За прошедшие несколько дней обратили на себя внимание несколько событий, касающихся мира, условно говоря, искусства. Это передача с участием скандально известного директора Сахаровского Центра Юрия Самодурова, под названием "Церковь не должна определять идеологию" на радиостанции "Эхо Москвы" и разговоры о возбуждении дела по статье 282 ("разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни") против представительницы московской богемы Елены Хейдиз.
Передача была интересной в том отношении, что еще раз показала ряд устойчивых мифов, характерных для части нашей интеллигенции – мифов в отношении себя самой, в отношении истории и в отношении Церкви. Одна из особенностей нашей интеллигенции – я говорю не об образованном слое вообще, а вполне узнаваемой социальной группе, к которой принадлежит, в частности, Юрий Самодуров – является элитарность. Уверенность в своем нравственном, интеллектуальном и культурном превосходстве, в своей великой миссии и в своем праве учить народы. Напряженность между этим типом интеллигенции и Церковью вполне понятна, поскольку интеллигенция (начиная с глубоко дореволюционных времен) усваивает себе роль, исторически принадлежащую Церкви. И когда Церковь начинает возвращаться к этой своей роли, люди чувствуют себя отодвинутыми – как же, ведь это наша общественная роль провозглашать любви и правды чистые ученья, ведь это мы призваны учить народы и указывать им путь.
Парадоксально, но именно то, что наша интеллигенция сформировалась под влиянием христианской культуры, (о чем упоминает Юрий Самодуров), служит источником напряженности. Юрий Самодуров говорит о себе как о "неверующем человеке с религиозными чувствами" и заявляет, что эти чувства оскорбляются поведением Патриарха; он – не являясь членом Церкви – также подробно рассуждает о том, что Церковь должна и чего не должна.
Это кажется крайне абсурдным, но своя логика тут есть – традиционно русский интеллигент видит себя выразителем христианских ценностей и христианской культуры, причем гораздо более подлинным их выразителем, чем Церковь. Как еретики всегда видят себя более "подлинными" христианами, чем Церковь, которая, на их взгляд, исказила и утратила подлинное учение Христа, так и интеллигент полагает себя в праве выговаривать Патриарху и преподавать ему наставления. Он видит себя более чистым, более подлинным выразителем того идеала, которому должен был бы служить Патриарх – но, по мнению интеллигента, не служит, как должно.
Такие люди не возьмутся учить буддистских, или, скажем, исламских религиозных лидеров – они спокойно признают, что не имеют к этим традициям отношения. Но их отношение к Церкви совершенно другое – с одной стороны, они полагают себя наследниками христианской культуры, с другой, не желают признавать, что христианство – это вполне живая традиция, представленная Церковью.
Поэтому мы видим странное, двойственное отношение – сочетание претензии на принадлежность к христианской культуре с враждебностью к самим ее основаниям. Ловушка, в которую попадает Юрий Самодуров – и не только он – состоит в том, что положительный идеал, первоначально взятый из христианства, становится все более и более туманным и размытым, а враждебность к Церкви – все более и более отчетливой и по-большевистски острой.
Кажется странным, как Юрий Самодуров, этот московский интеллигент с тихим голосом и мягкими манерами, поддерживает выходки, по своему хамству сопоставимые разве что только с подвигами революционных матросов; но это закономерный результат определенной эволюции, причем эволюции, которая уже имела место в истории нашей страны – путь от возвышенного идеализма интеллигентов XIX века до большевизма оказался довольно коротким.
Сам Юрий Самодуров признает, что изображение "Иконы-Икры" было бы неверно размещать на рекламном щите рядом с храмом – это было бы оскорбительно. Но оскорбительное послание остается оскорбительным независимо от того, где именно оно провозглашается – и давайте не прятать шило в мешке, вся выставка "Осторожно, религия" имела именно намеренно и обдуманно оскорбительный характер.
Но может ли наследник христианской культуры поддерживать оскорбительное глумление над ее символами? Тут надо определиться – или считать себя наследником европейской и русской христианкой культуры, или считать себя последователем "современного искусства", которое подражает большевикам в своем стремлении осквернить и изгадить все, связанное с христианством. Духовная эволюция Юрия Самодурова вынесла его за пределы всякой христианской культуры и культуры вообще – что же, как человек, обладающий разумом и свободным произволением, он вполне может это заметить и переменить курс.
Другой привлекший внимание случай – разговоры о возбуждении дела против Елены Хейдиз. Ее в определенных кругах считают художницей; одно из ее художеств состояло, например, из русского алфавита, выложенного экскрементами. Именно такое фекальное искусство сделалось близко сердцу Юрия Самодурова; что же, будем надеяться, что не навсегда. Разумеется, любые разговоры о том, что "художник имеет право", просто нелепы – да с чего вы взяли, что художник имеет какие-то особые права, имеет, во-первых, и с чего вы взяли, что Хейдиз – художник, во-вторых? Но стоит ли возбуждать против Елены Хейдиз уголовное дело? Да, ее грубая и непристойная мазня выражает также мало любви и уважения к России и ее культуре, как и элементарного умения рисовать. Но стоит ли обвинять в экстремизме всякого писателя на заборе и всякого рисователя в подъезде? Государственная репрессия – достаточно серьезное дело, и она должна употребляться осмотрительно. 282 статья уже вызывает нарастающие опасения, что по ней можно преследовать кого угодно за что угодно – и поощряя ее широкое использование, мы рискуем оказаться в ситуации, когда любой человек может быть обвинен в экстремизме и разжигании. Глупость может признаваться глупостью, а непристойность – непристойностью, и не быть при этом уголовно наказуемой. Творения Хейдиз производят впечатление скорее тяжкой неадекватности, чем коварного злодейства; давайте же оставим статью 282 (если ее вообще стоит оставлять) для действительных разжигателей и экстремистов.
Источник: Радонеж
