Недавно в книжных магазинах появились детективные истории о священнике, бывшем спецназовце, который борется с сектантами и мафией. Названия книг – "Батюшка. Контрольная молитва", "Крестом и стволом", "Бесы в погонах". За спиной у создателя "русского отца Брауна" – ряд бульварных детективов.
Как относиться к подобного рода литературе? Можно ли говорить о том, что таким образом массовая культура пытается "адаптировать" церковную тематику? Внимание к церковной тематике со стороны светских авторов – это положительный или отрицательный момент?
На эти вопросы мы попросили ответить клириков Русской Православной Церкви.
Священник Владимир Вигилянский, клирик храма святой мученицы Татианы при МГУ, руководитель Пресс-службы Московской Патриархии, выпускник Литературного института им. Горького
Есть общие черты и тенденции, присущие современной культуре. Одна из них – опошление. Что такое пошлость? Это принижение высокого, десакрализация священного. Явление, о котором мы говорим, вписывается в программу опошления культуры. Массовая культура работает и действует по одним и тем же законам – она берет что-то, что узнаваемо в жизни, важное, святое, то, что для кого-то является, как говорил Тредьяковский, "высоким стилем", и делает из него низкий стиль. Подобное встречается везде: в музыке, в литературе, в поэзии. Везде одна и та же тенденция. Достаточно включить телевизор и ты окажешься в царстве пошлости.
Конечно, Церковь может нести проповедь везде: в тюрьмах, на молодежных тусовках. Важно – кто это делает, что он проповедует и как. Здесь не может быть общих законов. То же можно сказать и про романы. Книга должна учить людей служить Богу, стремиться к спасению, призывать к покаянию, давать четкое представление о природе греха без релятивистского взгляда на проблему. Проповедь может быть посредствам многих культурных сфер.
Священник Андрей Спиридонов, клирик храмов Благовещения Пресвятой Богородицы в Петровском парке и святителя Митрофана Воронежского на Хуторской в Москве, выпускник Литературного института им. Горького
Мой комментарий относительно всей этой писанины будет кратким: плохо не само обращение к православной тематике, плохо то, что подобные книги представляют собой литературу крайне низкого уровня исполнения – фактически, это можно назвать графоманией.
К сожалению, за последние годы вышло крайне мало серьезной православной художественной литературы. Есть, правда, хорошие рассказчики. В качестве удачного примера могу привести рассказы священника Ярослава Шипова. Есть некоторые попытки романистики – к примеру, творчество Алексея Варламова. Но пока еще совершенно не видно попыток такого высокого литературного осмысления христианства, как у западных авторов, типа Грема Грина или Арчибальда Кронина. Книги, о которых мы говорим сегодня, – не более чем спекуляция на православной атрибутике.
Иеромонах Макарий (Маркиш), преподаватель Свято-Введенской семинарии г. Иваново, публицист
Иностранные языки иной раз оказывают мне большую помощь на родной почве.
По-русски мы называем такого рода книги "художественной литературой" (даже если бы она была весьма малохудожественной). А в США – заходишь в книжный магазин и видишь большущий указатель на ряд витрин "fiction" (то есть "вымысел"). Именно об этом жанре у нас идет речь, и именно по стандартам вымысла надо судить такие произведения.
Конечно, вымысел бывает добрый и злой, созидательный и разрушительный, угрюмый и светлый, серьезный и ироничный...
Пишут fiction books (вымыслы) о шпионах, мореплавателях, царях, полководцах, летчиках-испытателях... Обо всех тех, про кого любителям таких книг интересно читать. Если им стало интересно читать про священников, – что ж, будем надеяться, это к лучшему... До встречи в храме!
Священник Даниил Сысоев, настоятель храма ап. Фомы, ответственный секретарь миссионерско-просветительского центра "Шестодневъ", автор ряда богословско-миссионерских книг
У нас много книг для просто православных, но не для массового, широкого читателя. Поэтому саму идею создания серии таких книг я поддерживаю. Вопрос в том, чтобы в этих книгах не было нарушения вероучения, не было пошлости. Если этого нет – слава Богу; значит, всё отлично. Порой массовое чтиво – наиболее качественное.
