Слышал, что секс – последняя религия ни во что уже не верящего человечества. Что водка в числе русских национальных идей – внушено уже всем русским. О том, что национальная идея сейчас – деньги, нам кричит в РФ каждый угол. Предметы культа озвучены, но люди – не такие уж ретивые верующие, как хотят показаться.
Вот мы назвали какие-то вещи, не очень, кстати, христианские. Но в социуме РФ это своего рода формально-официальные культы. В том, что ты касательно их неверующий, нынешнему россиянину признаваться как-то неловко. Ну, вроде как все вокруг веруют в исконного Зевса, а ты, поганый отщепенец, во что-то свое. Неприлично, честные люди тебя не поймут, давай, Вася, исправляйся. Признаться в равнодушии к деньгам, к своей или чужой сексапильности – плюнуть в лицо общественному мнению. Ну, вроде как заиграл гимн, а ты не встал. Или зашел в церковь и не крестишься.
Но в чем закавыка? Как оно и водится с любой общей идеологией, люди выглядят проникнутыми ею куда более, нежели на самом деле. Ну, вроде как в СССР надо было изображать верование в коммунизм, а в Империи все были якобы православные, и т. д.
Нынешние люди изображают ретивое почитание Деньгам, благоговейное почтение к Буху и самые преданные чувству Траху, но в реальности: В реальности большая часть населения РФ, конечно же, никогда не бухала по-настоящему и даже не знает, как это. Совокупляется большинство – лениво и неохотно. Деньги же любят столь вялой и показушной любовью, что деньгам стыдно отвечать им взаимностью, отягощая карман такого поклонника.
Если у вас как-то наоборот – вы, пожалуй, в меньшинстве, можете себя поздравить. Хотя бы за честность.
Как бы пьянство
Начнем с самого безобидного. Причащение культу Алкоголя начинается, как водится, в школьном возрасте. При этом пить школьник, как правило, не умеет и делает это редко (сравнительно с реальным бухариком, чей светлый образ осеняет эксперименты).
Зато какой пиар! Идут ребята с нежными лицами лет пятнадцати, один шутит: "если выпивка мешает учебе, брось такую учебу!". Ага, сейчас. Вам, ребята, еще лет пять-семь пить по-ускоренному, чтобы вы начали бросать что-то в жизни ради алкоголя (мы не обсуждаем, круто это или наоборот, мы фиксируем факт – чтобы спиться, нужны время и практика).
Как пелось в старой рок-песенке – "они визжат, бутылку пива раздавив на троих". Сколько бы ни было пива – визга всегда будет больше и понта: "мы вчера с пацанами бухали". При этом количество выпитого умножается на два, а количество идиотских подвигов на десять. "А Колян такой, ваще в хлам", "ваще реально ужрались", и самый понт на вопрос учителя, где вчера был, горделиво ответить – "в запое". Притом что запой – строго определенный термин, связанный прежде всего с типом обмена веществ, и у подростка такого просто не может быть.
Нет, процентов десять – реально спивается годам к 20-25. Пацан сказал – пацан сделал. Все честно. Но позиционирует себя как матерых пьяниц: не сильно ошибусь, если скажу, что как минимум половина. Водка пацану – что верующему иконка. Не можешь помолиться – хоть поклонись.
С возрастом разрыв между словом и делом – увеличивается. "Вчера вино пили, о как!" Спрашиваешь – выясняется, две бутылки на шесть человек. Пили они, ага. Реально пьющему это даже не размяться, ему такой процесс – оскорбление идеи. Но реально крепких на выпивку, пьющих и часто, и много – не более 10-20 процентов. Это либо очень здоровые люди, богатыри, либо совсем больные – не завязавшие алкоголики. Последних в России более, чем каждый десятый в поколении, но: эти ребята, как правило, либо в могиле, либо в завязке.
Однажды я был на семинаре в пансионате администрации президента. Пили, как водится, каждый вечер. Пили так: ставили на стол 3-литровую бутыль водки, наливали каждому в рюмку. К концу посиделки некоторые выпивали рюмку, некоторые – нет. Бутыль уносили, и завтра была она же. На хрен она вообще была?
