Чем заняться и занять народ в праздничный день Первого мая, наше телевидение не знает и не понимает. Если бы не советские картины, так или иначе фокусирующие внимание на драматических проблемах труда и профессионального самоопределения, в телеэфире ничто не указывало бы на отличия Первомая от обыкновенных выходных.
В современной телепродукции тема труда отсутствует. Это и есть симптом того плачевного состояния, в котором сейчас находится наше общество.
Состоящее в своём большинстве из трудящихся людей, не являющихся ни крупными собственниками, ни предпринимателями, ни рантье. Современное телевидение панически боится затрагивать тему труда, ассоциировать себя с людьми труда.
Кому он нужен, этот труд? Труд значит бедность, неуважение и нелюбовь окружающих.
О том, что где-то люди работают на заводах и фабриках, ТВ вообще не помнит. Какие фабрики, какие заводы, какая вообще промышленность, кроме автомобильной, может быть в XXI веке? Россия пока еще не вступила в постиндустриальную фазу, как и не научилась жить без промышленности, если мне не изменяет чувство реальности. Но на российском телевидении наше общество подается исключительно как общество тотального менеджмента и коммерческих услуг, то есть манипулирования с уже готовой продукцией для продажи. Откуда она берется, эта продукция, и кто ее производит? Риторический вопрос. ТВ не обязано говорить о том, что никому не интересно.
Любопытно, что когда та или иная сфера созидательной деятельности классифицируется нашими властями как актуальная и достойная внимания, разговоры об этой деятельности начинают вестись на ТВ с завидной регулярностью. Место общесоюзных строек советских времен занимают проекты, которые должны символически работать на мировой престиж России. Хотя бы чисто символически. Таким проектом №1 пока являются Олимпийские игры 2014 года. Поэтому на ТВ регулярно раздаются стоны и кряхтения сумрачных мужей-хозяйственников, работающих над этой "перестройкой" летнего курорта Сочи в зимнюю олимпийскую деревню.
Однако о том, что на этом проекте заняты простые рядовые рабочие, можно только догадываться. О том, кто и как там трудится, – молчание. Какая кому разница, кто там занят в этом предприятии? Какие-то рабочие – одним словом, никто. Даже через хладный телеэкран ощущается, какого пота и крови стоит этот престижный строительный объект. Надо полагать, если бы дела обстояли хорошо с рабочей силой на всех уровнях, ситуация была бы иной.
Но в рабочих вообще перестали видеть класс. К ним теперь на подсознательном уровне относятся как к деклассированным элементам, где бы они ни работали.
Разница между отношением к проектам и к непосредственным его исполнителям низового уровня разительная. Любая возводимая строительная "пирамида" словно не имеет человеческого основания и духовной силы.
В документальном фильме НТВ "Недорогие гости", посвященном гастарбайтерам, житье-бытье этого социального слоя было в очередной раз показано примерно с той же долей отстраненности и любопытства, с какой просвещенные британцы и американцы снимают быт и нравы африканских племен, далеких от цивилизации западного типа. Мол, смотрите, какие интересные дикари и как мы уважительно к ним относимся, с каким интересом мы вникаем в их традиции. Мы даже готовы отыскивать в них человеческое начало.
Тема гастарбайтеров почти полностью вытеснила тему тружеников рабочих профессий. "Наша Russia" эту ситуацию прочно закрепляет бесконечными репризами и фарсовыми ситуациями.
Гастарбайтер для ТВ это не тот, кто строит автомагистрали и дома, делает ремонт, убирает мусорные завалы в городе, работает официантом, посудомойкой, продавцом, а тот, кто не является своим в городе, не говорит на русском без акцента, не обладает ухоженной внешностью. О том, что есть коренные жители российских городов, в том числе и москвичи, тоже работающие дворниками, тоже укладывающие асфальт, чинящие краны и развозящие пиццу, ТВ предпочитает не упоминать.
О том, что есть москвичи, которые не могут найти в родном городе работу по специальности и вынуждены ехать в другие города и даже страны СНГ, чтобы прокормить себя и семью, ТВ как будто и не подозревает.
