Хочу быть настоящим мужчиной, хочу уметь постоять за себя. Батюшка, благословите заниматься боевыми искусствами. Это не грех?", – с таким или подобным вопросом обращаются порой молодые люди к священникам. Но на самом деле проблема более серьезна и глубока: насколько в принципе совместимы боевые искусства и Православие, возможно ли такое "соединение"? И как вообще относиться в наших крайне сложных сегодняшних условиях к проблеме противостояния внешней агрессии, злу? Решимся предложить свой вариант ответа на эти столь актуальные сегодня вопросы.
Стремление к защищенности
Желание юноши или молодого мужчины научиться приемам самообороны вполне объяснимо, тем более в наши дни, когда зачастую и по улице бывает трудно пройти так, чтобы никто не задел, чтобы не натолкнуться на чей-то недружелюбный, а то и попросту угрожающий взгляд. Хроники происшествий пестрят сообщениями о разбойных нападениях, избиениях, групповых драках и тому подобном. И даже самый миролюбивый человек начинает задумываться: "А не правду ли говорят, что лучший способ защиты – нападение? И не надо ли готовиться к войне, если хочешь мира?" .
Боевые искусства Востока (каратэ, ушу, тэквондо, дзю-до, айкидо и т. п.) стремительно вошли в жизнь европейского, в том числе и российского общества и прочно утвердились в ней. Этому способствовали как активная реклама этого "продукта древней культуры" киноиндустрией и СМИ, так и огромное количество самоотверженных энтузиастов. При всем разнообразии этих боевых систем их объединяет общий принцип: требующий больших физических и моральных усилий тренинг, позволяющий овладеть техникой, дающей возможность вести поединок с одним или несколькими противниками. Условно школы разделяются на "мягкие" и "жесткие", но цель всех методик одна: научить адепта школы наносить противнику поражение, удар за ударом, оставаясь при этом наименее уязвимым.
В чем секрет такой популярности восточных единоборств? Наверное, есть целый комплекс причин, обуславливающих любовь к ним со стороны не только мужчин, но и представительниц "слабого пола", стремящихся от своей слабости избавиться. Однако хотелось бы остановиться здесь на наиболее существенном. Как уже отмечалось выше, мир, окружающий нас сегодня, – страшный мир. И люди этого мира боятся, – боятся жизни, боятся подобных себе людей. И ищут защиты, точнее – ощущения защищенности.
И образ, скажем, каратиста в белоснежном кимоно, стремительно передвигающегося по татами и наносящего ногами и руками молниеносные удары, от которых с треском раскалываются доски и крошатся в оранжевую пыль кирпичи в руках "ассистентов", – образ человека, в высшей степени защищенного, могущего не бояться никого и ничего. Этот образ привлекает, становится примером для подражания; подростку, юноше, молодому, только входящему в совершенный возраст мужчине очень хочется стать "таким".
Евангелие и искусство боя
Но мы не говорим в данном случае о том, насколько уместен подобный способ "защиты" от внешнего мира для людей неверующих, нецерковных, не видящих в подобном выборе никакой моральной проблемы. Вопрос в другом: что ответить христианину, подошедшему к священнику в храме и спрашивающему у него благословения на овладение искусством единоборства?
Первое, к чему мы обращаемся в данном случае, это Евангелие, в котором содержатся ответы вообще на все вопросы. Кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую (Мф 5:39) [1] . Уместно ли для христианина после таких слов Христа целенаправленно учиться не только тому, как не допустить удара в правую щеку, а тем паче в левую, но и тому, как нанести ответный сокрушительный удар?
Всем известно расхожее утверждение: "Добро должно быть с кулаками". Но в том-то все и дело, что, приучившись пользоваться ими, оно постепенно перестает быть добром. Апостол Петр, желая защитить Христа от посягательства воинов, посланных первосвященниками и старейшинами народа израильского, извлекает меч и отсекает ухо одному из слуг первосвященнических. И что же? Господь останавливает его: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут (Мф 26:52). Мало того – Он исцеляет раненого.
