"Алло, это епархия? У вас там есть такой отец Михаил – как с ним можно связаться?" – "Так у нас несколько отцов Михаилов..." – "Мне вот того самого – который от пьянства хорошо помогает". – "?!" – "Он в каком-то парке служит". – "Ага, понятно. Записывайте: Детский парк, Владимирский храм, в 15.30 по субботам – акафист Божией Матери, читаемый перед иконой "Неупиваемая Чаша". – "И все?.." – "Не все. Но остальное от вас самих зависит главным образом".
На самом деле, этот звонок вызывает только грустную улыбку. Никаких побед на фронте борьбы с алкогольной угрозой иерей Михаил Богатырев – настоятель храма во имя святого равноапостольного князя Владимира – за собой не числит. Хорошо, если хоть кому-то помог. Впрямь, слишком многое зависит от самого "злоупотребляющего".
– Батюшка, да ведь самих-то алкоголиков на акафисте не видно. Жены стоят, матери, дети. А их самих нет.
– Они появляются периодически. Я недавно освящал новое помещение Общества трезвости – видел там знакомые лица. Приходят эти люди в храм, молятся, пытаются справиться со своей страстью. Но с их родными действительно приходится общаться чаще. Они звонят мне, если не могут сами прийти на службу: "Батюшка, помяните там моего – запил опять...". Случается даже, что издалека звонят – те, кто уехал из Саратова: "Служите сегодня акафист? Помяните...".
– А не говорят Вам такого: "Батюшка, что-то не помогает ваш акафист, молитесь-молитесь, а все без толку"?
– Вот такого не говорят никогда. Потому что помощь – она всегда есть. Все, кто приходит сюда, чувствуют Божию благодать. Другое дело – как человек сам относится к тому, что с ним происходит. Во-первых, не каждого хватает на то, чтобы признать себя алкоголиком. Родители, жены, дети, те, кто страдает от его действий, – те понимают все, а вот он сам – редко. Во-вторых, только понимать – мало. Есть люди, которые понимают, отдают себе отчет в том, что ими владеет пагубная страсть. Они приходят сюда, каются, молятся, но среда, в которой они уже привыкли жить, она не дает им научиться обходиться без алкоголя. Человек приходит в храм, участвует в молитве – и чувствует, как ему становится лучше, как просветлела его душа. Он уходит домой радостный, окрыленный, какое-то время впрямь не берет в рот ни капли. Но однажды ему звонят друзья, и он не находит в себе сил сказать им нет. И все, чего ему удалось достичь чрезвычайно тяжелым для него духовным трудом – потому что для него это действительно огромный труд: неделю не пить! – идет прахом.
Мы должны дать себе отчет в масштабе беды. У каждого из нас они есть, а точнее, были: друзья, товарищи, коллеги, родственники, до срока сгоревшие от водки. Мы видим живых, идущих тем же путем: мужиков, изначально толковых и работящих, но неспособных уже и дня прожить без бутылки. Интеллигентных, внешне вполне благополучных женщин, тихо пьющих по вечерам, в одиночку или вдвоем с подругой. Парней и девчонок, не достигших еще двадцати, но уже не расстающихся с банкой пива. Больших начальников, предпочитающих дорогой коньяк и не менее дорогие патентованные средства от похмелья... А сколько русских талантов сгубила "родимая" – слишком известны эти имена, чтобы их здесь называть.
Самое страшное, может быть, что мы этому не удивляемся. И не ужасаемся. Это одна из самых привычных деталей нашего российского бытия и постоянный повод для разнокачественного юмора. А на самом деле это трагедия.
Мне кажется, что никакой священник не поможет человеку, не видящему духовных причин пьянства. Мы больше склонны видеть причины внешние: удары судьбы, плохие друзья, пресловутая слабохарактерность, дурная наследственность... Но все это скорее поводы, чем причины.
Человек – не гомо сапиенс, он тварь духовная. У одного православного автора я прочитала, что грехопадение человека можно сравнить с опрокидыванием пирамиды: дух, который должен был находиться на вершине и определять все человеческое существо, оказался внизу, подавлен телом и грешной душой. Вернуться в исходное положение – это даже у святых подвижников до конца не получалось. Но если дух в человеке задавлен до полной неподвижности и бездыханности, если у человека нет ничего такого, что он делал бы, руководствуясь духом, – его жизнь не будет нормальной, а сам он окажется беспомощным. И выход, который он найдет, заведомо не выход, а тупик.
Можно сказать проще: когда человек живет без Бога, самим собой – он живет неправильно. Крен, а затем катастрофа – закономерное следствие такой жизни. Понятно, что не все неверующие спиваются. Сильным, активным, достаточно моральным или просто защищенным натурам удается найти какие-то противовесы и остаться на плаву. А вот иным – увы.
