Вышедшей более века назад брошюре "Вехи. Сборник статей о русской интеллигенции" была суждена долгая жизнь. Хотелось бы сразу оговориться: выход в 1909 году этого сборника статей семи авторов действительно стал эпохальным событием. Пожалуй, это была наиболее талантливая и продуманная критика русской интеллигенции. До сих пор на нее многие смотрят именно глазами "Вех". Однако сам сборник все же сложнее бытующих о нем представлений.
Обычно "Вехи" воспринимаются интеллигентским покаянием за революцию 1905 года. Именно поэтому сборник сразу после его выхода приветствовал в своем открытом письме архиепископ Антоний (Храповицкий). Сами веховцы отвергали это представление и оставались верными радикальной оппозиционности[1]. Почему? Авторы "Вех", несмотря на свою молодость (все они были на четвертом десятке), были активными участниками Первой русской революции. П.Б. Струве являлся редактором радикального журнала "Освобождение", вклад которого в провоцирование революции было бы сложно переоценить. Революционно настроенный экономист и публицист С.Н. Булгаков начал менять свои взгляды лишь под впечатлением от скандальных заседаний II Государственной Думы в 1907 году. Однако путь отказа от политического радикализма был чрезвычайно тернист и вовсе не был еще пройден к моменту выхода "Вех". Лучше всего об этом написано в глубокой монографии М.А. Колерова[2]. В любом случае, основные либеральные ценности (свобода, прогресс, индивидуализм) все-таки оставались для веховцев первоочередными и непререкаемыми. Почти все авторы сборника были связаны с кадетской партией – главной силой русского радикального либерализма. Кстати говоря, трое из семи веховцев были иудеями (С.Л. Франк принял Православие лишь через три года).
Позднее, в вышедшем в 1918 году сборнике "Из глубины", который стал своеобразным продолжением "Вех", П.Б. Струве назвал их лишь "робким диагнозом пороков России и слабым предчувствием той моральной и политической катастрофы, которая грозно обозначилась еще в 1905-1907 годах и разразилась в 1917 году"[3]. Однако "Вехи" не были даже "слабым" предупреждением о революции – скорее наоборот. Страшна авторам сборника была не революция, а ее бесславный провал. Один из авторов "Вех" А.С. Изгоев восхищался младотурецкой революцией 1908 года, считая ее образцом национального возрождения и примером "нравственной мощи"[4]. Александр Соломонович не мог знать, что через несколько лет именно младотурки доведут Османскую империю до авантюрного вступления в Первую мировую войну, политической катастрофы и окончательного распада.
Однако веховцы не считали, что России грозит новая революция. Более всего они боялись реакции и застоя. М.О. Гершензон писал: "Теперь наступает другое время, чреватое многими трудностями. Настает время, когда юношу на пороге жизни уже не встретит готовый идеал, а каждому придется самому определять для себя смысл и направление своей жизни, когда каждый будет чувствовать себя ответственным за все, что он делает, и за все, чего он не делает... Над молодежью тирания гражданственности сломлена надолго, до тех пор, пока личность, углубившись в себя, не вынесет наружу новой формы общественного идеализма. Будет то, что и в семье, и у знакомых, и среди школьных товарищей подросток не услышит ничего определенного"[5].
Неудачная революция, как отмечали авторы сборника, стала следствием врожденных пороков русской интеллигенции. "Революция есть духовное детище интеллигенции, а, следовательно, ее история есть исторический суд над этой интеллигенцией", – писал по этому поводу С.Н. Булгаков. Интеллигенция отнеслась к своему революционному призванию поверхностно. Струве корил интеллигенцию за политический непрофессионализм: "Никогда никто еще с таким бездонным легкомыслием не призывал к величайшим политическим и социальным переменам, как наши революционные партии и их организации в дни свободы. Достаточно указать на то, что ни в одной великой революции идея низвержения монархии не являлась наперед выброшенным лозунгом. И в Англии XVII века, и во Франции XVIII века ниспровержение монархии получилось в силу рокового сцепления фактов, которых никто не предвидел, никто не призывал, никто не "делал""[6].
Причиной несостоятельности интеллигенции, как отмечалось, было ее "отщепенство". В этом смысле Струве рассматривал интеллигенцию историческим преемником того казачества, которое сыграло ключевую роль в русской Смуте начала XVII века и Пугачевщине. Отличием было лишь то, что интеллигенция приняла на вооружение западные социалистические идеи. Таким образом, по мнению веховцев, именно интеллигенция становилась препятствием на пути развития России. Гершензон цитировал жесткую и нелицеприятную фразу А.П. Чехова: "Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, истеричную, невоспитанную, ленивую, не верю даже когда она страдает и жалуется, ибо ее притеснители выходят из ее же недр"[7]. Поэтому интеллигенция в перспективе неизбежно должна была либо прекратить существование, либо полностью переродиться.
