Как помочь погорельцам?
В своей классической статье "Место окна в поэтическом мире Пастернака" А. К. Жолковский показал, что окно у Пастернака – это зона контакта, это проем, через который в комнату поэта, в его жизнь врывается мир во всем своем ликующем многоцветии. Пастернаковское окно всегда распахнуто.
Много лет назад заинтересовавшись творчеством Виктора Цоя, я давно хотел взглянуть на его окна. Руки дошли только сейчас – в год и день 20-летия со дня его смерти.
Окна у Цоя всегда закрыты. Исключения крайне редки: В это утреннее время там, внизу, все так похоже на кино. / И я беру зубную щетку, открываю окно ("Я из тех") – как видим, несмотря на открытое окно, то, что происходит по ту сторону, является для героя чем-то иллюзорным.
Второе исключение – в ранней песне "Саша": Дамы из высоких окон / Бросают лепестки, / Он борец за справедливость / И шаги его легки. Кроме того, окно может оказаться разбитым – но это происходит в измененном состоянии сознания: либо под действием алкоголя: Мой дом был пуст, теперь народу там полно, / В который раз мои друзья там пьют вино. / И кто-то занял туалет уже давно, разбив окно, / А мне уже, признаться, все равно ("Мои друзья идут по жизни маршем"), либо в результате приема специфических медикаментов: Камни врезаются в окна, как молнии Индры, / Я нахожу это дело довольно забавным ("Транквиллизатор"). Во всех остальных случаях окна закрыты.
Окно отделяет лирического героя Цоя от неблагоприятного воздействия внешней среды: Белая гадость лежит под окном... ("Солнечные дни"), За окнами дождь, но я в него не верю ("Звезды останутся здесь"), Гроза за окном, гроза с той стороны окна... ("Прогулка романтика"). По эту сторону окна – маленький уютный ночной мир, а за окном – улица, день, свет, город, люди, природа, стихия, и всё это – потенциальная угроза, вызов: За окнами солнце, за окнами свет – это день. / Ну а я всегда любил ночь ("Ночь"), Снова новый начинается день, / снова утро прожектором бьет из окна, / и молчит телефон: отключен... ("Сказка"), Снова за окнами белый день. / День вызывает меня на бой ("Песня без слов"), Наши реки бедны водой, / В наших окнах не видно дня, / Наше утро похоже на ночь, / Ну, а ночь – для меня... ("Невеселая песня"), И если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет, / Тебе найдется место у нас, дождя хватит на всех. / Посмотри на часы, посмотри на портрет на стене, / Прислушайся – там, за окном, ты услышишь наш смех ("Закрой за мной дверь, я ухожу").
Окно – это экран, на котором отображается какая-то чужая, иногда загадочная, а иногда бессмысленная жизнь: На экране окна сказка с несчастливым концом. Странная сказка... ("Сказка"), Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна / И не вижу ни одной знакомой звезды ("Пачка сигарет"), За окном идет стройка – работает кран, / И закрыт пятый год за углом ресторан. / А на столе стоит банка, / А в банке тюльпан, а на окне – стакан ("Скоро кончится лето").
Лирический герой может оказаться и снаружи, по ту сторону окна (этого довольно много в ранних песнях, в поздних – почти нет). В таком случае горящие или погасшие окна – это какие-то миры, отдельные от героя, недоступные ему в его бесприютности и беззащитности: И огня нет, и курить нет, и в окне знакомом не горит свет ("Время есть, а денег нет"), Нигде не светит мне родное окно ("Ария мистера Х"), Танец и дождь никогда не опустят тебя, в их мокром объятии не видно родное окно ("Танец"), Мы вышли из дома, когда во всех окнах погасли огни, один за другим ("Видели ночь"), А вечером я стою под твоим окном, / ты поливаешь цветы, / поливаешь цветы... ("Это не любовь") и проч.
Но неужели герой Цоя – это всего лишь закомплексованный маленький человек, который прячется от дневного света, жмется в углу своей квартиры, нервно курит на кухне и не может утолить жажду горькой водой? Нет, у этой натуры есть и другая сторона. Этот зажатый и забитый житель мегаполиса – одновременно романтик, воин, ведомый далекой звездой. Собственно, сначала лирический герой просто живет улицей (песни "Мои друзья идут по жизни маршем", "Время есть, а денег нет", "Просто хочешь ты знать", "Бездельник", "Бездельник–2", "Восьмиклассница", "Прохожий" и многие другие). Затем (не хронологически, а в порядке развития характера) – "Прогулка романтика". А дальше...