Перестроить себя, научиться жить духом, жить с Богом... Но ведь это трудно – даже и не отягченному и не измученному страшным недугом человеку! Это требует труда, внутренней дисциплины, собранности. У бедного алкоголика, наверное, совсем шансов нет! Но отец Михаил видит проблему иначе:
– Человек, понимающий, что он гибнет как духовно, так и физически, наедине с самим собой, когда некого обманывать, некому доказывать, что ты не пьяница, что ты хороший, не может не осознать, что сам он, своими силами, ничего сделать не сможет. А если человек это понял, то следующий шаг – обращение к Богу: "Господи, помоги мне жить нормально. Сам, без Тебя, я не справлюсь. Возьми волю мою, возьми сердце, душу мою, и сделай – не так, как мне хочется, а как надо; сделай меня таким, как Ты задумал, создавая меня". И если это будет всем сердцем понято и прочувствовано, если обращение будет искренним, результата просто не может не быть. Господь никогда не оставляет человека, искренне обратившегося к Нему.
Кто-то из читателей увидит здесь, возможно, противоречие: с одной стороны, человеку говорят: "Все зависит от тебя самого", а с другой: "Ты сам ничего не можешь". Но это не противоречие, нет, это именно две стороны одного процесса. Одному из моих давних знакомых это хорошо известно. Я решаюсь позвонить – сначала не ему, а его духовнику:
– Батюшка, как у Алексея дела?
– У Алексея? Хорошо. Он теперь алтарник, первый мой помощник на приходе. И на работе у него должность очень ответственная. Его проблемы... Уверенно сказать, что они остались в прошлом, конечно, нельзя. Но он сам это понимает и не расслабляется, вот что важно.
Звоню Алексею:
– Почему у Вас получилось, а у других не получается?
– Не стоит раньше времени говорить, что у меня получилось. Мне бороться и держаться теперь придется – до самой смерти, я это знаю. Человеку, который решился с помощью Божией преодолеть свою страсть, надо быть готовым к тому, что быстрой победы не будет. Будут срывы, могут быть запои, будет страшное раскаяние потом, и отчаяние придет, я все это знаю. Но вот что еще важно – чтоб этого человека поддерживала община. Пусть люди это про него знают, здесь не надо стыдиться. Пусть за него молятся. Для меня это очень важно было – знать, что наши прихожане молятся за меня. Когда ко мне подходила наша прихожанка, вернувшаяся из паломничества, и говорила: "А я за тебя и в монастыре сорокоуст заказала, и там за тебя молиться будут" – я не мог к этому остаться безразличным. Это был стыд, но он спасал.
Алексей считает, что люди, страдающие недугом пьянства, могли бы объединяться в группы при приходах, поддерживать друг друга, делиться опытом, а еще – вместе занимать то время, которое раньше посвящалось возлияниям, вытеснять эти возлияния из жизни – разными добрыми делами, чтением и т.д.
– Потому что враг номер один у нас – лень. Не хочется работать, хочется расслабиться, а расслабиться – значит, выпить. Надо все время что-то делать, чтобы не пить.
Кроме Алексея, я знаю еще одного человека, столь же решительно восставшего на свой недуг и столь же ясно осознавшего необходимость Божией помощи: это немолодая женщина, кандидат наук, преподаватель вуза. Она долго называла себя атеисткой, а теперь – прихожанка небольшого окраинного храма. И я рискну все же назвать эти два случая победами – хотя и не окончательными. Не должен человек считать эту свою победу окончательной, пока он жив, а если считает, то лукавый ему это подсказал. Но что следует сказать тем, кто готов отчаяться? Священник Михаил Богатырев говорит:
– Они и сами спрашивают меня: что делать? Я отвечаю: если ты смог не пить хотя бы три-четыре дня (для некоторых ведь и это – великое достижение) и вдруг чувствуешь, что тебя тянет к бутылке, – бросай все, понимаешь? Чем бы ты ни занимался, где бы ты ни был – все бросай и беги сюда, в храм. Вставай вот здесь, в углу, и молись. Открывай молитвослов, читай Покаянный канон или так, своими словами, – но молись, пока не почувствуешь Божию помощь. Ты понимаешь, что я не могу тебя все время водить за руку – ты должен делать что-то сам. Прояви какие-то свои волевые или интеллектуальные качества. Ты ведь знаешь, во что ты превратишься, если опять сорвешься в запой. Они ведь сами, когда приходят в себя, говорят: мы не люди в этом состоянии, мы хуже зверей. Я им говорю: раз вы сами это понимаете – бегите сразу сюда.
– Но они ведь так не делают? Не бегут?
– Очень редко. Сатане-то не надо, чтоб человек бросил пить и к Богу пошел...
Помяну здесь все же один погубленный русский талант – Николая Рубцова. Его поэзия – поразительный пример внутреннего диалога с тварной красотой мира, красотой рукотворной (сколько храмов в его стихах!) и нерукотворной, красотой человеческих душ и труда. Детдомовца и матроса не учили верить в Бога, конечно, но не чувствовать Творца этот поэт не мог. Однако...
Красным, белым и зеленым
Нагоняем сладкий бред,
Взгляд блуждает по иконам...
Неужели Бога нет?
Чувствовал, но так и не нашел. Или – не пошел к Нему. Потому-то, может быть, и оказалась судьба такой страшной, и конец – настолько безобразным – от всякого, кому дано много, много и потребуется (Лк.12,48).
Но ведь если разобраться, каждому из нас дано много – так много, что мы и вместить не можем: жизнь.
Источник: Православие и современность
