Тоталитарное государство это очень плохо.
Правовое государство это очень хорошо.
Вот стандартное размышление стандартного человека в мире, который кажется стандартным, хотя готов взорваться каждую минуту.
"Да" – "нет"; вправо – влево.
Красная и зеленая лампочки на семафоре мигают попеременно.
Наши мозги сдавлены тисками, на которых написано "да" – "нет". Иные варианты не предвидятся.
У витязя на распутье и то было три дороги. У нас – две. Иные варианты, кроме – "нажмите красную кнопку в случае согласия, и синюю – в случае несогласия", просто вызывают вспышки гнева у собеседников, интервьюеров, тем более – следователей.
А ведь вся жизнь состоит не из "да" и "нет", а, скорее, из таких вещей, как "да, но...", или – "в целом нет, хотя..."
Догматы веры только не терпят всяких "но" после запятой.
"Верен Бог, что слово наше к вам не было то "да", то "нет".Ибо Сын Божий, Иисус Христос, проповеданный у вас нами, мною и Силуаном и Тимофеем, не был "да" и "нет"; но в Нем было "да", ибо все обетования Божии в Нем "да" и в Нем "аминь", в славу Божию, через нас" (2 Кор. 1:19-20).
Но до чего же опасно распространить власть догматики на области с догматикой не связанные!
Галилей перед Инквизицией (картина Кристиано Банти, 1857 год)
Галилей перед Инквизицией (картина Кристиано Банти, 1857 год)
Мир средневекового католика был закончен и гармоничен. Не только вопросы веры были утверждены раз и навсегда. Догматизированы были и медицина с астрономией, и весь корпус светских наук, которым запрещалось быть светскими. Отсюда мораль: когда экспериментальная наука не совпала в выводах с догматизированной точкой зрения, ученый становился еретиком.
Это совсем не одно и то же – усомниться в Божественности Сына и усомниться в истинности геоцентрической системы. Но было время, когда эти вещи были ягодами с одного поля. Поэтому прекрасное во многих отношениях здание Средневековья должно было рухнуть, а некоторые атеисты до сих пор, в попытках оправдать свое безверие, слюнявят термины "инквизиция" и "крестовый поход".
Нельзя догматизировать вещи второстепенные и по природе изменчивые.
Вернемся к началу. Тоталитарное государство – это очень плохо. Правовое государство –это очень хорошо.
А может быть государство тоталитарным и правовым одновременно?
Как по мне, так может.
Римское государство – это грандиозное детище ума и воли – было, по-моему, и тоталитарным, и правовым одновременно.
Как же оно не было правовым, если Павла растянули ремнями и приготовились бить, но лишь услышали о том, что он – римский гражданин, отступили от него? "А тысяченачальник, узнав, что он Римский гражданин, испугался, что связал его" (Деян. 22:29).
У нас, если не повезет и попадешь в лапы "тысяченачальника", хоть десять раз паспорт показывай – не спасешься. То, что ты – гражданин, не станет препятствием для того, чтобы тебя "отрехтовали", или обобрали до нитки, или посадили за чужие грехи.
Так что Римское государство – правовое. Но оно же и тоталитарное.
Как же оно не тоталитарное, если императоры могли своими приказами вторгаться в частную жизнь, в саму спальню граждан, и давать, например, повеление молодым вдовам еще раз выходить замуж?
Твой кусочек личной свободы мал и стремится к нулю. Государство способно залезть тебе в карман, в мозги, в душу, предъявить право на твои силы, время, здоровье, жизнь.
Римляне умели это дело обставлять риторикой о пользе общества, скреплять буквой законов и булавками параграфов и оправдывать ссылками на предков лучше всех остальных народов. Так почему же оно, спрашиваю снова, не тоталитарное?
Ты можешь наслаждаться свободой и правами, пока зубцы и колесики сложного механизма не затянули тебя внутрь. Так вот шел человек за пивом в киоск и был свободен. Но вдруг почему-то попал в психиатрическую лечебницу и оказался в подлинном зазеркалье. Свобода кончилась, возможно – навсегда.
Это везде возможно, и в самой свободной, и в самой не свободной стране.
Мученики первых веков, они ведь не только непонятной верой своей раздражали судей и правителей. Мне думается, что они вызывали на себя шквал ненависти именно тем, что осмеливались не слушаться "разумных и гуманных" повелений самого эффективного в мире правового и тоталитарного государства.
– Принеси жертву Меркурию. Ну что тебе, сложно? Принеси и иди куда хочешь.
– Нет вашего Меркурия. А если он есть, то он – бес. Я кланяюсь только Христу.
– Я сам знаю, что Меркурия нет. Я тебя не прошу в него верить. В него никто не верит. Я – тоже. Ты жертву принеси и верь себе в кого хочешь.
– Нет.
Мученики первых веков христианства
Мученики первых веков христианства
– Послушай, мое терпение кончается. Мы слишком добры с вами. Ты живешь в самом могучем государстве мира, пользуешься его благами и обязан оказывать повиновение.
– Нет.
Дальше картину дорисуйте сами. Но я уверен, что мученики казались просвещенным палачам людьми дерзкими, неблагодарными, лишенными политической грамотности и здравого рассудка. (Что-то подсказывает мне, что слова эти снова можно будет пустить в делопроизводство)
Мученики были оппозицией, противовесом государству, которое хотело заполнить собою все внутреннее пространство империи и все внутреннее пространство отдельной души.
А православная империя? Вот про нее так часто говорят, о ней мечтают верующие братья и сестры. Она что? Какой ей быть, если вдруг Бог даст ей быть? Правовой или тоталитарной? Или смешанной?
Если она будет уважать личный выбор веры каждого человека, то как ей относиться к тем, кто не православный?
