Что такое "хаканье"? Кто такие "личники" и чем они отличаются от "доличников"? Как на самом деле выглядит сусальное золото и что делает иконостас настоящим? Об этом и многом другом корреспондент "Фомы" узнал, когда провел один день в городе Палех с сотрудниками мастерской "Палехский иконостас".
В седле
– Джип?!
Я искренне удивился. Большая серая иномарка совсем не вписывалась в уютный деревенский пейзаж поселка Палех. Душистый воздух, комары, низкие деревянные заборы, ни одной многоэтажки – и вдруг такой привет из мегаполиса...
Вообще-то самый популярный транспорт в Палехе – велосипеды. Они тут в основном еще советские, ритмично поскрипывающие, с тонкими рамами и колесами. Старичок в потертом пиджаке, трениках и домашних тапочках и бабушка с авоськой – даже эти палешане прекрасно чувствуют себя в седле, не говоря уж о молодежи. Оно и понятно: город маленький, его и пешком-то можно за полчаса пересечь, а если на машине, то за несколько минут.
Оказалось, что для хозяина этого джипа автомобиль – не роскошь, а необходимость. Анатолий Владимирович Влезько, руководитель мастерской "Палехский иконостас", без остановок колесит по стране: его иконостасы стоят в храмах Минска, Москвы, Коломны, Нижнего Новгорода, Сарова, Ульяновска. За четырнадцать лет существования мастерской в ней разработали, построили и установили в храмах почти девяносто иконостасов. Это немало – учитывая то, что в мастерской не готовят типовых проектов "конвейером".
– Мы едем в храм, делаем замеры, параллельно изучаем архитектуру и историю храма, учитываем все, вплоть до того, как проходят батареи и вентиляция. Потом разрабатываем в деталях и до мелочей эскиз иконостаса, включая узор резьбы, и согласовываем с настоятелем храма, – рассказывает Анатолий Владимирович.
– И неужели ни разу не повторялись?
– Ни разу. Хотя сейчас в некоторых случаях мы предлагаем заказчикам использовать не новые, а уже созданные составные элементы: в этом случае и конечная цена иконостаса ниже. Это для многих важно, не все же могут позволить себе дорогой заказ...
Любой иконостас состоит из трех частей: собственно деревянное основание, резьба и иконы. Вот и курсирует Анатолий Владимирович в течение рабочего дня между тремя точками производства.
Девять метров по горизонтали
Около входа в огромный ангар аккуратно сложены длинные доски. Видимо, недавно привезли. Из ангара доносится жужжание – работает техника. Внутри в воздухе стоит деревянная пыль, а пол густо усыпан стружкой. Посередине ангара лежит собранная деревянная конструкция, вокруг которой ходят рабочие с молотками и дрелями. Подумать только: через некоторое время эта конструкция "обрастет" резьбой, на месте пустот появятся иконы, а в самом центре – Царские врата, через которые смогут проходить только диаконы и священники...
В горизонтальном положении остов иконостаса кажется огромным.
– Девять метров. Небольшой, – комментирует Анатолий Владимирович.
Рядом я увидел нечто напоминающее небольшую беседку – метра два на два, в человеческий рост. Оказалось, это называется "сень". В нее должны будут поместить киот с чудотворной Жадовской иконой Божией Матери. Это заказ Жадовской пустыни в Ульяновске.
– Сама икона – старая и незатейливая, – говорит руководитель мастерской, – поэтому и киот для нее мы делаем очень простой. А вот сень строим роскошную, чтобы выразить то, как почитаем этот чудотворный образ.
Мастерская – самый крупный работодатель в Палехском районе. Здесь работают в основном жители окрестных деревень, около ста пятидесяти человек.
Потратив две минуты на дорогу, мы подъехали к другому ангару, цеху токарных работ. Внешне тут все было почти так же – шум, пыль, стружка. Только детали более мелкие. Здесь деревяшки превращались в заготовку изящной резьбы.
Анатолий Владимирович пожал руку каждому рабочему. В "Палехском иконостасе" работают в основном жители окрестных деревень, около ста пятидесяти человек. В этом плане мастерская – самый крупный работодатель в Палехском районе.
– Люди работают над иконостасом. Им вообще важно, что они делают его для храма? – спросил я Анатолия Владимировича.
– Разные есть люди. Однажды мы устанавливали иконостас, и один наш рабочий зашел в алтарь с бутербродом. Старосту чуть удар не хватил, ругаться начал. А этот рабочий просто не знал, что нельзя! Нецерковный человек был. Теперь вот узнал. В этом плане работа в нашей мастерской волей-неволей сотрудников просвещает...
Хаканье, или защита от бабушек
У крыльца большого трехэтажного здания стояли велосипеды. Здесь штаб-квартира мастерской, цех иконописи и множество других цехов: сюда из предыдущего ангара попадает необтесанная деревянная заготовка, которая вскоре чудесным образом превратится в золотую.
– Что это Вы делаете? – спросил я девушку в цехе золочения.
