Пуговка

В детстве мы поворовывали. Не то, что мы были клептоманами, – просто нам, как и всяким уличным мальчишкам, хотелось риска и приключений. Вначале это были просто колхозные яблоки или соседские вишни, потом мы стали забираться на территорию промышленных предприятий, склады, базы. Известное правило: "пролезет голова – пролезет и все" работало безотказно. К тому же я был такой тощий, как будто жизнь была у меня в гостях. В общем, для нас не было непроходимых дырок в заборах и щелей под воротами.

Мы тащили подшипники, карбид, провода, пробирки, олово, кнопки и лампочки, колпачки от нипелей, цветы из теплиц, кристаллы кормовой соли, огромные пулеметные гильзы из пункта приема металла, капусту из овощных баз – короче, все, что в жизни было страшно необходимо.

Главной целью и высшим пиком наслаждения было убежать от сторожа, и потом, во дворе, рассказывать друг другу, кто и как "утёк". Однажды мы сперли ящик мыла, и тут же, прямо во дворе, раздали его прохожим. В другой раз ухитрились сделать утечку газа из международного газопровода, и потом под вой сирены удирали по полю от спущенной овчарки. Могу сказать точно: от этого адреналина даже возникла определенная психологическая зависимость: такие похождения требовались каждый день.

Безусловно, была некоторая моральная неловкость перед взрослым "нельзя", "запретная зона", но ведь любому мальчишке ясно, что если ты не хочешь риска, – значит, ты трус. Поэтому чувства греха не было абсолютно, тем более, что во дворе тебя всегда ждет веселая компания друзей. А значит, ждут приключения, неизведанные места, иногда и добыча.

Конечно, от родителей мы все это тщательно скрывали. Есть миллион способов обмануть родителя, особенно если ребенок – единственный в мире. К тому же бытовая мораль взрослых тоже не отличалась чистоплотностью. Государство, как мы неоднократно слышали, у взрослых было всегда в долгу, и сами взрослые нередко возмещали эти долги, кто как мог.

Дома некоторых из нас любили и лелеяли, некоторых нещадно пороли, но в целом это никак не отражалось на нашем поведении. Дворовая и семейная мораль как бы сосуществовали параллельно.

Был у нас свой организатор и зачинщик большинства этих нездоровых приключений. Он был настоящим мастером соблазнить куда-то залезть. Ему всегда везло: на улице он часто находил деньги, или просто интересные вещи. В городе обнаруживал самые невероятные закоулки с магазинами, в которых в то позднесоветское время можно было найти дефицит. Как ни странно, он обычно и сдавал всех, если только попадался. Так как он был хорошо известен районной милиции, то частенько посещал местное УВД, а там "сливал" всех, традиционно выторговав для себя поблажки и прощения.

Я помню отвратительное чувство страха до онемения лица, когда он приходил в гости, и как бы между прочим говорил, что всех сдал. А потом выяснялось, что это – такая шутка.

Странны детские компании. Дети терпят друг от друга невероятные подлости и жестокости, а прощают тут же, легко, живут и дружат дальше. Очевидно, из-за детского незлобия. А может потому, что дружба неизмеримо дороже, чем обида.

Я "завязал" после второй комиссии по делам несовершеннолетних. Помню, я увидел, что милиционер, знакомая нашей семьи (она выгораживала меня на первой комиссии – мол, оступился мальчик, с кем не бывает) сидела и не могла поднять глаз. Тогда мне стало по-настоящему стыдно и противно за себя. Даже не за себя, а от себя. Именно не страшно, а стыдно.

Тогда завязали почти все. А я понял, что так жить нельзя, потому что если страх наказания не действовал, то такой стыд – до дна – был просто несовместим с нормальной человеческой жизнью. Видимо, это то, что в Евангелии называется "возненавидеть грех".

Я не знаю, каким образом на нас можно было повлиять в той ситуации. Суть педагогики – научить ребенка борьбе со своими желаниями – в школе выворачивалась наизнанку: жизнь превращалась в набор показушно-правильных действий из-под палки, который вызывал неистребимое отторжение. Хотелось быть плохим, хуже, чем ты есть, потому что плохим быть почетно, рискованно и интересно. Духовное наслаждение добром нам было неизвестно: нравственная оболочка хороших поступков не имела духовного содержания. Получалось, что кроме страха, запугивания наказанием, у нас не было других стимулов не красть: праведная жизнь была ботанически пресной и трусливой. Наказание могло исходить только от взрослых. Но мы абсолютно не верили в то, что нас, таких хитрых и юрких, могут поймать. А если нет страха, – значит, можно все.

Но я хотел сказать не только об этих сомнительных похождениях, но и о странной судьбе наворованного. Было много всего, а ничего не осталось. Я не говорю о продуктах или других вещах, которые можно было попросту израсходовать. Куда пропало все твердое и несъедобное – ума не приложу. Помню, украденные лампочки все разом испортились. Какие-то десятки метров проводов, инструменты, запчасти, магниты – как-то все растерялось, исчезло все. При этом я уверен, что никто из моих родных ничего специально не выкидывал, просто не зная о происхождении вещей. Конечно, дело не в мистическом растворении краденой материи. Дело в природе происхождения этих вещей.

А вот такая история приключилась со мной в этом году.

Смертельным февральским днем решил я купить брюки. В магазине понравившиеся джинсы моего размера были только в одном экземпляре – все остальные были меньше. Очевидно, их не забрали только потому, что на них отсутствовала пуговица. Самая главная пуговица. Пуговка особенная, с буковками, такую отдельно от штанов не найти. Покрутившись и поняв, что джинсы мне нравятся, и без них уходить домой мне не хочется, я оторвал пуговку от штанов меньшего размера и засунул в карман, а дома пришил. Смутный помысел о том, что вроде как нехорошо поступил, я отгонял рациональным расуждением: я плачу за джинсы с пуговицей, а там пусть сами разбираются. Тем паче, что штаны моего размера одни, а меньших – вон сколько.

И что вы думаете? Через неделю эта пуговица отлетела прямо в унитаз. Именно эта пуговица. Я вдруг поймал себя на мысли, что за все годы жизни у меня никогда безвозвратно не отлетало ни одной пуговицы. А эта – раз, и еще ушла так глубоко – мол, даже не думай...

И вспомнились все эти недобрые приключения детства.

Но нет худа без добра. Я понял, что это был грех.

Пришил себе красную пуговицу, в знак напоминания. И конечно – исповедался.