Как актер и режиссер Никита Михалков в особом представлении не нуждается – фильмы с его участием и режиссерские работы давно вошли в "золотой кинофонд" России, а его картина "12", получившая "золотую пальмовую ветвь" на последнем Каннском фестивале, только закрепила за ним заслуженное звание мэтра российского, да и мирового кино. Вместе с тем Никита Михалков – один из немногих светских людей, открыто говорящих о вере, чьи религиозные убеждения проявляются как в творчестве, так и в общественной деятельности.
– Никита Сергеевич, был такой момент в Вашей жизни, когда Вы почувствовали или осознали себя верующим человеком?
– Нет, такого момента я не помню. Все происходило естественно и было связано с воспитанием, которое давала нам мама, – в нашем доме всегда были иконы. Отец, который на десять лет ее моложе, обладал потрясающим тактом и умом, чтобы это не разрушать. Когда к нему приставали в ЦК, он говорил: "Она в 1903 году родилась, Суриков – ее дедушка, как я могу ее перевоспитать?". И духовник в семье всегда был.
– То есть Вы, будучи ребенком, исповедовались?
– Да. Другой вопрос, что я достаточно рано понял необходимость про это помалкивать, то есть дома – жить одной жизнью, а в школе и на улице – другой. Для меня это было довольно мучительно. Раздвоение – всегда вещь очень неприятная, а в таких серьезных вопросах – тем более. Но все равно вера, воцерковление вошли в мою жизнь настолько органично и естественно, без звероподобного рвения, что для меня это было – как дыхание. Вы ведь не замечаете, как вы дышите. Дышите, и все.
– Своих детей Вы так же воспитывали?
– Ну, это было уже другое время...
– Другое время по большому счету досталось только младшей – Наде. А с Аней, предположим, мы – ровесницы, и я с трудом представляю, как могло посещение храма вписываться в нашу пионерскую жизнь...
– Вписывалось – опять-таки благодаря маме моей, а их бабушке. Сын, Тема, приходил в храм и тут же исчезал среди каких-то старушек, паломников, юродивых. На коленки вставал и там, с ними, до конца службы находился. Анна постарше, и ей действительно приходилось быть более осмотрительной. Но тоже как-то обходилось без вранья. Просто была одна жизнь и была другая. А по большому счету, "Кодекс строителя коммунизма" – что это как не Десять заповедей, только без Бога?..
Моим детям – в отличие от меня – не приходилось зашивать крестик, носить ладанку под рубашкой. Это унизительное ощущение. Однажды я зашел в церковь на Пасху, и какой-то человек мне на ухо сказал: "Ну что, страшно? Под пиджачком крестишься?". И я действительно испугался...
Дети росли в другое время. Не было уже чудовищных репрессий против Церкви. А потом пришел Горбачев. Я показал ему документальную картину, которую почти случайно сделал, готовясь снимать "Грибоедова", – про храмы, церкви, монастыри, про то, в каком ужасном состоянии они находятся... Эту картину посмотрели Яковлев и Горбачев, и поскольку им надо было в тот момент набирать политические очки, многим монастырям и храмам – в частности, Печорскому монастырю в Нижнем Новгороде – удалось помочь.
– Вам и сегодня приходится совмещать несколько жизней. Есть Михалков – режиссер, есть – общественный деятель, а есть – просто человек. Наверное, трудно при такой нагрузке, таком плотном рабочем графике переходить из одной ипостаси в другую? После съемок или вернувшись с какого-нибудь совещания, как Вы приводите себя в должное состояние духа, чтобы пойти в храм?
– Знаете, в храме соответствующее состояние духа возникает сам собой. Если ты не на три минуты забежал – поставить свечку и перекреститься, а пришел на службу. Да, поначалу может быть тяжеловато, но потом втягиваешься, чувствуешь очищение, и силы появляются, которых раньше не было. Церковная служба – прекрасное лекарство от разных недугов.
– Как часто Вы ходите на литургию?
– Стараюсь каждое воскресенье.
– В один и тот же храм?
– Как правило, да. У нас недалеко от Николиной горы, в деревне Аксиньино, есть храм Святителя Николая, который мы восстановили. Тамошний настоятель, отец Алексий – мой духовник уже, наверное, лет пятнадцать.