За последние годы в наших медиа достигнута фантастическая степень отчуждения от человека, занятого каким бы то ни было трудом, если этот труд не является жанрово актуальным или социально престижным.
Особенно издевательски смотрятся с телеэкрана беседы о том, как помогать народу в кризис, – вроде тех, которые ведутся в программе "Сенат" на РТР.
О том, как надо создавать рабочие места и не сокращать уже созданные. О том, как отслеживать ситуацию в сфере занятости. О том, как наладить какие-нибудь полезные новые производства, вроде молочного. Может, кому ферму основать, а кому малый бизнес открыть? Сидят ответственные должностные персоны в телестудиях, подобно программе "Сенат", и думают – чем бы их, то есть народ, занять. Чтоб надолго хватило. Чтоб и с голодухи не мёрли, и от безделья не маялись. Это ведь им, народу, работа нужна прежде всего. А государству, обществу, социуму эта работа народа совершенно не обязательна. Страна, то есть люди большой власти и больших капиталов, и так прекрасно живет. Работают те, кому без работы не протянуть. Мда, надо войти в положение этих людей и поспособствовать им. Именно им, не себе.
Стилистика и содержание таких рассуждений загоняет население страны в глубокую депрессию, потому что населению постоянно напоминают о его ненужности, о его обременительности для государства, которому приходится очень крепко думать, чтобы как-то и чем-то занять своих гражданам, используя их, по существу не нужные, силы и таланты. При таком подходе не может быть и речи о борьбе трудящихся за свои права. Не нравится тебе что-то на твоем рабочем месте? До свидания. Не можете работать столько, сколько нужно, хоть десять, хоть двенадцать, хоть двадцать часов, если того начальство возжелает? До свидания. Экология не устраивает? Не работай, живи в лесу. Когда право на труд осуществляется как одолжение, как акция, необходимая в основном тем, кто трудится, у работающих людей отбирают рычаги воздействия на работодателей. Человеку демонстрируют его полную и одностороннюю зависимость.
Либо ты будешь работать в том режиме, в каком потребуют, либо ты не будешь работать вообще.
Телевидение сегодня склонно к суровому цензу актуальных профессий. Таковых не много – милиционер, юрист, спецагент, врач, танцор, фигурист, тренер, артист, бизнесмен, няня, компьюторщик. Либо довольно абстрактный высоко оплачиваемый специалист с доступом к важной информации – таковым специалистом является, к примеру, главная героиня Жанны Эппле в фильме "Любовь под грифом совершенно секретно" (НТВ). Ну, и практически все. Между миром криминала и антикриминала, с одной стороны, и миром больших денег, больших ставок, больших политических и экономических интриг, с другой стороны, полностью отсутствует социальная инфраструктура. Телеискусство интересуется только теми профессиями, которые так или иначе обслуживают власть, криминал или бизнес, представляют просто коммерцию или коммерческую культуру. Все прочие – лишь эпизодические лица.
Начни укорять телевидение в "жанризме" и слишком тенденциозной избирательности по отношению к профессиям персонажей, – теледеятели посмотрят на тебя, как на неадекватного теоретика и пойдут объяснять, что работают для народа. А народу ведь не интересно про то, что у него на рабочем месте. Народу интересно про то, чего он в жизни сроду не видел и не увидит. Например, про кухню фигурного катания (сериал "Жаркий лед") или про фирму модной одежды (сериал "Не родись красивой").
У нас последовательно продвигают миф о том, что народ не желает смотреть о производстве и вообще о собственной профессиональной деятельности, если в ней нет очевидной экстремальности (как в сериале "Охота на Изюбря") либо артистической/предпринимательской доминанты. У нас нежно лелеют легенду о том, что смотрибельность не совместима с серьезным, глубоким постижением бытия, в том числе трудового.
К слову сказать, так было не всегда. То, что сегодня выдается за абсолютно объективный закон, ранее легко опровергалось практикой искусства. Не надо забывать, что философичная грустная комедия "Афоня" – это фильм про слесаря, притом не самого лучшего и не самого честного. "Живет такой парень", "Прошу слова", "Частная жизнь" – это отнюдь не мифотворческое кино, оно не идеализирует мир представителей тех или иных профессий, занятий, социальных категорий. И это очень художественное кино, которое увлекательно смотреть. Наша производственная драматургия, от "Человека со стороны" Игнатия Дворецкого и до "Наедине со всеми" Александра Гельмана, – это очень хорошо сделанная драматургия, составившая гордость нашего интеллектуального театра, обращавшегося к граждански активной аудитории.
