Фильм "Русский заповедник" не только получил множество призов и наград, но и вызвал немало упреков в свой адрес: мол, жизнь русской глубинки показана слишком идиллически. Отчасти отвечая на них, отчасти чтобы продолжить тему русской деревни в документальном кино, авторы этого фильма сняли картину "Трезвитесь", в которой показали сельское пьянство. О пьянстве в русской деревне и отдельно взятых Жарках, возможностях кинематографа в борьбе с этим злом рассуждает главный герой и соавтор фильма "Трезвитесь" священник Виктор Салтыков.
– Отец Виктор, причины пьянства в русской деревне только в отсутствии работы или в чем-то еще?
– Да, это, пожалуй, и есть главная причина – отсутствие работы и как следствие – ощущение собственной ненужности, необязательности. Крестьянский труд намоленный, благодатный. Он благодатен постольку, поскольку является исполнением заповеди: "В поте лица твоего будешь есть хлеб". Это труд, а не функционирование. Кто знает, тот засвидетельствует: как отдыхает совесть, когда человек трудится на земле: косит, доит корову, убирает навоз и прочее. Вроде бы однообразная физическая работа, но, повторяю, – намоленная. Труд как молитва, а молитва как труд. Совесть чувствует себя как рыба в воде, это ее "среда обитания" – смиренный молитвенный труд. А когда крестьянин отсечен от земли, то земля либо зарастает бурьяном да чапыжником, либо встраивается в сложную технологическую цепочку, и тогда происходят чудовищные вещи: всем управляет компьютер, а не человеческая совесть, у коров вместо кличек – бирки или датчики... Когда наших крестьян обзывают неэффективными собственниками, то это очень серьезный удар по нам всем... И картошку везут из Польши, мясо из Австралии... – как нелепо и бессмысленно! А крестьянин, оторванный от земли, попадает в индустриальное общество, и последствия этого процесса можно сравнить с последствиями войны или стихийных бедствий. Если раньше, проезжая по СССР, можно было повсюду увидеть храмы с покосившимися или вообще снесенными куполами, то сегодня горестную картину являют собой коровники с выбитыми окнами и проваленными крышами.
Крестьянин без труда – это как женщина без материнства.
Что касается городского пьянства, то это уже вторичное явление, потому что русский человек в массе своей вышел из деревни, и те проблемы, которые его настигают на балконе – следствие оторванности от корней. Решим проблему крестьян в деревне – и с городом, с Божией помощью, управимся.
– Но ведь храмы на деревне восстанавливаются. Может быть, и работа у сельских мужиков появится?
– Дивны дела твои, Господи! Слава Тебе, что не оставляешь нас! Вышесказанное говорилось не для того, чтобы увеличить уровень ипохондризации общества, а для того, чтобы подчеркнуть серьезность проблемы. Отчаиваться не надо. Дивным образом за последние 20 лет восстановилось большинство храмов. И мало того, они восстановились не на новых местах, а на прежних. То есть эти храмы уместны. И если учесть, что на том месте, где люди хоть раз совершили литургию, потом до конца века ее будут совершать ангелы – то какое дивное соработничество открылось для нас. И та благодатная сила, которая является нам через Евхаристию, через колокольный звон, через приходскую жизнь – пусть она будет даже угловатой, неловкой и неустроенной как следует, – обязательно будет влиять на происходящее.
Сегодня в деревнях жизнь порой теплится только вокруг храмов. Но это та добрая закваска, которая поднимает все тесто.
– Наличие храма в деревне – это ключевой момент в возрождении ее жизни и искоренении пьянства?
– Конечно, ключевой. Воцерковление восстанавливает искренность в семейной жизни, а это исправляет дела. Для деревни категорически нужна следующая триада: церковь, школа, крепкая власть. Сейчас, вследствие "кризиса", люди сильно почувствовали свою уязвимость на балконе, стало легче объяснять, для чего нужно вернуться к земле. Но, к сожалению, это возвращение носит такой характер, словно город пытаются перенести в деревню, не меняя уклад жизни, а меняя виды из окна, чтобы "непременно с речкой и лесом".
– Это называется дауншифтинг...
– Да, но это все равно что религию делать частью комфорта – чтобы совесть не мучила. Дауншифтинг – это не решение проблемы; в итоге он породит другие. Ну пока пусть хоть так будет для начала. Потому что когда человек приезжает в русскую деревню, он попадает на огромное открытое пространство, поселяется на границе беспредельного.
