В России все больше становится людей, которые считают, что нам необходимо возрождение цензуры. Сторонники такой идеи уверены: сегодня это единственное средство борьбы с падением нравственности в обществе.
Предварительная общая и духовная цензура "для повременных изданий, выходящих в городах Российской империи" впервые была отменена 24 ноября 1905 года. А 26 апреля 1906 года упразднили вообще всякую предварительную цензуру, впредь политические и идеологические претензии к авторам могли предъявляться только по факту выхода публикации и только в судебном порядке. Советская цензура организационно оформилась в июне 1922 года постановлением Совнаркома и была окончательно отменена президентским указом лишь в сентябре 1991 года.
Таким образом, бесцензурная жизнь в новой и новейшей истории России встречалась в общем-то эпизодически. Тем не менее в наши дни защитников свободы печати немало. К примеру, в интернете полным-полно "сетературных" творцов, в подавляющем большинстве доморощенных графоманов, которые возмущаются тем, что редакторы жестко модерируемых сайтов отказываются размещать их шедевры, мотивируя это маловысокохудожественностью представленных текстов. "Сетераторы" проклинают цензурный произвол и превозносят свободу творческой личности. А интернет-ресурсы со свободной выкладкой текстов подобных авторов почему-то не интересуют. Впрочем, "сетераторы" – публика карикатурная, обычный планктон в океане литературной жизни, их борьба с мнимой цензурой – не более чем анекдот.
Однако у более серьезных людей отношение к проблеме цензуры прямо противоположное. Общаясь по роду занятий с немалым числом сетевых респондентов, я замечаю, как в их среде все выше вздымается волна призыва: "Цензурушка-голубушка, приди и защити!" Результаты соцопроса, проведенного World Public Opinion и размещенного на сайте "Левада-центра", показывают: 23 процента россиян считают крайне важным, а 41 процент довольно важным, чтобы СМИ свободно публиковали новости и комментарии без контроля государства; еще 21 процент думают, что это не слишком важно, и 5 – совершенно неважно. Казалось бы, не так уж плохо. Но та же цепочка цифр в США выглядит по-иному: 56, 32, 10 и 1 процент. А в Великобритании совсем по-иному: 65, 23, 7 и 4 процента. По итогам опроса, осуществленного самим "Левада-центром", лишь 12 процентов российских респондентов назвали право на получение информации в числе важнейших прав человека.
Удивительного мало. Свобода информации – одна из институций посткоммунистической России, к которой многие россияне до сих пор относятся с предубеждением. Проще всего было бы отмахнуться, назвав этих граждан безнадежными "совками". Но не получается – идея цензуры находит приверженцев среди людей с самыми различными политическими взглядами.
Многие видят в возвращении цензуры спасение от "помрачения нравов в России", причем не только в печати и на ТВ, но и во всей информационной сфере вообще. По их мнению, цензура должна пресекать появление в печати, радио – и телеэфире, а также в интернете "порнографии, секса, мата и пошлости". Что же до всего прочего – пусть царит полная свобода.
Люди совершенно искренне полагают, что некая комиссия, составленная из персон просто приятных и персон приятных во всех отношениях, сумеет отфильтровать всю безнравственность и пошлятину в информационной сфере, после чего у нас настанут гармония, мир и "благорастворение воздухов".
К сожалению, очевидную утопичность подобных проектов понимают лишь те, кто работает в СМИ. Объясняешь: никакая комиссия, заседай в ней хоть тысяча человек круглосуточно, не сможет прокачать сквозь себя современные объемы информации, чтобы вовремя выявить и отсеять "безнравственность". Говоришь: предварительная цензура может быть только тотально-запретительной, а разрешительная цензура – абсурд типа обезглавливания без кровопролития. Убеждаешь: цензура может существовать только в форме государственного ведомства, в котором работают чиновники, и уж они-то будут служить не нравственности и правде, а начальству, которое платит им жалованье. Доказываешь: свобода информации – единственно точный диагностический прибор, по показаниям которого общество способно получить сведения о самом себе... Но все доводы разбиваются о непонимание.
В общем-то, понять непонятливых можно. Главная и повсеместная издержка свободы информации – свобода для всех, даже для тех, кому по природе противопоказано открывать рот или брать в руки перо. И дополнительный, не очень приятный привкус этому словесному недержанию придает правда, которая у некоторых вообще вызывает изжогу. Куда как легче и приятней было при старом прижиме, когда все мы питались дистиллированной полуправдой-полуложью и большинство горя не знало.
Однако не будем забывать и другое: та власть изо всех сил стремилась управлять литературой посредством предварительной цензуры. Но когда суровая реальность заявила о себе в нелитературных выражениях, цензура оказалась беспомощна...
Источник: Невское время