Можно было бы сказать, что пример Христа недостижимо высок, можно сослаться на то, что Он шел к исполнению цели Своего земного служения, готовился пострадать за человеческий род, быть распятым, умереть и тридневно воскреснуть. Но дело в том, что следование примеру Христа мы видим и в жизни целого сонма не только святых, но и просто благочестивых христиан, искренне верующих, что, по слову Господа, блаженны кроткие, ибо они наследуют землю (Мф 5:5). Один из наиболее ярких случаев такой кротости – столь известный эпизод из жития преподобного Серафима Саровского, когда он, находясь в глухом лесу, будучи чрезвычайно сильным человеком и имея в руках топор, в полном смысле этого слова опустил руки и дал избить себя до полусмерти, искалечить на всю жизнь напавшим на него разбойникам. Согласимся, что не всякий решится на подобное с бесстрашием святого, кто-то постарается защититься, возможно, что и успешно. Но и в таком случае для церковного человека правильной реакцией на такое происшествие станет покаяние в том, что заповеди Христовой исполнить он не смог, а не горделивое кичение: "Как я их!".
Наиболее часто звучащее со стороны тех, кто пытается "облагородить" искусство боя, возражение звучит примерно так: "Но ведь не обязательно нужно применять приобретенные навыки. Можно просто ими владеть".
Однако верующему человеку известно, что такое искушение. И очень большое искушение – именно в том, чтобы применить подобные навыки.
Что бы ни говорилось о боевых искусствах, как бы ни преподносились они в качестве "системы гармоничного развития личности", очевиден факт: личность человека они как раз-то и деформируют, причем очень определенным образом.
У спортсмена, который занимается боевыми искусствами (пусть даже это будут "традиционные" бокс или борьба [2] ), поневоле формируется то, что можно было бы назвать, по выражению известного церковного писателя архимандрита Рафаила (Карелина), "комплексом боя". Он проявляется, в частности, в том, что любую ситуацию человек начинает оценивать с точки зрения своих физических (читай – боевых) возможностей. В подходе ко всему, что раздражает, оказывается противно его воле, уже заключается некая внутренняя агрессия, базирующаяся на способности качественно ее реализовать.
Из чего состоит тренировка спортсмена-бойца? Необходимый комплекс упражнений для развития силы, гибкости, координации... А еще? Отработка защитных движений (они, впрочем, никогда не рассматриваются в отрыве от ударной или атакующей техники)... И – постановка удара. Годы уходят на то, чтобы "поставить" удар, способный "выключить", отправить в нокдаун или нокаут, наконец, убить предполагаемого противника. Если для легкоатлета кульминационным моментом является прыжок на максимальную высоту или предельное ускорение на финише, для нападающего в футболе – забитый гол, для шахматиста – поставленный сопернику мат, то для бойца – это удар, в который вложены все силы, после которого противник уже не может продолжать поединок. В таком ударе помимо обычной человеческой (или нечеловеческой) жестокости присутствует и очевидный оккультно-мистический момент. Что, например, означает душераздирающий крик – "кия"? "Ки" – энергия, "я" – движение. Движение энергии в этом ударе... Какой энергии, чьей? Божественной? Наверное, вопрос этот излишен.
Оккультно-мистический момент вообще неотделим от занятий боевыми искусствами, причем даже в том случае, если они предельно освобождены от религиозного содержания, максимально приближены к спортивной дисциплине. "Ката" в каратэ – своего рода медитация в движении, такая же медитация – сосредоточение в начале и в конце тренировки. А что такое "поклонение духу школы (или учителя)", если не откровенное язычество? Что такое позы и движения, копирующие движения представителей животного мира – вплоть до перенимания каких-то поведенческих признаков?.. Но даже и там, где всего этого нет, присутствует самый дух – некая нить, связывающая между собой все боевые традиции, – дух, прямо скажем, совсем не христианский. И потому невелико "положительное" отличие, к примеру, рукопашного боя от каратэ, дзю-до или айкидо.