– Вот эти все отговорки, что государство не помогает, не дает дешевых кредитов и прочее, могут вызвать обоснованные возражения. Ведь у каждого сельского жителя есть как минимум 30 соток, а то и не один гектар, корова, другой скот. Достаточно, чтобы кормить себя и продавать излишки. Так почему крестьянин, переступая порог храма и обретая веру в Бога, все еще не может обрести веру в себя и свои силы?
– Лет пятнадцать назад мы с моим другом отцом Максимом попали в одно глухое место, которое называется Южа, – там леса да болота. И вот стоим мы на полуразрушенной вандалами местного племени автобусной остановке, на грунтовой дороге. А рядом – две пожилые женщины. И отец Максим, тогда еще молодой священник, сказал им: "Какая у вас тут глухомань!" Женщины удивились: мол, что значит глухомань? Отец Максим пояснил, что глухомань – в смысле далеко. И тогда они спросили: "А откуда далеко?"
[Загрузить увеличенное изображение. 1024 x 680 px. Размер файла 489073 b. Храм в Жарках. Фото: В. Терещенко]
Храм в Жарках. Фото: В. Терещенко
Эта история мне сильно запала в душу. Церковь всегда давала ощущение близости к Богу. Что такое храм по своей архитектуре? Разве колокольня не символ соединения неба и земли?! Если во время литургии Сам Господь незримо присутствует, то это вообще центр жизни. И человек, вкусивший этой благодати, в первую очередь ощущает себя в центре жизни, а не где-то в глухомани, захолустье или на обочине. Что произошло, когда, приближая деревенских людей к городу, заманивая, срубили колокольни? Приедет такой соблазненный сначала в райцентр, где фонари на улицах и люди под ними ходят, поживет-поживет, потом в Иваново едет. Там поживет и начинает ощущать, что это тоже дыра. И рвется в Москву. И там ему уже не то, потом Париж, Нью-Йорк... А дальше куда? Только на другую планету. Сюжет для очередного "Аватара". Такая внутренняя заброшенность от того, что не знает дороги в храм. А когда появляется храм, и человек начинает туда ходить, то вера его спасает, в том числе и от состояния этой заброшенности. Поэтому, если это есть, то все остальное выстраивается в зависимости от степени его лености или трудолюбия. Главное, что он будет рядом с центром Жизни, на границе с Беспредельным.
– В ваших Жарках много тех, кто раньше пил?
– Практически все, кто у нас живет, пили. Есть "герой", у которого запой длился 352 дня! Он инвалид в свои 40 лет. Теперь не пьет, мой помощник по работе с "кадрами". Есть женщина, которая была лишена родительских прав за пьянство, сейчас права вернули. Есть и такие, кто, бросив пить, теперь создали семью. Бросив пить, эти люди буквально спасаются от смерти, потому что, не сделай они этого, они не жили бы рядом с сельским кладбищем, а лежали бы на нем...
Но побороть пьянство мало. Когда с Божией помощью его побеждаешь, то выясняется, что это только один из грехов. Оно, это пьянство, очень заметно, но есть грехи и похлестче его.
– А как вы решали проблему пьянства в отдельно взятой деревне?
– Да никак не решали. Когда я стал настоятелем храма, в Жарках жила одна семья и четыре одиноких бабушки да два старика. Они все уже умерли. Храм никогда не закрывался, но школа и сельсовет были в шести километрах от деревни. И когда коренное население быстро переселилось в "небесные Жарки", то встал вопрос: как храму жить дальше? Его шесть раз грабили, священника убили! Я попытался пару раз съездить в Москву, "глазами поторговать" – не получается. Тогда занялся тем, что было знакомо: завел коров, лошадей, пчел... Земли было сколько хочешь. К нам начали прибиваться растерянные полуголодные люди. Я думал, что придут монахи, молитвенники, но вместо них шли алкоголики. Думаю: ладно, этих перетерплю, когда-нибудь придут и другие, чада духовные появятся... Но пьяницы все шли и шли.