– Бывает такое: как режиссер Вы готовы снять некую сцену, но верующий человек внутри Вас сопротивляется?
– Я думаю, это не только вера, но и воспитание. Многие вещи ты не можешь сделать просто потому, что ты так воспитан. Хотя в основе, если разобраться, как раз и лежит то, что ты воспитывался в семье верующих людей. Людей, у которых православная культура в крови, и именно она определяет их систему ценностей.
– Вы согласны, что существуют фильмы, вредные для души?
– Конечно.
– Дайте, пожалуйста, Ваше определение, что это за фильмы. Я не конкретные названия имею в виду.
– Это фильмы, в которых основа подхода к проблеме находится вне нравственных координат христианства. Или же ислама. Или буддизма. Или иудаизма.
– В общем – вне Бога.
– Вот именно. Бояться надо не разных религий, а объединения безбожников.
– Вы давно уже очень авторитетный человек. Больше говорите, нежели слушаете. Привыкли руководить или, попросту выражаясь, командовать. А в основе веры лежат смирение и послушание. Трудно Михалкову смиряться, скажите честно?
– Совсем не трудно. Я вообще считаю, что все – от Бога, и человек – не хозяин своего таланта, а лишь его проводник. Талантлив Бог, а через того или иного человека он, видимо, передает определенное послание другим людям. Величайшая глупость – считать талант своей собственностью. Думающие так однажды просыпаются бездарными и не понимают, отчего это произошло. Для меня послушание и смирение как раз компенсируют житейскую необходимость быть лидером, "командовать", как Вы выразились.
– Вы действительно верите, что все – от Бога? Когда случается несчастье, болезнь, не ропщете? Не спрашиваете: ну за что мне это?!
– Вопрос "за что?" может задать только неверующий человек. Или мало верующий. Надо спрашивать не "за что?", а "для чего?". Для чего мне это послано? Я – нормальный человек, я мучаюсь, когда мне нужно солнце на съемочной площадке, а неделями идет дождь, или когда актер заболевает в самый неподходящий момент, да мало ли что может случиться. Но все равно – за все спасибо. Мама моя говорила замечательно: "Значит, так надо". Не здесь, не сейчас, через какое-то время, но ты поймешь, зачем. Отказался актер – беда, ужас, катастрофа. Но приходит на его место другой и оказывается вдруг настолько точным, что никого больше в этой роли и представить нельзя. Не сняли эпизод, потому что ушел свет. Значит, надо еще подумать.
– Чем успешнее и ярче человек, тем больше вокруг него соблазнов. Это очень личный вопрос, но как Вы преодолеваете ощущение собственной греховности?
– Для этого есть духовник.
– И, видимо, возможность делать добро людям?
– Ну, такая индульгенция: ах, я нагрешил, дай-ка сделаю за это что-нибудь доброе, баш на баш, – на мой взгляд, это несерьезно. Добро надо просто делать, и все. Чехов же написал, что за дверью у счастливого человека должен стоять кто-то с молоточком и напоминать, что есть несчастные. Вообще, о своей собственной жизни надо судить, сравнивая себя не с теми, кто живет лучше тебя, а с теми, кто живет хуже. Так меня воспитывала мама, так я сам воспитывал своих детей. Тогда множество проблем исчезают сами собой. Как бы отваливаются от тебя.
– Вы один из немногих светских людей в России, кто поддерживает введение в школах "Основ православной культуры". На сегодня перспективы у этого предмета безрадостные. Противников у ОПК гораздо больше, чем сторонников...
– Это плохо. Я совершенно убежден, что "Основы православной культуры" в школе должны преподаваться. Так же, как основы ислама – в регионах, где преобладает мусульманское население. Другое дело, как преподаваться и кем. Про ваххабитов по телевизору можно услышать каждый день, для некоторого количества мусульман именно они воплощают собой ислам, и это очень опасно. Важен дух религиозной толерантности, взаимного уважения, братства конфессий, традиционных для нашей страны. Потому что Россия – единственный реальный мост между Востоком и Западом.
– Свой последний фильм – "12" – Вы считаете христианским?
– Конечно. Не просто христианским – православным. Надеюсь, что и зрители его таковым считают.
Источник: Православие и современность
