В нашем государстве хосписы только начинают свою жизнь, медленно отвоевывая себе право на существование. Несмотря на то, что заведения по уходу за тяжело больными людьми очень нужны в нашей стране, развитие хосписов не вызывает сильного интереса у чиновников. Финансовое обеспечение идет исключительно за счет благотворителей. Мировой кризис, затронувший и нашу страну, ощутимо прошелся по тем организациям, которые живут на пожертвования.
Владислав Литвинов (фото из личного архива) Через Интернет я познакомилась с нашим бывшим соотечественником, работающим волонтером в хосписной системе, – Владиславом Литвиновым. Сейчас Влад гражданин Канады. Он работает, учится в университете, а также является волонтером в хосписе "на дому" и активно помогает фонду "Адвита". Как же живут волонтеры, хосписы и их пациенты в Канаде? Об этом наш Интернет-разговор.
– Что такое хоспис "на дому"? Как он организован? И велика ли в Канаде вообще потребность в волонтерах?
В Л – Хоспис, где я работаю волонтером, не является той традиционной моделью медицинского учреждения, которым хоспис обычно представляют. Наши пациенты находятся дома: кто-то в окружении семьи, а кто-то и один – и волонтеры их навещают. Я считаю, что это "интересная" концепция, если слово "интересная" можно в данном случае применить. По сути, человек уходит из жизни, находясь не в стенах чужой больничной палаты, а в месте, которое так много для него значит. Ни одна больничная палата не заменит того комфорта, физического и внутреннего, которое человеку дает его дом. А волонтеры нужны везде – и не только одиноким людям, которых здесь тоже очень много. Даже членам семьи, денно и нощно ухаживающим за тяжело больным человеком, очень нужна помощь и лишняя пара рук.
– С чего для Вас началось волонтерство? Почему Вы выбрали такой сложный вид "отдачи"?
В Л – Решение помогать пришло ко мне в 2006 году, после первой поездки домой. Знаете, родина всегда останется родиной, потому что за ней закрепляется совершенно особое чувство. Когда живешь на родине, многое не замечаешь, либо привыкаешь. И когда потом возвращаешься обратно, у тебя словно открываются глаза. Ты вдруг очень четко замечаешь больные места, проблемы. Каждый реагирует на это по-своему. Кому-то все равно. Кто-то просто собирает чемоданы и уезжает обратно. Кто-то вообще ставит крест на своем прошлом и отрубает все, что его связывало с этим местом. Мне, после первой встречи с домом, было больно. Я прошел через шок. Не стану описывать конкретные примеры, которые подтолкнули меня к решению изменить свою жизнь – это отдельная история и, во-многом, личная – но знаете, когда человек проходит через потрясение, он часто приходит к кардинальным решениям. Оставаться дома я тогда не мог – в Канаде меня ждала семья и работа – но я вернулся в Торонто с четким желанием что-либо изменить. Я начал искать разные пути и, как это часто бывает, судьба столкнула меня с нужным человеком. Как-то возвращаясь на работу с обеда, я заметил информационный стенд, у которого стояла женщина с буклетами в руках. Очень часто я проходил мимо таких вещей – а тут что-то заставило подойти и заговорить. Стенд оказался информационным киоском хосписа – они как раз набирали новых волонтеров. Я взял буклеты, перечитал. Идея хосписа на дому захватила меня сразу. Я как-бы еще раз прочувствовал ощущение дома, эту значимость родных стен. На следующий день я перезвонил в центр – и так все началось.
– То есть выбор получился случайным. Если бы женщина приглашала помогать больным детям, Вы бы пошли к детям просто потому, что порыв уже было не остановить? Вы помните Вашего первого подопечного?
В Л – Я считаю, что не бывает ничего случайного. Да, возможно, если бы мне предложили помогать больным детям, я бы согласился. Даже не "возможно", а скорее бы согласился. Это уже сейчас я помогаю детям, больным лейкемией. А на тот момент это был, конечно, порыв – а порыв мог быстро угаснуть. Возможно, мне действительно нужно было сперва пройти через хоспис, чтобы укрепиться, чтобы в мою жизнь было привнесено что-то такое, что стало бы меня каждый раз "приводить в норму". Пожалуй, самым значимым в этом отношении стал опыт общения с моим первым клиентом.