– Хакаю...
Неблагозвучное слово "хакать" означает горячий выдох: это как зимой дуть на руки, чтобы их согреть. Получается очень похоже на "хххааа". Перед тем как положить кусочек сусального золота на покрытую лаком деревянную фигуру, девушка наклонялась к самому изделию и "хакала" на то место, которое собиралась золотить.
Сусальное золото напоминает тончайшую фольгу и хранится в виде листов размером с человеческую ладонь. Каждый лист девушка на моих глазах делила на несколько еще более маленьких кусочков, подцепляя один за другим кисточкой. Медленно, сантиметр за сантиметром, изделие превращалось из деревянного в золотое.
Есть и другой способ позолотить дерево. Деталь сначала покрывают серебром, а потом накладывают специальный лак, который имитирует цвет золота. Лак может быть разных оттенков – тогда и золото будет темнее или светлее. Но эта технология – более дорогая.
– Зачем же она тогда нужна, если это не золочение, а лишь имитация? – удивился я.
– Грубо говоря, это защита от церковных бабушек, – ответил Анатолий Владимирович. – Они обычно орудуют тряпками так усердно, что стирают сусальное золото до самого дерева. А лак, который нанесен на серебро, не сотрешь.
"Личники" и "доличники"
Городские экскурсоводы рассказывают, что в иконописи жители Палеха начали преуспевать еще в XVII веке. Объяснить это можно тем, что город стоял вдали от больших дорог, новые веяния доходили сюда неспешно, в палешанах сам собой культивировался маниакальный консерватизм – и потому такое традиционное искусство, как иконопись, развивалось успешно.
Впрочем, накануне революции здесь появились мастера, которые осваивали новые темы в лаковой миниатюре. После революции палешанам уже ничего не оставалось, как искать иное применение своему ремеслу. Так постепенно стали появляться знаменитые расписанные шкатулки, броши, марочницы и табакерки – именно они и прославили Палех на весь мир. Школу палехской иконописи (слово иконопись, конечно же, не упоминалось) советская власть поддержала: лаковая миниатюра ценилась в Европе и приносила новому государству стабильный валютный доход. Только концепция управления промыслом была предложена новая. В частности, мастерам выдвинули требование сохранить художественный метод, но изменить тематику живописи в соответствии с существующей идеологией...
Но это все в прошлом. Сейчас, когда заходишь в цех иконописи, становится очевидно, что люди здесь занимаются делом церковным и богоугодным. В просторной светлой комнате за широкими столами работают двадцать пять художников. В основном это женщины. (Они в платках и длинных юбках, хотя никакой официальной инструкции, предписывающей соответствующий дресс-код, не существует). А вот мужичин всего трое. Как говорят, мужчины-художники предпочитают на заработки уезжать в другие города, а женщины остаются в Палехе с семьями.
Все художники здесь – выпускники Палехского художественного училища. Кстати, именно там Анатолий Владимирович Влезько познакомился со своей будущей супругой Натальей. Сегодня она – руководитель цеха иконописи мастерской "Палехский иконостас".
Я понаблюдал за работой. Иконы, написанные наполовину, выглядели более чем необычно: на них было прорисовано все, кроме открытых частей тела – лиц и рук, на месте которых оставались пустоты.
– Дело в том, что разные части иконы пишут разные художники, – объяснила Наталья, заметив мое недоумение. – "Доличники" пишут все, что до лица. Лица рисуют "личники". Их труд более квалифицированный и выше оплачивается. Таких художников в нашей мастерской всего трое.
К этой внутренней терминологии быстро привыкаешь, потому что звучит она очень часто. При мне Наталья по телефону разговаривала с каким-то заказчиком:
– Не переживайте, к Вам приедет наш личник и все, что нужно, сделает...
Услышав разговор, Анатолий Владимирович поинтересовался, что случилось. Наталья ответила:
– Мы одного местночтимого святого изобразили темноволосым, а батюшка настаивает, что он должен быть седым.
– Ничего страшного, исправим, – согласился Анатолий Владимирович.
Мастерская "Палехский иконостас" начиналась как семейное предприятие. Под производство был выделен подвал собственного дома, а бухгалтерия располагалась в котельной.
– Сегодня мастерская разрослась, и нам, конечно же, немного не хватает семейности, – говорит руководитель. – Очень хочется, чтобы люди не только работали за зарплату, но еще и ощущали свою причастность к общему важному делу.
Вдруг Анатолий Владимирович о чем-то задумывается и добавляет:
– Понимаете, когда освящают сделанный тобой иконостас, это огромная радость. Смотришь на него – и узнаешь в нем каждый узор, каждую деталь. А потом бывает, через несколько лет приезжаешь в храм – и уже не узнаешь. Иконостас как будто становится другим. Цвет тот же, орнамент тот же – но что-то новое в нем появляется. И вот тогда понимаешь: "святым" иконостас делаешь не ты, а люди, которые потом перед ним молятся...
Источник: Фома
