Направляемся в Ветку, расположенную в 15 километрах от Гомеля. В прошлом это был один из центров старообрядчества. На всю Беларусь знаменито собрание икон и старинных книг Ветковского музея. Хотя Ветковский район отдален от Чернобылской АЭС почти на 150 километров, это один из наиболее пострадавших от радиационного загрязнения регионов Беларуси. Как в Хойникском, Брагинском и других близких к месту катастрофы районах, в Ветковском существует зона отселения.
Знаменитый Ветковский музей разочаровал. Это маленькое здание на Красной площади с резными воротами во двор. В музее Дэн имел неосторожность у кассы задать мне вопрос на английском, из-за чего был вынужден заплатить за билет как иностранец в три раза больше, чем я.
Внутри музея очень тесно. Старинные книги размещены вперемешку с современными копиями старых листов. Копии выполнены на некачественном цветном струйном принтере.
По всему музею развешаны таблички, извещающие, что "фотографировать строго запрещается". В каждом зале служительницы-"сиделки" нам дополнительно зачитывали это сообщение.
Экскурсовод поинтересовался, из какого мы издания. Получив ответ, прошептал, что у него дома есть портрет Зенона Станиславовича.
В зале икон стены почти полностью завешены ими. На табличках, к сожалению, указан только век их написания.
После музея пошли знакомиться в местный исполком. Пока начальство было на обеде, секретарши угостили нас чаем с конфетами. Во время беседы они периодически просили меня перевести Дэну, что очень любят президента Беларуси.
Вернувшийся с обеда заместитель председателя Ветковского исполкома Михаил Приходько повез нас в зону отселения, находящуюся в нескольких километрах от Ветки. В отличие от зоны отселения Хойникского и Брагинских районов в Ветковском она практически не охраняется.
По дороге Михаил рассказал нам, что до чернобыльской катастрофы в Ветковском районе проживало 40 тысяч человек. После аварии стало 20 тысяч.
В 1989 году Ветка получила статус города с правом на отселение, то есть, любому желающему покинуть его, предоставляли жилье в другом месте. Тогда примерно половина населения покинула Ветку, но потом большая часть постепенно вернулась в родной город. Часть пустующего жилья так же, как и в других регионах, пострадавших от радиации, заняли беженцы из бывшего СССР. Заметил, что больше всего в нашей чернобыльской зоне проживает уехавших из Казахстана русских семей.
В настоящее время в Ветковском районе 59 полностью нежилых деревень. Почти все старообрядцы покинули после чернобыльской катастрофы свои родные дома.
Так же, как и в Полесском заповеднике, пустующие земли засаживаются лесом. Дороги чистят и поддерживают в порядке в основном для проезда пожарных, ибо пожар на загрязненных радиацией землях – страшное происшествие. При тушении пожарные, вдыхая дым с радиоактивными частицами, накапливают в организме немало этой гадости.
Въезжаем в отселенную деревню Беседь, стоящую на одноименной речке. Видим там довольно хорошую машину – явно кто-то приехал на экскурсию. Так и оказалось – привезли журналиста из Италии. В эти дни зарубежные журналисты – самые частые посетители чернобыльской зоны.
Около моста через речку стоит ржавый вагончик – бывший пост милиции. В первые годы после чернобыльской катастрофы в зараженных радиацией местах несли дежурство вахтовым методом (две недели – вахта, следующие две – отдых) милиционеры из самых разных мест Беларуси. Говорят, толку от них было мало, поскольку нередко вахта превращалась в двухнедельный запой. Сейчас отселенные места охраняют местные патрули.
По виду Беседь – такая же деревня, как и все остальные на загрязненных территориях: разграбленные покосившиеся избы, заросшие кустами и деревьями, заасфальтированная дорога, памятник погибшим во Второй мировой войне с венком, возложенным на прошлое 9 мая.
Михаил Приходько повез нас в Беседь потому, что это единственная деревня в зоне отселения Ветковского района, где живет семья. Она большую часть времени проводит здесь, хотя имеет квартиру в Ветке.
Этот дом стоит в красивейшем месте на берегу Беседи. О красоте этой речки с чистейшей водой мне неоднократно приходилось слышать раньше. Рядом с домом в вольере пасутся около десятка коров и пара здоровенных быков. На поляне стоят два десятка стогов сена. Рядом с домом из клена капает сок в канистру с надписью "Для непищевых продуктов". Все это охраняют три собаки. Когда Дэн, не обращая внимание на их лай, подошел поближе к дому, один из псов слегка куснул его за ногу.
Минут через десять появился хозяин – хмурый парень 25 лет. Слушаю рассказ о местной жизни. Электричества в доме нет, телефонной связи – тоже, сотовая связь не работает. Говядина часто имеет превышение норм по радиации. Государство ее не берет, а перекупщики назначают очень низкую цену. Молока коровы дают мало, и почти все оно идет на откорм телят.
Замеряю радиоактивный фон сена в стогах – 105 микрорентген в час. 60 мкР\ч считается опасным уровнем радиации – в этом случае полагается сообщать в санэпидстанцию. Какую радиоактивность имеет мясо отсюда, остается догадываться.
Прогуливаемся к берегу реки, откуда открывается прекрасный вид. Там стоит самодельная коптильня, сделанная из бочки и обрезка трубы. Ловить и коптить рыбу на продажу никто не мешает. Замеряю радиоактивный фон – 195 мкР\ч. Это – новый рекорд за все время моего путешествия по загрязненным территориям. Не завидую тем, кто регулярно кушает рыбку местного копчения.
Долго находиться в красивом, но зараженном радиацией месте нет желания. Уезжаем.
Проект "Чернобыль. 20 лет спустя"
осуществляется при содействии
Швейцарского управления по развитию и сотрудничеству (ШУРС)
По материалам источников: Интернет-газета БелаПАН