А сейчас у нас происходит удивительная штука – со всех телеканалов произносятся слова о необходимости гражданской активности, инициативности, быстрого конструктивного реагирования на социальные проблемы. При этом в качестве ежедневной пищи для души человеку подают исключительно расслабляющие и мифологизирующие действительность сериалы и фильмы, которые воздвигают непроницаемую стену между человеком и окружающей действительностью. И стена эта сделана из жанровых клише, которые сформировались несколько веков назад. Ждать от них какого-либо существенного реагирования на современность просто смешно. А что это значит? Во-первых, то, что на подсознательном уровне современная жизнь расценивается как невыносимая, нетерпимая, мучительная и изнуряющая психику. Во-вторых, то, что наша власть совершенно не заинтересована в том, чтобы подсознательные ощущения были переведены гигантской телеаудиторией на уровень осознанной, последовательной и комплексной критики современного общества. Пусть себе безработные глядят на очередных грызущихся бизнесменов. Пусть себе люди, всю жизнь стабильно прозябающие в бедности, следят за материально благополучным житьем-бытьем адвокатуры, спецслужб и частных сыщиков. Пусть народ отдыхает у телевизора от своих нерешаемых социальных проблем, от своего дурацкого, почти бесплатного труда.
Я не встречала на Западе человека, который бы демонстрировал небрежение к собственному занятию, даже если это труд уборщика аэропорта, служащего бензоколонки или официанта. Помнится, друг одной моей знакомой ирландки, начинающей актрисы, подрабатывал служащим общественного туалета, – это помимо не слишком хорошо оплачиваемой работы в какой-то государственной фирме. Но удивительным было даже не то, что молодой человек, закончивший престижный университет, считает возможным такое совмещение. Удивительным было то, что эту работу в туалете могли вполне всерьез, без тени презрения или насмешки, обсуждать вместе с гостями. Если существуют общественные туалеты, значит, они необходимы обществу. А раз они необходимы, то и работа в них не является позорной. К тому же "моя работа" не может быть плохой.
Вот такой логики не хватает в России. Презрение ко всему, что не уважается в телевизоре, что не числится среди престижных профессий в медийной среде, уничтожает самоуважение и уважение к своему труду у значительного числа россиян.
Пафос индивидуального созидания и уважение к собственному труду в крови у западных людей не от хорошей жизни. Этим они спасаются от общественной несправедливости, от нереализованных амбиций, от культа чувственных наслаждений, и богатства, тиражируемого массовой культурой. Культ личного предназначения, сформированный в рамках протестантской этики, психологически защищает и подпитывает индивида в периоды экономического неблагополучия.
У нас нет подобного культа. Наши заимствования у Запада, увы, однобоки. А то уважение к человеку труда, которое провозглашалось в рамках советского мировоззрения и воспитания, сегодня вызывает в масс-медиа полное отторжение. Получается, что всякие прославляются исключительно выдающиеся результаты созидательной деятельности. Результаты коммерческих предприятий поднимаются все выше и выше в глазах современного человека. Гениальные изобретения и творческие прозрения тоже ценятся весьма высоко – выдающимся ученым, исследователям, художникам регулярно посвящаются телепередачи и документальные фильмы. А труд как таковой, труд как процесс, как комплекс целенаправленных усилий, труд как особая психологическая установка – игнорируется нашими медиа. Труд как повседневность, труд как деятельность рядовых и неизвесных, рядовых и небогатых, труд, без которого никакие великие свершения и открытия не состоятся или не будут замечены и усвоены, – труд как основа нормальной жизни общества глубоко презирается. Не то что о солидарности трудящихся не может идти никакой речи, но о простой самоидентификации трудящихся как людей труда нелепо даже заикаться. И это глобальная идеологическая катастрофа страны, которую необходимо срочно и радикально менять.
Источник: Socialistinfo