Некоторые веховцы советовали читателям проникнуться "буржуазностью". М.О. Гершензон даже в усилении эгоистических настроений видел первый этап выздоровления России. "Эгоизм, самоутверждение – великая сила; именно она делает западную буржуазию могучим бессознательным орудием Божиего дела на земле", – писал публицист. Но все же этого было недостаточно. Струве очерчивал перспективы таким образом: "Русская интеллигенция, отрешившись от безрелигиозного государственного отщепенства, перестанет существовать как некая особая культурная категория. Сможет ли она совершить огромный подвиг такого преодоления своей нездоровой сущности? От решения этого вопроса зависят в значительной мере судьбы России и ее культуры... Есть основание думать, что изменение произойдет из двух источников и будет носить соответственно этому двоякий характер. Во-первых, в процессе экономического развития интеллигенция "обуржуазится", то есть в силу процесса социального приспособления примирится с государством и органически-стихийно втянется в существующий общественный уклад, распределившись по разным классам общества... Но может наступить в интеллигенции настоящий духовный переворот, который явится результатом борьбы идей". Признак начала такой "борьбы" Струве видел в падении популярности социалистических идей, которые ранее были основным знаменем интеллигенции[8].
Следствие "борьбы идей" Бердяев узрел в будущем философском синтезе: "Интеллигентское сознание требует радикальной реформы, и очистительный огонь философии призван сыграть в этом важном деле немалую роль. Все исторические и психологические данные говорят за то, что русская интеллигенция может перейти к новому сознанию лишь на почве синтеза знания и веры, синтеза, удовлетворяющего положительно ценную потребность интеллигенции в органическом соединении теории и практики, "правды-истины" и "правды-справедливости"". Тогда, по мнению Бердяева, "народится новая душа интеллигенции". Булгаков и Франк выступали за религиозное возрождение. Франк советовал интеллигенции "перейти к творческому, созидающему культуру религиозному гуманизму". Булгаков считал своим "общественным послушанием" создать такое "учение о личности", которое стало бы для интеллигенции спасительным[9]. Иными словами, религия, вера понималась как интеллектуальное и социальное учение, как идея.
Многочисленные оппоненты "Вех", обычно достаточно поверхностные, упрекали авторов сборника в противоречивости и слабом знании традиций русского общественного движения. Слабость такой критики состояла в том, что веховцы писали скорее о собственном опыте, чем о прошедших веках. Кроме того, поднявшийся шквал свидетельствовал: обвинения, предъявленные авторами "Вех" русской интеллигенции, попали в цель. И дело было не в том, что идеи сборника были новы, – нет, о грядущей смерти интеллигенции в это время говорили многие: за несколько месяцев до выхода сборника ее возвещал на заседании Религиозно-философского общества А.А. Блок, о том же предупреждал Вяч. И. Иванов, причем на его докладе присутствовал П.Б. Струве[10]. Самое важное, что веховцы сами были плотью от плоти революции и интеллигенции. Не случайно их товарищ по кадетской партии П.Н. Милюков призывал веховцев не бороться с фатумом: "Опомнитесь. Вспомните о долге и дисциплине, вспомните, что вы – только звено в цепи поколений, несущих ту культурную миссию... Не вами начинается это дело, и не вами оно кончится. Вернитесь же в ряды и станьте на ваше место. Нужно продолжать общую работу русской интеллигенции с той самой точки, на которой остановило ее политическое землетрясение, ничего не уступая врагам, ни от чего не отказываясь"[11].
Сложно сказать, подействовал ли такой призыв. Веховцы-кадеты не отрекались от своих идей, но и не покинули партию. Входившие в ее ЦК Струве и Изгоев оставались верны радикальной оппозиции. "Вехи" не были пророчеством: будучи хорошей критикой, они не стали указанием настоящего пути. "Настоящий духовный переворот", к которому призывали "Вехи", предполагал лишь "борьбу идей", а этого было мало. Критиковавшие интеллигенцию сами предлагали интеллигентские рецепты спасения. Ожидавшие "национальной революции" по младотурецкому образцу дождались ее в феврале 1917 года: интеллигенция взяла власть, чтобы бессильно уступить ее уголовщине. Дореволюционные идеи "лучших представителей" общественного движения не прошли проверку практикой. Лишь потом, "из глубины" смуты и распада, могло прийти отрезвление и понимание необходимости духовного делания, без которого "борьба идей" была бесплодна.
Федор Гайда
7 сентября 2011 года
[1] Вехи: pro et contra / Сост., вступ. ст. и прим. В.В. Сапова. СПб., 1998. С. 178–183, 373–378.
[2] Колеров М.А. Не мир, но меч. Русская религиозно-философская печать от "Проблем идеализма" до "Вех". 1902–1909. СПб., 1996. С. 281–296.
[3] Из глубины: Сборник статей о русской революции. М., 1990. С. 19.
[4] Вехи: Интеллигенция в России: Сборник статей. 1909–1910 / Сост., ком. Н. Казаковой. Пред. В. Шелохаева. М., 1991. С. 208.
[5] Там же. С. 105–106.
[6] Там же. С. 45, 144–145.
[7] Там же. С. 136–143, 444.
[8] Там же. С. 107, 150–152.
[9] Там же. С. 41–42, 75, 184.
[10] Религиозно-философское общество в Санкт-Петербурге (Петрограде): История в материалах и документах: 1907–1917: В 3-х т. М., 2009. Т. 1. С. 367, 399, 416–417.
[11] Вехи: Интеллигенция в России. С. 380–381.
Источник: Православие.ру