Дальше: Мы сидим не дыша, смотрим туда, / где на долю секунды показалсь звезда ("Троллейбус"), Ты видишь мою звезду, / Ты веришь, что я пойду ("Дождь для нас"), Пора открывать двери, / пора зажигать свет, / пора уходить прочь, /пора! ("Пора"), Теплое место, но улицы ждут / Отпечатков наших ног. / Звездная пыль – на сапогах ("Группа крови"), Я ждал это время, и вот это время пришло, / Те, кто молчал, перестали молчать. / Те, кому нечего ждать, садятся в седло, / Их не догнать, уже не догнать ("Спокойная ночь").
И еще: Среди связок / В горле комом теснится крик, / Но настала пора, / И тут уж кричи, не кричи. / Лишь потом / Кто-то долго не сможет забыть, / Как, шатаясь, бойцы / Об траву вытирали мечи ("Легенда"), И мы знаем, что так было всегда, / Что Судьбою больше любим, / Кто живет по законам другим / И кому умирать молодым ("Звезда по имени Солнце"), Но странный стук зовет: "В дорогу!" / Может сердца, а может стук в дверь ("Стук"), Застоялся мой поезд в депо. / Снова я уезжаю. Пора... / На пороге ветер заждался меня. / На пороге осень – моя сестра ("Красно-желтые дни"), И опять за окнами ночь / И опять где-то ждут меня / И опять я готов идти / Опять... ("Сосны на морском берегу").
Но призыв, который слышит и на который откликается лирический герой, предполагает возвращение – домой, к любимой; движение вовне сочетается с памятью о доме, о тех, кто остается здесь: Я ухожу, оставляя листок / С единственным словом – Пора! ("Пора"), Я хотел бы остаться с тобой, / Просто остаться с тобой, / Но высокая в небе звезда зовет меня в путь ("Группа крови"), И, когда я обернусь на пороге, / Я скажу одно лишь слово: "Верь!" ("Стук"), И я вернусь домой / Со щитом, а, может быть, на щите, / В серебре, а может быть, в нищете, / Но как можно скорей ("Красно-желтые дни").
Таким образом, пространственно-временная структура мира Цоя может быть в общих чертах изображена следующим образом: в центре мироздания – квартира, дом лирического героя, отделенный от внешнего мира оконным стеклом. Далее – город. Это привычная, отчасти комфортная, отчасти враждебная среда обитания. Над городом и над лежащим вокруг него миром – солнце, а ночью – луна, звезды. Герою хорошо в своей квартире, ему спокойно в своем городе. Однако в какой-то момент он слышит зов дороги, призыв к подвигу, к битве. Здесь начинается центробежное движение. И герой уходит в неизвестность – но лишь с тем, чтобы после – со щитом или на щите – вернуться. Центробежная сила сменяется центростремительной. Но это не просто возврат на исходные позиции: герой возвращается не таким как был, но возмужавшим, приобретшим жизненный опыт, избавившимся от комплексов городского обывателя.
Разумеется, в эту схему вписываются не все песни Цоя. В ряде текстов налицо философская и этическая проблематика: выбор между действием и бездействием, между сохранением status quo и решительным изменением жизни, социальная и космологическая структура мироздания – это "Невеселая песня", "Песня без слов" и, конечно, знаменитые "Перемены", в финале "Ассы" и "Звезда по имени Солнце" – в "Игле".
Мы рассмотрели относительно подробно слово (или, как теперь часто говорят) концепт "окно" и лишь едва коснулись коснулись (в примерах) слова "звезда". Думается, что дальнейшее изучение других концептов, важных для текстов Цоя ("ночь", "солнце", "луна", "война", "белый" и др.), даст интересные и, возможно, неожиданные результаты.
А те, кому близки и дороги песни Виктора Цоя, пусть не забудут испросить для него милости у Бога.
Источник: Православие и мир