Мой клиент и его семья были выходцами из Португалии. В Канаду они перебрались в годах семидесятых. Мой подопечный никогда не был религиозным человеком, а вот его жена была очень верующей. Она мне и рассказала, что муж категорически отказывался идти в церковь – но как-то зашел за ней на службу... и остался. С того момента он уже ни разу не пропускал ни одной службы. И вот так получилось, что он тяжело заболел. На последних этапах жизни его парализовало, он не мог внятно общаться и было видно как опухоль распирает его изнутри. Боль, наверняка, была невыносимая... Но знаете, что он делал, когда его одолевала жуткая боль? Он пел! Он пел песни, обращенные к Христу и Деве Марии. Это я сейчас понимаю, что его песни были молитвой – а тогда они были для меня удивительным и очень наглядным проявлением любви человека к Богу. Понимаете, это была такая Любовь, что человеку не страшно было уходить из жизни и навсегда расставаться с родными и близкими. Человек уходил без тяжести и грусти – а, наоборот, с легкостью и песней... После его похорон я поехал в русскую православную церковь и впервые испытал там то, что искал всю жизнь. И с тех пор я тоже с Богом.
– Первый визит Вас не разочаровал, не надломил? Не было чувства неловкости, что Вы молоды и сильны, а Ваш клиент обречен?
В Л – Безусловно, первый день моей волонтерской работы был самым тяжелым. И не только потому, что это было чем-то новым и неизведанным. Это был на самом деле тяжелый день даже с точки зрения физической нагрузки. Дело в том, что за пару дней до моего прихода моему подопечному сменили медикаменты, и он начал галлюцинировать. Он порывался куда-то идти, вставал с кровати, падал. Приходилось его поднимать. Он был человеком крупным и потрудиться в тот день мне пришлось изрядно. На следующий день я сам не мог разогнуться, и мне пришлось принимать таблетки от боли в спине. Я еще подумал, какая же от меня помощь, если я сам еле хожу? Но это физическая сторона дела, но была и другая. Когда меня попросили дать клиенту его дневную дозу таблеток, я попытался смягчить ситуацию и неловко пошутил по поводу цвета одной из таблеток: дескать, ее оранжевый цвет был моим любимым. Мой клиент вдруг сильно разгневался и стал звать свою дочь. Та пришла, успокоила его – и позже, когда я спросил, что же произошло, она ответила: "Все в порядке. Просто ему показалось, что ты с ним играешься". Это потом уже мы с ним подшучивали над таблетками, и принимал он их уже безропотно – а тогда мне было не до шуток. Кстати, вместе с опытом пришло и доверие. Человек перестал воспринимать меня как чужого. Тогда я понял еще одну вещь: умение завоевать доверие у пациента – это то качество, над которым волонтеру нужно работать и бережно поддерживать.
По поводу обреченности человека... Вы знаете, я никогда не воспринимал своих пациентов как людей обреченных. То есть, я знал, конечно, что они неизлечимо больны, но у меня даже в мыслях не было, что я иду к человеку, который все равно уйдет из жизни. Возможно, здесь еще раз помогала концепция хосписа на дому: ты ведь идешь к человеку домой, а не навещаешь его в больничной палате. Достаточно зайти в дом к каждому из нас, чтобы сразу понять, чем мы увлекаемся, чем живем. Понимаете, именно живем! А в больничной палате что? Там не живут, а доживают. Я не хочу сказать ничего плохого о врачах, о работниках хосписов, находящихся при больницах. Во многом, это очень смелые и самоотверженные люди. Но я говорю об ощущении дома – от того, от чего человек отрывается, будучи перемещенным в больничную палату. Говорят же, что дома и стены помогают.
– Сколько лет Вы занимаетесь добровольной помощью? Почему Ваши подопечные именно "клиенты" (в русском понимании, клиент это тот, кто платит, а Вы все-таки доброволец)?
В Л – Добровольной помощью через хоспис я занимаюсь около четырех лет, включая тренинг и период ожидания, когда тебе подберут клиента. Термин "клиент" здесь широко распространен. Для англоязычного уха это нормально – хотя наше немножко режет. Но понимаете в чем вещь: слово "клиент" лучше характеризует отношения волонтеров с пациентами. Мы ведь прежде всего сотрудники организации, а не друзья нашим пациентам. Эта позиция очень четко объясняется на тренинге. Не входить в личные отношения с клиентами! Не давать номеров мобильных телефонов, не обмениваться е-мэйлами. Мы для них – персонал. Они для нас – клиенты. В реальности же все происходит с точностью до наоборот: просто невозможно не стать "родным" человеку, к которому приходишь каждую неделю, ухаживаешь за ним, кормишь-поишь. Но все-таки официально мы сотрудники, а они – клиенты.
– Хоспис изменил Вас коренным образом. Ваши пациенты научили Вас любви и терпению. Возможно, были еще какие-то уроки?
В Л – Уроков я вынес много. Один из них заключается в том, что каждый день работы с человеком может стать последним. Ценить надо каждый день – и чужой жизни, и своей. Мой последний клиент сгорел за пару дней. Когда я уходил от него в последний раз, он был в хорошем настроении, улыбался, был крепок. Мы шутили, я обещал выйти с ним на прогулку. Через пару дней мне позвонили из больницы и сообщили, что он в коме. В сознание он так и не пришел.