А если она будет требовать и добиваться лишь формального православия, но при этом – всеобщего и безальтернативного, то что же это будет за православное государство? Тогда только насилие и бутафория.
Вопросы не простые. Вот так хочешь-хочешь православной империи, а ну как проснешься однажды в ней, тут же расхочешь быть ее гражданином? Вот уж катастрофа, так катастрофа.
В православную империю вписываются воин и священник. Ученый – уже с оговорками. А вот чиновник вообще не хочет вписываться.
Сплоченная армия незаметных людей, которые ничего не производят, но всем управляют, то есть чиновники, они менее всего способны и согласны жить по принципу жертвенного служения. А именно этот принцип должен лежать в основе православного государства. Иначе, какое же оно православное?
Но без чиновника нельзя. Никакое государство без чиновника существовать не сможет. Вот тебе и коллизия. Таких коллизий – вагон.
Поэтому иллюзий и фантазий не надо. Слишком дорого оплачиваются иллюзии и фантазии, связанные со светлым будущим.
У православного государства какие функции главные? Защита истинной веры внутри своего образования и распространение веры снаружи. А если так, то кто нам сегодня мешает заниматься этим святым делом, при формальном отсутствии православного государства? Вроде, никто, если не считать лень, суету, корысть, необразованность и мечтательность.
Короче, если Манилов, Ноздрев и Коробочка являются гражданами православного государства, причем самыми устойчивыми типами этих граждан, то пиши "пропало". Тогда красивое имя ничего не исправит, но лишь подчеркнет уродство.
Любому государству как сложному организму с претензией нужен моральный противовес. Православному – тоже. Противовес состоит из людей, которые готовы отказаться от защиты и относительного комфорта ради высших целей.
Им государство говорит: "Прими от меня гарантии безопасности и гражданские права, но дай мне твое всецелое послушание". А они отвечают: "Бери себе свои гарантии, дай мне свободу". Это – монахи. Да-да, не политические шулеры, мечтающие стать у руля, а монахи. Только они – истинный противовес государственному Левиафану.
Монашество – антитеза православного царства, заполняющего собою все. Чтобы империя не стала тюрьмой, нужно пустыни заселить отшельниками. Там в пустынях поселится свобода. Это свобода жить голодно, но с молитвой и радостью. Без налогов.
Царь Борис и юродивый Николка. И.И.Ершов.
Царь Борис и юродивый Николка. И.И.Ершов.
Внутри городов такая антитеза – юродивые. Кроме них ведь никто не рискнет императору сказать правду.
Юродивые внутри, монахи снаружи. Вот тогда православная империя возможна. Иначе – тоталитарное государство, одетое в стихарь.
Это еще тот кошмар.
Юродивые и отшельники это люди, живущие подвигом. Это – прижизненные мертвецы. Это наследники Небесного Иерусалима еще до его схождения с небес на землю.
Если они у нас есть и в избытке, все хорошо. Если их у нас мало или вовсе нет – проблема.
Проблема для нас тем более серьезная, что в Византии монахи были антитезой империи и уходили в пустыни по мере обмирщения христианства в городах, а у нас монахи были носителями политической культуры. Мы ведь православие получили от греков вместе с развитым монашеством, и у нас монахи не сопротивлялись государственной машине, а эту самую машину налаживали и запускали в землях холодных и от цивилизации далеких.
Значит – снова вопросы.
Любителей задавать вопросы у нас недолюбливают. Они у нас под подозрением. "Не засланный ли казачок?"
Но не задавая вопросов, думать невозможно.
Значит, у нас не шибко любят думать и склонны сложные вещи решать просто. Это плохо. Это чревато большими ошибками.
Когда я слышу от собратьев призывы к реставрации монархии или улавливаю в их голосе тоску по священному прошлому, мне кажется, что мои братья просто хотят быстрых и радикальных ответов на проблемы, которые даже не потрудились сформулировать.
Человеку дано при глобальных размахах начинаний приходить не к тому результату.
Начнет искать философский камень – изобретет порох.
Поплывет искать Индию – откроет Америку.
Захочет построить рукотворный Рай – выйдет концлагерь.
Как бы не получилось так, что сырые, незрелые мечты о реставрации монархии приведут к карикатуре. Мои глаза не хотели бы смотреть на такой масштабный исторический фарс.
photosight.ru. Фото: Георгий Новицкий
photosight.ru. Фото: Георгий Новицкий
Вместо этого мы уже сегодня способны делать по факту то, к чему призвана Православная империя. Мы способны защищать и распространять Апостольскую веру апостольскими же, а не инквизиторскими средствами. Апостол будет молиться, говорить, убеждать, страдать. А у государства всегда есть соблазн рявкнуть приказ и потребовать исполнения.
Устали мы, оттого и выхода ищем.
Плохо нам, оттого и жаждем перемен.
Но выход и перемены нам подавай глобальные, так, чтоб всем сразу. А так не будет.
Трудиться нужно медленно и незаметно, но постоянно и упорно. Как муравей.
"Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его, и будь мудрым.
Нет у него ни начальника, ни приставника, ни повелителя; но он заготовляет летом хлеб свой, собирает во время жатвы пищу свою" (Прит. 6:6-8).
Не должен христианин нуждаться в приказах правителей, ни демократически избранных, ни венценосных, чтобы творить добро и угождать Христу.
Лучший вид монархии, как по мне, это когда для человека иного царя, кроме Воскресшего Господа, нет и быть не может.
Вот над воцарением этой формы монархии стоит трудиться. К тому же на Всенощной мы раз за разом поем: "Господь воцарися, в лепоту облечеся".
Даром что ли поем?
Источник: Православие и мир
