Если верить некоторым современным мыслителям, в ближайшем будущем люди перестанут страдать и умирать. Последователи трансгуманизма, одного из направлений антропологии, считают высшей задачей науки создание бессмертного сверхчеловека. К этому направлению относится и крионика (замораживание тел в азоте). В России действует компания "КриоРус", которая за 10 лет работы заморозила 15 человек. Фоторепортаж о ней сейчас активно обсуждается в блогах.
Насколько серьезен трансгуманизм и как к этому относиться? НС обратился за комментарием к директору Центра синергийной антропологии ГУ "Высшая школа экономики" Олегу ГЕНИСАРЕТСКОМУ
Наука и науковерие
Трансгуманизм как одно из многочисленных течений антропологической мысли заявил о себе в конце XX века и получил известность в основном благодаря интернету. Вот как сформулировано credo трансгуманизма на портале "Российского трансгуманистического движения": "Трансгуманизм – это новый этап в развитии гуманизма, научно ориентированное мировоззрение, согласно которому современный человек не является вершиной эволюции, но, скорее – началом эволюции вида Homo sapiens... рациональное, основанное на осмыслении достижений и перспектив науки, мировоззрение, которое признает возможность и желательность фундаментальных изменений в положении человека с помощью передовых технологий с целью ликвидировать страдания, старение и смерть и значительно усилить физические, умственные и психологические возможности человека".
Глобальное сетевое сообщество трансгуманистов разделяет убежденность в том, что эволюция человека продолжается, притом во все ускоряющемся темпе. Предлагаемые сообществом "образы будущего" множатся весьма энергично благодаря тому, что проектируются с использованием доступных на данный момент технологий проектной деятельности. Боевой клич Ф. Ницше "человек должен быть преодолен" замещен у трансгуманистов не менее амбициозным, но зато политически корректным императивом "человек может быть перепроектирован". В этом смысле трансгуманизм хоть и экзотический, но типичный пример проектной антропологии.
Заглянув в интернете в обширные базы данных сообщества, вы сможете найти и примерить на себя "человека бессмертного"; "человека кремневого", расставшегося со своей липидо-белковой плотью; "человека виртуального" и вовсе телесно-бесплотного. Ну а если расширите свой поиск за пределы записных членов сообщества, то встретитесь с не менее монструозными образами "тела без органов" или с "человеком, произошедшим от нейтрино" на портале Membrana (membrana.ru – сайт, позиционирующий себя как информирующий о всех новейших изобретениях, открытиях и технологиях). Единственное, чего днем с огнем не сыщется на тысячах сайтов трансгуманистов, так это образа Homo humanus, человека человечнейшего, – даже в смысле гуманитарной антропологии и светского, секулярного гуманизма, не говоря уже о христианской антропологии Богосыновства, о человеке как "образе и подобии Божием".
Насколько опасны такие идеи и как реагировать на них христианину?
Исходя из вероучения нашей Церкви, верности ее каноническим, литургическим и богословским традициям, любая разновидность атеизма (решительного "нет" Богобытию) или агностицизма (мировоззрения уклончивого "или/или"), я думаю, должна быть решительно оценена как неприемлемая. Тем более столь амбициозная, основанная на гордыне.
Иное дело, что нам следует разделять науку как массив уже накопленного, но исторически меняющегося знания, с одной стороны, и мировоззрение, настаивающее на том, что наука – это самая прогрессивная и единственно приемлемая форма познания, с другой. Но это уже не сама наука, а своего рода науковерие.
Наука без нравственности
Традиция рассмотрения человека как живого организма, архитектурного сооружения, машины, инструмента-функции восходит к седой древности, но долгое время оставалась на периферии познающей деятельности. Она вновь вышла на публичную поверхность в сообществе европейских ученых XVII века как "социальная физика", в рамках которой человек уподоблялся физическому телу, движущемуся в поле сил притяжения и отталкивания. В XIX веке позитивизм стал проектом перестройки всей науки по образцу естествознания и в этом качестве дожил до наших дней (под именем "сциентизма").
К началу XX века в связи с развитием математической логики параллельно стал складываться логический позитивизм, оказавший решающее влияние на развитие современной вычислительной техники и информатики. А в первой половине XX века начался победный марш позитивизма гуманитарного с его претензией изучать человека строго научными методами. Именитый социолог М. Вебер остроумно назвал весь этот процесс "расколдовыванием мира" и вменил ученому в качестве профессиональной добродетели "независимость от ценностей", но, что парадоксально, предсказал нашему времени "войну богов".
Теперь спросим себя: если эти научные работники и технологи в самом деле ценностно-нейтральны по отношению к гуманитарным, а уж тем более к религиозным, нравственным, художественным и познавательным ценностям, то чем вся эта гуманитарная эпопея отличается от печально известной "перековки человеческого материала" советских времен? По сути дела, мало чем, разве что показной поликорректностью.
Я думаю, трансгуманизм пусть и яркая, но все же пока периферийная страница антропологии. Что же касается идейных вызовов, рисков и угроз, то стоит согласиться с мнением социологов: мы действительно живем в обществах риска, кризисов и катастроф, спонтанных и намеренно инспирируемых. И каждый раз, выходя после литургического отпуста за ограду храма, взглянув мимоходом на икону Апокалипсиса или Торжества Православия, погружаемся в "море житейское", полное опасностей, защищенные не столько жизненным опытом, сколько верностью свидетельствования и исповедания веры и нашей личной опытностью молитвенно-созерцательного "умного делания". Почему оно именуется "внутренней бранью", всем хорошо известно. Я же могу лишь подчеркнуть, что, когда речь идет о вызовах и рисках идейных, а тем более духовных, от мысли требуются трезвенность, внимательность, сдержанность и терпение во много крат большие, чем в случае помыслов гортанобесия или сребролюбия.
Человек тронулся!
На переломе XIX-XX веков европейский гуманизм кое-как сохранял унаследованный от христианства посыл к возвышению человека. Но насколько одиноко звучал голос Г. Гессе, написавшего "Я верю в человека как в чудесную возможность!", во времена, поспешно названные "постхристианскими"!
Наш современник философ М. К. Мамардашвили говорил, что главная катастрофа, угрожающая XX веку, не ядерная и не идущая на полном ходу экологическая, а катастрофа антропологическая. Под аккомпанемент причитаний о самореализации человек стремительно расчеловечивается. Многими людьми перестало двигать стремление к совершенной, подлинной, прекрасной человечности. Директор Института синергийной антропологии С. С. Хоружий по тому же поводу говорил: "Человек тронулся!" Не в том смысле, что "крыша у него поехала", а в том, что с человеком происходят какие-то странные спонтанные изменения, плохо понимаемые и еще хуже предсказуемые. Французские философы П. Клоссовски и М. Фуко назвали этот процесс "трансгрессией", а английский социолог Э. Гидденс искал его социологическое объяснение в терминах "трансформации интимности", то есть, по нашему говоря, непроизвольных самопеременах "внутреннего человека".
Мы не можем со стопроцентной уверенностью утверждать, что все, о чем говорят трансгуманисты, не наука, не философия, а, скажем, утопия, новомодная контрутопия или научно-техническое фэнтези. Одно ясно с достаточной определенностью: каждая встреча с идейным явлением, подобным трансгуманизму, это тест на нашу собственную антропологическую идентичность, на способность относиться к вызовам времени "с рассуждением", как говаривали в духовных семинариях XIX века. На желание и способность защищать свои человеческие права Богосыновства и достоинство православного христианина.
Источник: Православие и мир