Кстати, мой последний клиент был мусульманином. Вера ведь понятие универсальное. Она превозносится над религиозными убеждениями, национальностью и цветом кожи. А помогает именно Вера. Порой идешь к клиенту – знаешь, что будет нелегко, либо опасаешься увидеть ухудшения в состоянии человека – и обращаешься к Богу. И становится легче, появляются и силы, и поддержка.
– А каково взаимоотношение Церкви и хосписа? Возможно, священники посещают с какой-то регулярностью пациентов? Церкви оказывают хосписам какую-то материальную помощь?
В. Л. – В административной части хосписа есть отдел, который называется spiritual care, то есть отдел духовной помощи. В функции этого отдела входит общение священника с пациентами. Если у человека есть необходимость поговорить со священником или же сам волонтер замечает, что его клиент пребывает в неком смятении (например, задает вопросы о смысле существования, о том, что будет с близкими в случае его ухода и т.д.), в центре есть специалист, которому можно позвонить, и он всегда будет рад пообщаться с человеком.
По поводу материальной помощи, я не уверен, что она есть – либо она несущественна. Иногда центр выделяет какие-то необходимые предметы клиентам – например, памперсы для взрослых или постельное белье. Но в целом, учитывая, что наши пациенты находятся дома, по сути, они обеспечены всем необходимым.
Бывают, тем не менее, случаи наоборот – когда в знак благодарности, подарки центру делают сами клиенты или члены их семей. Волонтерам строго-настрого запрещено принимать подарки любого рода (за исключением символических – к примеру, фотографий на память). Но если человек настаивает, волонтер всегда может попросить переадресовать подарок центру. Эта практика, кстати, достаточно распространена в Канаде. Иногда люди дарят подарки существенного материального характера – например, ценные бумаги или недвижимость. В самом центре Торонто, в красивейшем историческом здании, которое занимает сейчас банк, находится администрация одного из хосписов. Так вот, эта площадь была им подарена – у самого хосписа никогда бы не нашлось денег на аренду подобного помещения.
– Как организованы хосписы, какова их структура? Как попадают в хоспис пациенты: обязательно по направлению или достаточно просто обращения? Платные ли услуги?
В.Л. – На сегодняшний день в провинции Онтарио (провинция – эквивалент области в РФ) действует около ста хосписов, в них работает более 13 тысяч волонтеров. Обслуживание в хосписах бесплатное и направления лечащего врача не требуется.
Наш центр относительно небольшой: около семи-восьми постоянных сотрудников. Волонтеров же гораздо больше: 160 человек. Организационно центр включает отдел духовной помощи, о которой было сказано выше (кстати, более половины клиентов получают помощь такого рода), отдел по работе с волонтерами и отдел по сбору средств и организации благотворительных мероприятий. Ну и, конечно, бухгалтерия и финансовый отдел.
По поводу того, как центр узнает о клиентах. Есть такое выражение: word of mouth. Это когда кто-то кому-то сказал, кто-то от кого-то услышал. Информация передается через прихожан церквей, больничный персонал, знакомых клиентов и их семей. Последнее, скорее, самый распространенный путь – то есть, когда семья, к которой приходит волонтер, рассказывает об этом своим знакомым – а те, по цепочке, передают дальше. У нас в центре есть специальный координатор, который принимает первые звонки от потенциальных клиентов, встречается с ними и оценивает возможность помощи.
Как я уже сказал, за услуги центра клиенты ничего не платят. Само пребывание в хосписе не может быть платным в принципе, поскольку клиенты находятся на дому. Им не за что платить – ни за еду, ни за койку (если только человеку не рекомендуется, например, специальная механическая кровать, которая поднимается и опускается – такую обычно арендуют за плату).
– Каково отношение руководства организаций к волонтерам?
В.Л. – Волонтеров здесь ценят. И не только в хосписах. Для многих организаций волонтеры ведь на вес золота. Заработную плату им платить не надо, а по степени отдачи, волонтеры иногда превосходят штатных сотрудников. Сотрудники ведь как относятся к клиентам? Именно как к клиентам – пришел, обслужил и ушел. Деньги-то все равно заплатят. В то время как волонтеры просто не могут относиться к своим подопечным подобным образом. Иначе, зачем все это? Знаете, в Канаде есть города, где более половины активного населения вовлечено в волонтерскую деятельность. Эти люди просто отдают свое время на помощь другим, не прося ничего взамен. Помогать безвозмездно – это обычная норма жизни канадского общества.
Источник: Православие и мир