О, тут мы переходим к главному. "Бухать ты можешь не бухать, но уважать бухло обязан". Некогда я пил много, и мне проще не пить вообще, чем ваш "бокал шампанского". Казалось бы, не хочешь – не пей. Но сколько раз на меня смотрели, как на еретика, оскорбившего символ веры! "А почему ты не будешь?", "а ты чем-то болен, да?", "ну хоть пригуби!". Истинно верующие достали.
Как бы разврат
Современный человек должен выглядеть сексуально озабоченным. Понимающе хмыкать, цокать, давать понять "как мне оно надо". Давать понять, что готов к совокуплениям каждый день, и три раза в день, и с теми, и с этими, и еще раз, пожалуйста. Это хороший тон и, в некоем смысле, отправление культа.
С некоторыми, однако, противоречиями. Признаться, что тебя возбуждает порнография, – как-то неловко, но более неловко – признаться, что она тебя не возбуждает. Как так? Больной, что ли? Признаться, что тебе чего-то важнее секса по этой жизни – будь то телеящик, рыбалка, церковь, кабак – как-то именно непристойно.
Между тем крайне малое количество населения имеет секс каждый день и помногу, а далеко не каждый – каждую неделю, а самое страшное – далеко не каждому оно вообще надо. Но признания такого рода в начале XXI века – из ряда неприличных. В XIX веке было бы невежливо заявить "хочу трахаться каждый день", в XXI веке невежливо сказать, что тебе не особо надо. Сексуальная свобода, якобы снизошедшая на народы, оборачивается вовсе не принципом "каждому по его желаниям". Речь идет скорее о принуждении к желанию, причем желанию, как правило, одного и того же: Шаг в сторону – сексуальное извращение. В идеале все социально адаптированные человеки должны хотеть одну и ту же модель с обложки журнала. Такая вот идеология, значит.
Некогда был опрос, людям предлагали на выбор: ночь с любимой кинозвездой или прогулку с ней по центральной улице, чтобы все знакомые видели, что якобы у вас "ночь". Большинство, выдержанное идеологически, выбрало погулять. Чтобы все как у людей.
И вот еще одна социология: в Европе за последние 50 лет секса стало меньше. Именно частоты контактов. Немцы, французы, англичане – сами признавались социологам, называя заветную цифру. Переиначивая поговорку: вот тебе, бабушка, и сексуальная революция.
Как бы нажива
Теперь касательно поклонению золотому тельцу. В России эта идеология много жестче, чем на Западе, кто бы спорил. Там круто забить на денежную работу и отдаться интересной. "Ты нашел в себе силы пойти на это!" В России – наоборот. Круто стиснуть зубы и мучиться. Не дай бог показать, что деньги тебе не важны. Лохан-хипан, что ли?
Но мы действительно любим золотого тельца? Или облизываем его лишь затем, чтобы о нас плохо не подумали окружающие? Средний россиянин, алкая бабла, выбирает себе экстенсивный путь, а не интенсивный. То есть не меняет род занятий, а гонит трудочасы. Пять часов в день – пятьсот тугриков, десять часов – тысяча. Или ищет такое место, где трудочас той же лабуды стоит дороже на 30 процентов. Загрузив себя работенкой по маковку, найдя себе теплое место с 30 процентами прибавки, он думает, что именно так делаются карьеры и деньги.
Все это, с точки зрения золотого тельца, и есть чистое лоховство. Капитал делается не экстенсивно, а интенсивно. Строятся схемы, берутся под контроль активы, сбрасываются пассивы, деньги делают деньги, а ты – строишь новые схемы, и т. д. Наш прагматичный россиянин боится, что его заподозрят в "безделии", и занят какими-то бесконечными делами 25 часов в день. Но он хочет скорее не денег как таковых, а работать с 9 до 6, а лучше побольше. Желание денег как раз начнется с того, что вот это "с 9 до 6" ему категорически надоест. Многим в работе нравятся "интерес", "гарантии", "хорошие люди", "чай попить" и прочее человеческое. "Я работаю только за деньги, приличные деньги", – долдонит современный русский. За что бы он ни работал на самом деле, любой повод, кроме денег, кажется ему неприличным:
Источник: Вечерний Красноярск
