13 октября исполнилось 125 лет со дня рождения выдающегося русского мыслителя, христианина и либерала Георгия Петровича Федотова (1886 – 1951). "Свобода", и в первую очередь "русская свобода", была одной из главных тем его исследований. Согласно Федотову, проблема России не только в том, что здесь свобода очень часто подавляется силой. Наша проблема еще и в том, что в России глубоко подавлена сама потребность в свободе.
С 1925 года Федотов, исключенный с кафедры средневековой истории в родном Саратове за отказ соблюдать советскую обрядность – посещение собраний, хождение на демонстрации, – эмигрировал во Францию. После оккупации Парижа немцами Федотов получил визу в США, работал в Йельском университете в Нью-Хэйвене, затем в православной Богословской академии Св. Владимира в Нью-Йорке.
Согласно общей философско-исторической концепции Федотова, развитие России происходило в условиях острого соперничества по меньшей мере трех тенденций: самодержавно-деспотической, антигосударственно-нигилистической и творческо-европеистской.
Реформы Петра Великого, по мысли Федотова, дали мощный импульс российскому европеизму. "Петровская реформа, – писал Федотов в "Письмах о русской культуре" (1938), – вывела Россию на мировые просторы и создала породу русских европейцев". Тип русского европейца, по мысли Федотова, – вовсе не отрицание "старой русскости", а творческое ее преодоление и развитие. "В каждом городе, в каждом уезде остались следы этих культурных подвижников. Где школа или научное общество, где культурное хозяйство или просто память о бескорыстном враче, о гуманном судье, о благородном человеке. Это они не давали России застыть и замерзнуть, когда сверху старались превратить ее в холодильник, а снизу в костер".
К несчастью для страны, человеческий тип "русского европейца" не успел достаточно развиться и не получил надежного политического представительства, а потому проиграл двум другим национальным типам – реакционеру-охранителю и разрушителю-нигилисту.
Общей причиной победы большевизма в России Г.П. Федотов считал потерю страной культурного иммунитета перед варварством, что, в свою очередь, явилось следствием отхода России от гуманистической традиции Европы: "Не хотели читать по-гречески – выучились по-немецки, вместо Платона и Эсхила набросились на Каутских и Леппертов. Лишив себя плодов гуманизма, питаемся теперь его "вершками", засыхающей ботвой".
Вопреки известному изречению Ж.-Ж. Руссо о том, что "человек рождается свободным, а умирает в оковах", Федотов полагал, что "свобода есть поздний и тонкий цветок человеческой культуры". В примитивных сообществах, как и в биологическом мире, свободе еще нет места: "Там, где все до конца обусловлено необходимостью, нельзя найти ни бреши, ни щели, в которую могла бы прорваться свобода. Где органическая жизнь приобретает социальный характер, она насквозь тоталитарна. У пчел есть коммунизм, у муравьев есть рабство, в звериной стае – абсолютная власть вожака".
Подлинная свобода, согласно Федотову, наступает не тогда, когда государственность разрушается, а тогда, когда происходит "утверждение границ для власти государства, которые определяются неотъемлемыми правами личности". Когда все равны и беззащитны перед лицом деспота, подданные ни за что не соглашаются со "свободой для немногих, хотя бы на время": "Они желают ее для всех или ни для кого. И потому получают "ни для кого"... И в результате на месте дворянской России – Империя Сталина".
Большой заслугой Федотова-интеллектуала является разграничение понятий "свобода" и "воля". В знаменитой статье "Россия и свобода" (1945) он дал определение, ставшее в русском либерализме классическим: "Личная свобода немыслима без уважения к чужой свободе; воля – всегда для себя... Воля торжествует или у выхода из общества, на степном просторе, или во власти над обществом, в насилии над людьми". Поэтому русская "воля" не страшна для тирании: "Воля не противоположна тирании, ибо тиран есть тоже вольное существо..."
Федотов и в эмиграции продолжал делать ставку на постепенное накопление в России творческо-европейского потенциала. Разумеется, восстановление его в России, подвергшейся небывалой деевропеизации, представлялось ему делом долгим и трудным. Однако Федотов верил, что, "возвратившись в Европу" и возвратив "потребность в свободе", постбольшевистская Россия окажется способной к "Свободе".
Алексей Кара-Мурза, доктор философских наук, завотделом Института философии РАН, президент Национального фонда "Русское либеральное наследие"
Источник: Новая газета
