Протодиакон Андрей Кураев – гость портала "Православие и мир". Он отвечает на присылаемые читателями вопросы, сегодня мы публикуем третью часть ответов.
– Вопрос о современном монашестве. Есть ли у монашества сейчас свои особенности и как можно внутренне подготовиться к такому шагу, что нужно знать перед вступлением на этот путь.
– Мне кажется, ответ на этот вопрос будет зависеть от того, что человек хочет услышать.
С одной стороны можно рассматривать монашество, как некую константу, как то, что, слава Богу, не меняется, и то, что идентично от Антония Великого до наших дней. Есть своя правда в таком видении.
Но есть своя правда и в том, что монашество, как и икона, имеет свои черты в каждом столетии.
Поскольку я наблюдаю жизнь монашества со стороны и довольно эпизодично, я затрудняюсь ответить на ваш вопрос.
В частности потому, что я знаю два типа монахов – те, с которыми я дружу и те, которые не дружат со мной. С первыми я общаюсь, соответственно, у меня есть представление о них. О вторых я знаю лишь понаслышке, поэтому зачем же я буду о них говорить?! Те, кого я знаю, может, слишком близки мне, слишком похожи на меня. Поэтому я опасаюсь говорить, что эти отцы – истинный мэйнстрим современного монашества. Посему я воздержусь от каких-то суждений.
Могу только одно сказать: русское православное монашество стоит накануне серьезных перемен: монашество должно стать разным. Должны появиться православные монашеские ордена. Поговорка "В чужой монастырь со своим уставом не лезут", у нас, к сожалению, только поговорка. У всех наших монастырей устав все же один. И, кстати, ни в одном из них не соблюдается древнее правило выбора настоятеля. В них вообще нет настоятелей. Все монастыри управляются архиерейскими наместниками, а не настоятелями...
Должны появиться разные монашеские уставы, позволяющие монастырям открыто стать разными: пастырскими, затворническими, миссионерскими, благотворительными, учеными... И эта разность должна быть видна издалека. А то ведь начитается паренек книг об исихазме и решит, что он должен обучиться этому в ближайшем Донском монастыре... А Донской монастырь – он столичный, городской, миссионерский. Поэтому новый наместник Донского монастыря епископ Кирилл Покровский честно и прямо говорит, что Донской монастырь в силу своего положения должен стать миссионерским центром. Очень верно. Но ведь не будет же это его интервью висеть при входе в Донскую обитель... Так что со временем, быть может, разное предназначение монастырей станет заметно и по разнице покроя ряс.
А главное и общее в любом монашестве – это отсечение своей воли. Для кого-то воля Бога в том, чтобы он растворил себя в людях, а для кого-то – в бегстве от людей. И в том, и в другом своя жертва, свой подвиг, но лучше все-таки заранее об этом знать, тогда будет меньше катастроф.
– Вы выступаете с лекциями уже немалое количество лет. Как меняется ваша аудитория?
– Раньше люди шли на неизвестного им лектора, говорящего от имени неизвестной им Церкви. Теперь они идут на известного человека, который, впрочем, имеет отношение к "уже-надоевшей-и-всюду-лезущей" Церкви...
Разные люди приходят по разным мотивам; некоторые – просто посмотреть на человека из телевизора. Что ж, я стараюсь, чтобы интерес ко мне перешел бы в интерес к православию.
Если же говорить о реакции именно на меня, то в этом году у меня было два ободряющих случая.
В мае Патриарх встречался с молодежью в Измайловском парке. Когда все завершилось, я выхожу, и вдруг сзади слышу мужской голос – мужчина говорит девушке: "Ты что, скорей пошли, это же Андрей Кураев, надо с ним срочно сфотографироваться" и топот ног за мной. Я оборачиваюсь, а это рыжий Иванушка, который international, тащит свою жену за мной, чтобы сфотографироваться. И когда я понял, что это не я на его фоне буду фотографироваться, а он на моем, стало понятно, что что-то в этой жизни удалось.
Второй случай был неделю назад у метро Юго-Западная. Навстречу мне идут два шкета, мальчики лет одиннадцати, глазеют на меня, но это нормально – я иду в зимней рясе, в скуфье, то есть такой Дед Мороз в черном. Поглазели, прошли мимо и вдруг сзади слышу голос: "Это же отец Андрей Кураев!". Я был потрясен: ведь одиннадцатилетние ребятки – это еще не моя аудитория, не мой "фанклуб" ("еще" – потому что учебник-то я пишу именно для них).
Очень яркий и по своему болезненный для меня случай был в 2008 году в Одессе. Я много лет не был в Одессе и поразился, насколько дружелюбной была аудитория. Размышляя над этим уже после лекции, я понял, в чем была необычность именно этой встречи: я не получил ни одного вопроса, ни одной записки про антихриста, конец света, штрих-коды, печать антихриста и так далее. Во всех городах, где я бывал, в России, Украине, Казахстане это обязательные вопросы. А в Одессе – тишина. И это при том, что Одесский монастырь активно раскручивал эти страхи и именно Одесская семинария издала книгу "Прав ли Кураев", в которой прихожанам объяснялось, что Кураев не прав именно потому, что, в отличие от местных старцев, не боится штрих-кодов и налоговых номеров.
И вдруг именно в Одессе ни одного апокалиптического вопроса. В Швеции спрашивают, в Германии спрашивают, а в Одессе не спрашивают. Я сначала возрадовался – Господи, какая здоровая церковная атмосфера сейчас в Одессе, а потом подумал еще на эту тему и понял, что это ужасно. Это означает, что в Одессе церковное общество однозначно и безнадежно расколото. То есть те, для кого тема кодов актуальна просто не пошли "оскверняться на Кураева". А те, кто пришли на общение с Кураевым, решили не тратить драгоценное время на обсуждение этой ерунды...
– Если бы вы встретили о. Андрея Кураева, в чем бы вы предложили ему покаяться?
– Автор вопроса пусть не питает ненужных иллюзий. Я не буду каяться в своей деятельности интернетовской или миссионерской. Я человек, а не просто писатель или лектор. Есть гораздо более серьезные измерения человеческой жизни, в которых я отнюдь не так успешен. Так что Ваш вопрос мне не интересен, потому что он для меня не нов. Грех мой предо мною есть выну. Я знаю, о чем мне плакать.
Источник: Православие и мир