Что касается возможной профанации образа священника, я могу ответить так. Думаю, в этом отношении никакому бульварному чтиву не переплюнуть "Сказку о попе и работнике его Балде" Пушкина.
"Бульварная" книга вполне может создать положительный образ священника. Но я считаю, что в повествовании не допустимо использование каких-либо чудес, ангелов.
Главное – чтобы был заострен конфликт "между Богом и врагом". Если это условие соблюдено, то книга, действительно, может помочь человеку придти в храм, может создать положительное отношение к Церкви.
На самом деле, мы недооцениваем влияние вот этих одноразовых книжек на человека. Они влияют гораздо больше, чем талмуды классики, которую большинство людей читают только из-под палки в школе.
Священник Константин Пархоменко, клирик собора Святой Живоначальной Троицы лейб-гвардии Измайловского полка, автор ряда книг и статей, знакомящих читателей с основами Православной веры
Священник, как книжный персонаж, может быть вовлечен автором в любую деятельность. Он может путешествовать, раскрывать преступления и делать все, как и любой другой герой. Однако он не простой человек. Он носитель определенного сана, священнослужитель, образец для других, высокий стандарт Человека вообще. Он тот, на кого всегда равняются другие люди. И поэтому в любых ситуациях он должен поступать именно как священник. То есть если автор вводит как персонажа священника, герой должен и поступать как священник. Иначе я скажу, что использование "бренда" священнослужителя это дешевый трюк привлечения покупателя.
Автор должен понимать всю ответственность: если его герой, священник, расследует преступление, этот священник должен руководствоваться логикой священнослужителя. То есть поступать как христианин, соблюдать каноны и т.д. Если священник задирает рясу и стреляет по всем из автомата – это нечестно, так священник не поступит.
Помню, когда Б.Акунин писал свои романы про монахиню Пелагию, я с ним связался и консультировал. Я говорил, что нельзя заставлять действовать героиню по-мирски. В чем-то Григорий Шалвович прислушался, в чем-то нет, но мой след в книге "Пелагия и черный монах" есть. От следующей книги "Пелагия и красный петух" я Б.Акунина очень удерживал, отказался помогать, но, к сожалению, она увидела свет.
Но я отвлекся. Священники бывают разными. Я не призываю их лакировать. Есть замечательные книги, в которых священники показаны с их слабостями, с их падениями, скорбями. Тот же любимый мою Грэм Грин и его роман "Сила и слава" или книга архимандрита Иоанна (Экономцева), которую я очень люблю – "Записки провинциального священника".
Есть неудачные, даже плохие примеры, как книжка Майи Кучерской "Бог дождя".
В этих книгах священник поступает все же именно как священник (за исключением книги Кучерской).
Вот так и в отношении всевозможной борьбы с мафией. Пусть священник где-то ошибся, в чем-то проявил слабость, но он должен в любых ситуациях быть именно священником. Нельзя навязывать ему стиль Рэмбо. Хотя сама жизнь предлагает порой курьезы. Взять того же священника Иоанна Охлобыстина. Порой его поведение, его публикации в светских глянцевых журналах не соответствуют священническому слова и поведению. Но все же это исключение, а исключение только подтверждает правило.
Из авторов, безусловно, подло спекулирующих на теме Христианства, Церкви, священства, назову Дэна Брауна. Только вчера мне один верующий человек с грустью сказал: "Посмотрел его "Ангелы и демоны". Противно от обмана. Епископы и священники все подлые, хитрые, а неверующие люди (как, например, главный герой) самоотверженные, честные..." С Дэном Брауном все и так понятно. Это обманщик и подтасовщик. Грустно, что миллионы людей покупаются на его подлоги.
Вот такими критериями, как минимум, должен руководствоваться любой писатель, вводящий в сюжет своей книги священнослужителей. Есть определенные модели поведения. Президент должен вести себя в романе как президент, а не как слесарь; доктор – как доктор; священник – как священник.
Источник: Православная книга России
