Татаринов А.В. Власть апокрифа: Библейский сюжет и кризисное богословие художественного текста. – Краснодар, 2008. – 712 с.
Вышедшая ограниченным тиражом на Кубани книга Алексея Татаринова "Власть апокрифа" представляет собой литературоведческий анализ влияния Библии на мировую литературу. Книга состоит из четырех частей. Первая – о Священном Писании и его влиянии на словесность IV–XVII веков. Вторая – о литературных инверсиях евангельской истории в XX веке. Третья – об Апокалипсисе в современной прозе. Четвертая часть – о литературной критике, которая стремится так или иначе оценивать произведения, касающиеся религиозных проблем.
Что придает столь разным тематическим разделам единство? Мысль о неизбежном взаимопроникновении художественной словесности и богословия, которое Борхес называл "областью фантастической литературы". Сначала Татаринов (часть I) пишет о том, как религия превращается в литературу, как Христос входит в миры героического эпоса, рыцарского романа, "Гамлета" и "Дон Кихота". Потом он подробно рассматривает иной процесс (части II–IV): литература стремится стать религией, представить иные версии священных сюжетов.
В первой части ("Библейский сюжет и его становление в литературе Средневековья и Ренессанса") автор представляет библейский канон как религиозный текст, причастный к литературе сюжетом, образами, художественной речью. Этот раздел книги можно оценить как учебное пособие для тех, кто стремится впервые прикоснуться к Ветхому и Новому Заветам – единому сюжету и духовной реальности, призывающей человека к спасению. Но последняя глава первой части выходит за рамки учебной литературы. Алексей Татаринов стремится показать, что в средневековой словесности библейский сюжет начинает создавать художественные миры и одновременно подвергается неизбежным трансформациям согласно логике нового исторического времени. Христос воплощается в героях византийской агиографии, с мечом в руках идет на битву с маврами в образе Роланда, обнаруживается в запретной любви Тристана и Изольды, становится ключевой проблемой поэм Данте, стихов вагантов и Франсуа Вийона, воплощается в "нашем Господе Дон Кихоте" (Мигель де Унамуно), помогает понять смысл революции, совершенной Гамлетом, которого Татаринов считает первым европейским героем, почувствовавшим обаяние буддийской пустотности.
Во второй части ("Художественные тексты о евангельских событиях") читателям предлагается мысль о том, что апокрифы – это не только древние тексты на библейские темы, созданные гностиками и иудео-христианами, но и все литературные произведения о событиях Ветхого и Нового Заветов. Эти тексты автор называет стилизованными апокрифами. В книге представлено не менее пятидесяти таких произведений. Наиболее подробно пишет Татаринов о романах Казандзакиса ("Последнее искушение"), Панаса ("Евангелие от Иуды"), Сарамаго ("Евангелие от Иисуса"), Мейлера ("Евангелие от Сына Божия"), о рассказах Андреева ("Иуда Искариот"), Арцыбашева ("Братья Аримафейские"), Борхеса ("Три версии предательства Иуды"). Критерием оценки произведений становится не содержательное соответствие каноническому сюжету, а качество художественности и глубина личных страданий писателей, обратившихся к жизни Иисуса Христа.
Третья часть ("Кризисная эсхатология кризисной прозы") – о тех произведениях XX–XXI веков, в которых автор находит свершающийся в речах или событиях Апокалипсис. Алексей Татаринов называет эту часть книги "литературоведческой медитацией над текстами, объединенными присутствием эсхатологических мотивов". Это не совсем обычная эсхатология. В произведениях Пелевина и Сорокина, Уэльбека и Бегбедера, Леонова и Шарова, Кундеры и Борхеса, Сартра, Селина и Камю переплетаются образы избавления и исчезновения, спасения и уничтожения. Этот литературный Апокалипсис чаще сообщает о реальности буддийской нирваны, а не о духовном изобилии христианского рая.
В четвертой части ("Литературные апокрифы как религиозно-философская проблема современной критики") отдельные главы посвящены роману Булгакова "Мастер и Маргарита", роману Леонова "Пирамида", поэмам Кузнецова "Путь Христа" и "Сошествие в ад". Исследовав множество работ, посвященных этим произведениям, Татаринов приходит к выводу о двух основных традициях в современной критике, обращенной к проблеме "религия и литература". В одной традиции, крайне суровой по отношению к Булгакову, Леонову и Кузнецову, "запрограммировано спасение читателя от опасного произведения". В другой "решается задача спасения самого текста от обвинений ортодоксальных критиков". Оценивая литературу как "великую относительность, временно избавляющую нас от бесконечных обязанностей перед миром официального разума", автор – на стороне традиции, защищающей Булгакова, Леонова и Кузнецова от обвинений в ереси.
"Власть апокрифа" – книга о власти литературы. Автор постоянно напоминает, что "художественное произведение остается свободным и необязательным даже в тот момент, когда начинает выстраивать сюжет, напоминающий Священную историю". Литература ("апокриф") "не создает храмов, никому не обещает явной и доказанной победы над смертью". "Выход из литературы всегда открыт", – указывает автор на право читателя закрыть книгу в любой момент. Литература нуждается в религии, поднимаясь над земной суетой. Но, по мнению Татаринова, и религия нуждается в литературе, ведь она помогает избавиться от фарисейства – главного объекта авторской атаки.
Фарисейство Татаринов видит в стремлении к заученному знанию, в желании осуждать инакомыслящих, в недоверии к свободному слову, в страхе перед диалогом. "Литература обещает, что в ее пространстве не появится Великий инквизитор, страстно искореняющий апокрифы ради спасения в искусственном единстве, утратившем свободу", – этой фразой заканчивается исследование. Впрочем, эта книга и о власти канона. Дело даже не в том, что во всех частях Библия вдохновляет писателей на литературный труд. Сам автор часто подходит к экзистенциальной мысли о том, что художественная свобода не спасает душу – спасает канон, точнее пребывание человека в мире, где "литературная относительность" побеждена религиозным абсолютом.
Источник: НГ-религии