В церкви у нас чудотворная Казанская икона Божией Матери, и бабушки говорят: "Казанская все устроит". И когда я почти впадал в отчаяние: сколько можно терпеть эти пьяные рожи, которые то напьются, то украдут что-нибудь, то их выгонишь, то примешь снова... Так вот, когда совсем было четкое ощущение, что бьешься словно головой об стену, слышал голос этих бабушек: "Матушка Казанская все устроит".
И вот постепенно начали бросать пить. Кто-то уходил, кто-то приходил. Нельзя сказать, что был какой-то большой отсев, но никто не выгонялся. Кого привела "матушка Казанская", тот и остался, тот и "чадо". Меня самого она сюда привела спасаться.
– И сколько сейчас у вас людей в общине?
– Около 15 человек да детишки. Кто-то женился – уехал, кого-то в армию забрали.
– Ваш новый фильм, в котором "на фоне" праздника Богоявления показан выход человека из запоя, называется "Трезвитесь". Это призыв к отрезвлению через веру и Церковь?
– "Трезвитесь" – это временное название. Скорее всего, фильм будет называться "Русский заповедник – 2", как это сейчас принято. Дело в том, что, когда вышел первый фильм, нас с режиссером Валерием Тимощенко некоторые стали упрекать в том, что мы показали идиллию, что в жизни все по-другому, что мы что-то недоговариваем. Поэтому мы и сняли продолжение про жизнь в Жарках. А поскольку в первом фильме рассказ велся на фоне лета, то сейчас мы решили показать зиму, настоящую русскую зиму с крещенскими морозами. И в то же время, подстать суровой природе, коснуться таких же суровых вопросов.
Но в фильме главное не то, что пьяного в проруби купают – мы не реабилитационный центр. Еще патриарх Сергий, будучи в XIX веке в Японии с духовной миссией, отмечал в своем дневнике, столкнувшись с протестантской активностью, что протестанты путают Церковь с "обществом трезвости". Пьянство – это всего лишь один из грехов; страшный грех, который особенно сейчас у нас очень сильно проявился, другой. Апостол Павел, например, самым страшным грехом называет не гордость даже, как это многие думают, а что "корень всех зол – сребролюбие". И этот грех сегодня самый актуальный, ибо сребролюбие – прямое идолопоклонство, полное отречение от Бога Единого.
– Насколько кино может противостоять пьянству?
– Смотря какое кино. Если оно профессиональное, добросовестное, если оно – православное кино, то оно может противостоять пьянству. И не только этому греху. Последний кинофестиваль "Радонеж" очень сильно утешил: какие изменения произошли за 15 лет его существования! За десять дней работы в жюри мне удалось просмотреть более 70 фильмов. Работа в документальном кино идет очень серьезная, четко видна тенденция отделения. Вот даже для неискушенного человека очевидна разница между православной иконой и просто живописью. Точно так должно (и это уже происходит на наших глазах) отделиться православное документальное кино от прочего, "мирского". И если мы утверждаем, что средствами кино можно славить Господа, то создаваемый нашим соборным трудом кинообраз – а это главный итог труда – имеет свой первообраз. А пока теоретики-богословы, кинокритики еще решают этот вопрос, жизнь сама предлагает решение – современное православное документальное кино. "Источником изображения" является православное мировоззрение, которое позволяет нам через кинообраз засвидетельствовать Настоящее. А иное кино – это фабрика грез, вторая реальность, подмена, где человека развлекают различными мифами и спецэффектами. Это иллюзион.
– Но ведь пьянство – это тоже своего рода иллюзия, попытка спрятаться от реальности.
– Да, пьянство – это одна из подмен, уход от реальности, недоверие к жизни, утрата вкуса. Православие для русского человека – это сама жизнь. Благодать – вот ключевое слово. И когда человек "стяжает", "вкусит" благодать, то больше ни с чем ее уже не может спутать. Вместе с храмами "обесточили" источники, где человек буквально питается телом и кровью Господа, питается словом Божиим, врачуется исповедью, где в таинствах освящается вся его жизнь. Вкус этой благодати знаком нам как вкус материнского молока. Это молоко не заменить водкой или чем-то иным. Человека больше ничто не может утешить. Он мечется, не может обрести покоя – медленное самоубийство. И преодолеть эту подмену можно только пройдя через огромную пустыню – похмелье, когда нужно бросить пить и начать ходить в церковь. И трудиться, конечно.
Источник: Православие.ру