Доверие Богу или непротивление злу?
И все-таки, даже после всех приведенных выше рассуждений вопрос о "защищенности", о возможности "постоять за себя" для многих остается открытым. Для кого-то причина этого в гордости и самолюбии, для кого-то – все в том же страхе перед жестокой и потому пугающей действительностью, которая нас окружает.
Почему отказался от возможности "постоять за себя" преподобный Серафим? Известны его слова: "Как железо предается кузнецу, так я предал себя всецело Богу". В них – необходимое для каждого христианина доверие Богу, Его всеблагому Промыслу, вера в то, что Господь никогда не оставляет человека, который решился исполнить Его заповедь, что без воли Его и волос с нашей головы не упадет (см. Мф 10:30).
В этой вере для христианина – основа его защищенности, такой, какой не имеет никто, даже обладатель черного пояса и самого высокого дана по кекусинкай-каратэ.
Но, конечно, христианство – не толстовское "непротивление злу". И есть случаи, когда даже и не ради себя, но ради других людей приходится злу противостоять. В том числе – и на физическом уровне. Однако одно – сделать это по необходимости, другое – иметь это основным содержанием жизни.
Есть и такая страшная реальность, как война. Война – всегда зло, даже тогда, когда она освободительная. Но, по правилу святых Отцов, когда предлежат два зла, необходимо иметь мужество выбрать наименьшее из них, чтобы избежать большего и избавить от него других. И на войне приходится не только убивать, но и... учиться убивать. Это действительно страшная реальность.
Но война есть война. И народ, не желающий кормить свою армию, кормит чужую, и это всегда выливается в еще большее зло. Поэтому если христианин, отказывающийся от возможной самозащиты ради Евангельской заповеди, проявляет добродетель, то политики, не заботящиеся о наличии армии, способной защитить государство от внешней агрессии, народ свой предают. И, пожалуй, единственное место, где оправданы самой необходимостью и искусство рукопашного боя, и иные в полном смысле боевые искусства, – это армия и те подразделения и службы, которые несут ответственность за безопасность страны. Хотя, если человек, стоящий на страже этой безопасности, настоящий христианин, то он всегда будет относиться к своему долгу как к долгу скорбному, порожденному несовершенством нашего поврежденного грехом бытия. Потому выполненное задание и выигранный поединок или бой заставят не только и не столько радоваться, сколько каяться в пусть невольном, "необходимом", но все же грехе.
И еще – небольшое, но красноречивое свидетельство из жизни, также способствующее внесению ясности в отношении поставленной проблемы. Практика свидетельствует о том, что люди, занимающиеся боевыми искусствами (в том числе и очень серьезно), в Церковь приходят. И тогда их занятия зачастую постепенно сходят на нет. Но бывает и так, что начинают тренироваться в секциях восточных единоборств воцерковившиеся уже христиане, и это обязательно снижает напряженность их церковной и духовной жизни, если и не уводит из Церкви совсем.
Поэтому, кажется, надо прислушаться к слову апостола Павла: Все мне позволительно, но не все полезно (1 Кор 6:12) и сделать правильный выбор, по крайней мере, для себя.
* © Иеромонах Нектарий (Морозов), 2005
[1] Рассуждение автора нисколько не теряет своей значимости из-за того, что удар по правой щеке (соответственно тыльной стороной ладони) был ритуальным оскорблением у иудеев. В сущности, всякий удар – это не только физический ущерб, но и оскорбление достоинства человека как образа Божия. – Ред.
[2] Относительно традиционности бокса и борьбы необходимо, как представляется, сделать оговорку: когда ими занимаются женщины, это не только нарушение традиции, но и грубейшее попрание онтологического статуса женщины в тварном мире. – Ред.
Источник: Православие и мир
