Писать о Наталье Трауберг очень легко: счастье, что встретил человека, умевшего думать столь ясно, ответственно и нежно. Но и крайне трудно: ее личность и труды требуют долгого осознания, этим должны заниматься многие люди, и куда более эрудированные в разных областях, чем я. Есть для меня третья причина, делающая задачу говорить о Наталье Леонидовне почти неразрешимой. Она была глубоко верующим человеком, в последние годы доминиканской монахиней в миру, а я – сознательный агностик. Думать о Наталье Леонидовне, не задумываясь о ее духовной практике, невозможно. Соответственно – я тут же рискую ступить на чужое для меня и очень опасное минное поле.
Впрочем, так ли это? Митрополит Антоний (Блюм), которого НТ очень ценила, написал: "Сфера Бога опасна". Не надо лезть туда, не задумавшись о последствиях, и это касается как верующих, так и агностиков, а также даже атеистов. Мы все рискуем, вне зависимости от ответа на вопрос "Како веруеши?".
Кроме того, НТ любила цитировать очень близкого к святости (что это такое, понять просто, если есть легкое сердце и ясный ум) францисканца о. Станиславаса Добровольскиса, наставлявшего ее, как воспитывать дочь: "Пусть молитвы не знает, но туфельки ставит ровно".
Вот и Трауберг никогда не пыталась меня поставить на путь, который считала истинным, хотя, возможно, жалела меня в моем неверии. Ну а я считаю, она – высочайший образец христианского миросознания для агностиков, буддистов, мусульман, анимистов, да и для христиан всех исповеданий тоже.
Я думаю и верю, что Наталья Трауберг потратила жизнь на то, чтобы построить мост между различиями и противоположностями; похоже, этому понтифексу (строитель мостов, лат.) удалось сделать невероятно много, чтобы берега соединились, а люди, зайцы, собаки, кошки, птицы, ангелы и прочие существа ходили по нему со страхом, но без суеверной опаски.
Этот мост она, как подобает правильному мостостроителю, строила и с двух концов, и с середины.
Она – звезда плеяды русских переводчиков, без которых мы не смогли бы понять смысл других культур. Переводила многих замечательных писателей – с английского, французского, испанского, португальского – но ее главное достижение, пожалуй, это трансляция на русский текстов Честертона, автора вроде бы из второго ряда, но не менее интересного, чем Флобер – Пруст – Джойс. Чтобы в этом убедиться, следует положить слева "Napoleon of Notting Hill", справа – "Наполеона Ноттингхиллского", сравнить, и все понятно: НТ удалось, стоя на щелястом мосту филологии, передать по-русски отсветы закатного английского солнца, милого и жуткого, – того, каким бредил этот страннейший писатель, джентльмен, анекдотист и рыцарь веры.
Тот, кто не может сравнить английский и русский тексты, должен принять вышесказанное на веру.
Или – прочитать книгу "Сама жизнь", вышедшую в свет незадолго до смерти Натальи Трауберг. Это, по сути, современный аналог "Apologia pro vita sua" Джона Генри Ньюмена, и в ней очень просто и немыслимо тактично ("туфельки ставить ровно") рассказано о ее страшной и счастливой жизни. О кошмаре советского режима и о воспринятой от бабушки и няни светлой православной церковности. О фарисействе и саддукействе. О том, как люди и языки отличаются друг от друга. О том, почему она перешла под омофор Римской церкви. О жаре, о морозе и теплохладности. И о том, как справляться с мороком противоположностей, не отказываясь от фундаментальных ценностей, без которых никому – никуда.
Четыре года назад, оказавшись на несколько месяцев в Риме, я неоднократно раз ходил в церковь Св. Сабины, главный алтарь доминиканцев, и ставил свечку за здоровье Натальи Трауберг, уже тяжело болевшей. Там, сквозь закрытые не стеклом, а селенитом окна разливался мягкий свет. Что-то тихо читал священник в белом облачении. Во дворе церкви сияли укутанные темной листвой медно-золотые апельсины.
Помогла ли свечка агностика? Не знаю.
Знаю другое. Когда Наталья Леонидовна дарила свои книги моей жене и мне, она их всегда подписывала "Никите, Саше, Яше, Пете".
Яков и Петр – это наши пес и кот. То есть она уравнивала всех дышащих и считала, что четвероногие тоже могут читать книги, как двуногие, хотя наверняка по-другому. Здесь можно вспомнить о святом Франциске, проповедовавшем птицам.
Дело в том, что он вовсе не был благостным эксцентриком, как представляется многим. Вот и Наталья Трауберг, находясь на невероятно широком горизонте веротерпимости, всегда была верна исконной традиции христианства, не всегда благорастворяющейся в воздухах, рационалистически корректной и бросающей милые отсветы на лица верных. В своих мнениях она не только перебрасывалась сверкающими множеством смыслов мячиками, но и отсекала ненужное безжалостным мечом.
Этим веселым фехтованием и смертельным спортом нам придется снова и снова заниматься, и спасибо Наталье Трауберг за предварительную тренировку.
Источник: Новая газета
