения...", "...сообщенная предмету жизнь поддерживается ежедневными ему поклонениями...". В сущности, он "питается сосредоточенной на нём концентрацией мысли...".
Не могу не привести комментария о. Андрея к этим практикам: "Если не знать этих языческих верований в статуи как место обитания божеств и как источник магических воздействий на человека, то будет непонятно то дерзновение, с которым христиане врывались в языческие храмы и разрушали статуи. С точки зрения "светской", это поведение кажется варварством, разрушением памятников искусства "церковными мракобесами". Но христиане видели в этих статуях именно то, что видели в них сами же язычники – не произведения искусства, а колдовские талисманы..."
Так вот, мне думается, что усиленное внимание читателей к образу дьявола в романе "Мастер и Маргарита" действует так же, как и в осознанных оккультных практиках. Сам Михаил Афанасьевич, конечно, ничего подобного не имел в виду. Просто в своем творчестве он следовал не православной, а светской культурной традиции. Там эстетизация дьявола давным-давно идёт полным ходом.
Антропоморфные изображения нечистых духов задолго до Булгакова обрели свою нишу в европейском искусстве. Тут и обаятельный проказник Мефистофель, и тоскующий демон Лермонтова, перекочевавший потом на гениальные полотна Врубеля... Не хочется тратить время на их перечисление. Всё это очень печально, прежде всего, потому что все эти образы – ложные. В демонах нет ни обаяния, ни элегантности, ни искрометной иронии, ни страданий неразделенной любви: Там вообще ничего нет, кроме ненависти ко всему, что имеет бытие и является творением Божиим. Все прочие качества – романтизация демонических, или страстных начал в самом человеке. Для того, чтобы понять какие личные качества присутствуют в демонах на самом деле, достаточно хотя бы однажды увидеть одержимого злым духом человека в приступе беснования. Зрелище жуткое, но запоминающееся на всю жизнь и очень убедительное.
Когда-то в ярмарочных балаганах чертей изображали в виде козлоподобных сатиров. И никому в голову ни могло прийти рассматривать их интеллект или иным способом попытаться проникнуть в "сложный внутренний мир" демона. Но когда на оперных подмостках появился Мефистофель, да ещё в исполнении лучших актеров... В лице человекоподобного беса искусство получило весьма сомнительное приобретение. Человек в своём нынешнем, падшем состоянии невольно стремится ко всякой чертовщине по причине сходства страстей, действующих и в демонах и в людях. Чтобы противостоять этому влечению, необходимо сознательное волевое усилие.
Но тогда как читать "Мастера"? Пропуская описания, рассуждения и диалоги с участием дьявола? Немного же тогда останется от романа о дьяволе. Или полемизируя с ним и оспаривая его тезисы, как это делает о. Андрей? Вряд ли это можно назвать полезным занятием, с точки зрения святоотеческой традиции. Парадокс читательского восприятия Воланда – в том, что он – единственный персонаж романа, который адекватен своей сущности. Сущность беса – зло, без малейших проблесков добра. И когда Воланд творит явное зло, мы не воспринимаем это как отклонение от нормы: чего же еще ожидать от дьявола? Когда Воланд лжет, это тоже выглядит очень органично, ведь он – "отец лжи". Но как же безответственно было выпускать такое существо в культурное пространство романа! Да еще такого, в котором не только нет Бога, но и просто ни одного положительного персонажа не наблюдается.
Есть вещи и понятия, несовместимые в определенном контексте с пользой для человека. Нельзя, например, использовать цианистый калий для приготовления пищи. Ни в какой форме. Нельзя использовать огнестрельное оружие для убеждения других в своей правоте. Нельзя использовать водородную бомбу в мирных целях. Пусть немного нелепо звучит, но всё, что несет смерть – смертельно опасно. А дьявол – человекоубийца по определению, и других целей в его существовании нет.
В одной из своих книг, полемизируя с протестантами, о. Андрей определяет Евангелие как словесную икону Христа. Не является ли по этой же логике роман Булгакова о дьяволе словесной иконой дьявола? Но если воспользоваться методом "приведения к абсурду", то способ душеполезного чтения этого романа можно выразить в виде молитвы перед иконой, на которой изображен дьявол, но нет ни Бога, ни святых. Глядя на такую икону, можно вспоминать о бытии Бога, но это будет уже чем угодно, только не христианством. Подобным образом можно также изучать Священное писание по сатанинской библии Энтони Ла Вэя: прочесть и перевернуть наоборот.
После прочтения книги о. Андрея возникает вопрос гораздо более важный, чем те, на которые он взялся ответить. Всякий ли консерватизм своей любви следует оправдывать христианину? Для чего относится с любовью к булгаковской книге христианину? Ну, ведь не для того же, чтобы, определив для себя "Пилатовы главы" как кощунственные, иметь возможность полюбоваться поэтичностью изображения Ершалаима в этих самых кощунственных главах. Наверное, христиане, разбивавшие идолов в языческих храмах, тоже не лишены были чувства прекрасного. Но духовный вред в их понимании был более значим, чем эстетика.
Общий смысл христианского понимания искусства вполне укладывается в формулировку Аристотеля. Он говорил, что цель искусства – не в занимательности и развлечении, а в нравственном совершенствовании человека. По большому счёту, не так уж важно соотношение личности М.А. Булгакова и инфернальных персонажей, созданных его творческим воображением. Это его личная проблема, и меня, как читателя и христианина, она не особенно волнует. Гораздо важнее, по-моему, другое. Что же получилось у него в конце концов, после всех этих мучительных правок, сжиганий и переписываний? Является ли роман о дьяволе произведением искусства в христианском понимании, или нет? И если да, то каким образом он может способствовать нравственному совершенствованию человека вообще, а тем более – христианина?
Мне кажется, что пока о. Андрей Кураев не ответит ясно и определенно на эти вопросы, его книгу нельзя считать законченной. А ответить надо. Потому что "Мастер и Маргарита" – это не "Гарри Поттер". Мне очень понятен и близок миссионерский пафос о. Андрея, когда он стремиться ввести в христианское культурное пространство всё, что имеет хотя бы какое-то к тому основание. И когда в статье "Гарри Поттер: попытка не испугаться" он нашел в христианской традиции промежуток между людьми и ангелами, благодаря которому сказочных героев можно не считать однозначно бесами, я от души был ему благодарен. Но Воланд со свитой – это не сказочные герои, а реальные обитатели духовного мира. Для христианина необходимо точно знать: не является ли интерес к роману о дьяволе одной из форм интереса к самому дьяволу? И если это так, то насколько безопасно с пиететом относиться к этому роману?
Поскольку все эти вопросы подспудно присутствуют в книге о. Андрея, думается, вряд ли кто-то сможет ответить на них лучше, чем он сам.
Источник: Фома
