Однажды Александр Кушнер вспомнил, как за несколько лет до перестройки его друг Андрей Смирнов сказал: если бы мне дали на три дня телевидение, то страна совсем изменилась бы. Мечтам замечательного режиссера, увы, не суждено сбыться.
А вот другому Андрею, Малахову, ТВ дали на целые 10 лет. И страна действительно изменилась, вследствие чего юбилей программы "Пусть говорят" праздновался как событие национального масштаба. Под "арам-цам-цам" танцующая Россия с помощью телемостов присягала на верность своему любимому пастырю. О характере малаховских перемен свидетельствует его главный успех последнего времени, связанный с Машей Распутиной. В течение двух вечеров певица исповедовалась Малахову о своих взаимоотношениях со взрослой дочерью, которую она иначе как мразь, сволочь, мерзавка не называла. Благодарная Россия восторженно откликнулась на тандем Распутиной – Малахова: о подобном высочайшем рейтинге правящий тандем может только мечтать.
Вряд ли Первый канал, некогда стыдливо покорившийся заразительной комиссаровской эстетике, явленной в программах "Моя семья" и "Окна", мог представить, какой оглушительный успех его ждет. Начинали с "Большой стирки", то есть с перетряхивания чужого грязного белья, но вскоре перешли на другой уровень. Через несколько лет передача стала называться "Пусть говорят", и вот тут-то началось ее восхождение. Наступала путинская эра тотальной зачистки. Политическая аналитика в условиях воцарившейся политической идиллии становилась делом маргинальным. Пустеющую нишу принялась стремительно обустраивать беспроигрышная индустрия простых истин – ведь она черпает силы из человеческих слабостей. Тех, кто ринулся в нишу, было много. Но остался один Малахов. Только ему удалось нащупать нерв времени. С одной стороны, передача "Пусть говорят" наследовала, хотя бы на уровне лукавого знака, культовые ток-шоу "Глас народа" и "Свобода слова", павшие жертвами строительства телевертикали. С другой стороны, почувствуйте тонкую филологическую разницу: "Пусть говорят" годится не только для выпускания пара из электората, но и как метафора времени. Да пусть говорят, что хотят; как шутили во времена чеченской войны: собака лает, гранатомет идет.
Поначалу Малахов являл собой новый тип ведущего – он одновременно трогателен и смешон, наивен и циничен, слегка капризен и очень серьезен. Андрей старался разнообразить комиссаровский тренд игровым началом, гротеском, иронией и самоиронией. Но чем выше продвигался ведущий по пути рейтинга, тем стремительнее менялось его мироощущение – миссионер обернулся мессией. Однажды в программе "Розыгрыш" не подозревающему подвох Малахову предложили стать факелоносцем во время летней Олимпиады. Андрей тотчас почувствовал себя Прометеем. Нужно было видеть, как он старательно и ответственно забегал с факелом взад-вперед...
Телевизионная страна с его легкой руки превратилась в лагерную зону. Именно в лагере тот, кто умеет "тискать роман" (ударение на "о"), пользовался благосклонностью хоть паханов, хоть шушеры-крысятников. Яркие сюжеты питали устные романы, имевшие своей аудиторией многочисленные лагерные бараки разных широт и долгот. Малахов умеет "тискать роман". Его творческое кредо: жизнь как товар, который нужно повыгоднее продать, то есть уложить в формат, доступный потребителю. И вот здесь малаховская команда не останавливается ни перед чем. Если, с их точки зрения, целесообразно рассказать о любви беременной русской 11-летней девочки Вали и 18-летнего таджикского юноши Владика, непременно расскажут. Да еще и в удобное для младших школьников время предъявят зрителям чистый эксклюзив: сверхсекретная пленка 1930 года, на которой подробно запечатлены роды 6-летней малышки. Чего мы только не видели у Малахова – и эксгумацию в прямом эфире, и Киркорова в израильской психушке, и роды крупным планом (это когда Никита Джигурда предавался вокалу – сразу после появления на свет сына – у детородного органа жены, известной фигуристки Марины Анисиной). Цивилизационные коды выходят из моды. Веками человечество табуировало запретные темы, прятало их за эзоповым языком и эвфемизмами. Но грянуло новое тысячелетие, и вот уже отважный Малахов срывает все покровы.
Наш герой тонко чувствует запросы времени, хотя и у него, как у любого творца, есть несколько бродячих сюжетов. Один из них – взаимоотношения Ксении Собчак с Анастасией Волочковой. Наверное, вид Сталина и Ленина на одной скамейке поражал современников меньше, чем всклокоченного Малахова соседство в студии Волочковой и Собчак. Ведь означенные дамы – светские антагонисты, олицетворяющие разные стратегии поведения в шоу-бизнесе. Так и плещется все это лебединое озеро – во взаимных упреках, выяснениях, в смакованиях подробностей.
Впрочем, Малахов – демиург широкого профиля. Ему подвластен как классический стиль (скажем, в разборках с умершими, как это было в случае с Риммой Казаковой и ее сыном-наркоманом), так и постмодернизм (чего стоят курящие коты в студии программы, вмиг затмившие гоголевских говорящих собачек). Но главное призвание ведущего – утешение. При советской власти обиженные супруги бегали жаловаться в партком, теперь – к Малахову. Дети и жены Серова, Видова, Журавлева, Шукшина спешат наперегонки в заветную студию исповедоваться. Бари Алибасов, присвоивший себе титул "профессор осеменения России", охотно делится творческим опытом; Алла Довлатова в флёрдоранже проникновенно поет оду Киркорову за знакомство с очередным мужем; Яна Рудковская живописует свой идеал: он должен быть таким же умным, как Путин, и красивым, как Брэд Питт. А вообще Яна, цитирую, "приложила очень массу усилий, чтобы стать тем, кем я стала". Да и мы, зрители самой духовной страны мира, приложили "очень массу усилий", чтобы заслужить то ТВ, которое мы имеем.
Малахов один делает в идеологическом плане больше, чем весь путинский агитпроп, вместе взятый. Он с маниакальностью заядлого поклонника Юнга формирует коллективное бессознательное, переводя стрелки с главного на второстепенное. Лучше всего продаются страхи? Пожалуйста! Этого добра навалом. С завидным постоянством наше отечество поставляет народу разнокалиберные катастрофы. Но о них предпочтительно говорить вскользь: правда чревата социальным взрывом. Гораздо безопаснее страхи рукотворные и частные. И тут Малахову нет равных. Обсуждая проект "Последний герой", он отважно идет на крещендо. "А что, ураган никого не смел?" – с нотками сожаления спрашивает он у гостей студии. "Есть ли в студии еще кто-то, кроме Наташи, кого укусил скорпион? Есть!" – голос ведущего просто звенит от счастья.
За десять минувших лет ТВ достигло грандиозных успехов в деле оболванивания электората методом упрощения, уплощения реальности; постоянной имитации жизни; жаждой нескончаемого маскарада. Разумеется, этим занимается не один Малахов, он просто – первый и лучший ученик. В июле всё ТВ в едином порыве отправляется в отпуск. Так прежде люди уходили на фронт, а теперь присоединяются к "Народному фронту". И только Малахов (да еще его бледная тень, программа "Прямой эфир") остается на передовой. Это тот участок борьбы за умы, который нельзя, особенно в преддверии выборов, оставить ни на минуту.
Когда-то Андрей Малахов в одной из программ истерически кричал, поднося ко рту живого таракана: "Я ради рейтинга готов на всё". Вот с таким перспективным слоганом и с живым тараканом у рта он останется с нами еще как минимум на два президентских срока.
Источник: Новая газета
